Роман товарища Бодряшкина «Свежий мемуар на злобу дня». Мемуар № 1. Начальство и народ — едины!

                                                                                    ТОВАРИЩ БОДРЯШКИН

 

Вот уж отнюдь не вожделение снискать треплёные нобелевские лавры или авторские гонорары сподобило меня усесться за клавиатуру. Не жажда ла­вров, а мучительное душе моей видение той бездны, в кою гро­зит упасть российское общество, если немедля не примется крепить соб­ственный фундамент – беззаветную любовь народа к своему начальству. Ещё будучи отроком и отчаянным пионером, я, Онфим Бодряшкин, навроде Мальчиша-Кибальчиша, или, на худой конец, беспризорника Гавроша, жаждал осуществить личную миссию в исторических судьбах своего Отечества. И все последующие быстротечно застольные и затяжные перекройкины годы провёл в творческом поис­ке некой совершенной формы, в кою следовало бы облачить эту свою жажду, дабы принести бедствующему обществу российскому практическую пользу. Форма, наконец, обретена: отныне я положил себе на труд писать бодрящий мемуар, так при том животрепируя события проистёкшие и прозорля грядущие, дабы в искомом итоге споспешествовать бурному расцвету преданной любви народа к свое­му начальству и, поелику окажется возможным, рождению ответного чувства глубокого удовлетворения. Мой пищедарный ум и твёрдая рука, уверен, патриотично отслужат и Родине, и вам, взыскующий читатель мой.

Да, быть мемуаристом очень интересно: творческое переосмысление жизни, памятник нерукотворный, обвиненье в плагиате, суд…

Позволю себе только заметить: благоприобретённая ещё в суворовском училище потребность в регулярности и порядке заставляет меня творить сии записи в строгой форме. Каждый мемуар я буду начинать неболь­шим эссе, как бы задавая очередную тему или вводя нового незабвенного героя, а набивать – фактурой, то есть фактической злобой дня. Мемуар пишу в динамике – в позе современника, а не летописца, — хотя и глаголами несовершенного вида.

Ещё: коль мой труд патриотический, – а у нас это значит и безгонорарный, – я, местами, позволю себе пренебрегать навязчивой самоцензурой и смело пускаться в наболевшие отступления, дабы вы, благодарный читатель мой, за неизбежной узостью каждой специальной темы мемуара не проглядели всю ширь проступающей меж строк натуры скромного автора. Кстати, ищу издателя скорее с правильным государственным понятием в кудрявой голове, нежели с увесистым гонораром в кассе. И от степени фурора, какой возбудит в читателе мой опус, будет зависеть его продолжение

И ещё. Блюдя свою честь в отношении к вам, обнадёженный читатель мой, и, возможно, даже себе в ущерб, напомню первейшее читательское правило: сначала узнай, кто автор – потом читай. Итак, моё предварение…

На свет я появился в роддоме Сорвиголовска, с полсотни лет тому назад. Город лежит – в прямом и переносном смысле – в холодной Непроймёнской стороне, и, по причине наличия секретного завода, в ту пору был он ещё закрыт для иностранных шпионов… Смерть шпионам! Простите, вырвалось непроизвольно. Родился я, почти уверен, поздним утром, дабы ранним не сердить при исполнении дежурного врача-акушера, медсестёр и нянь. Мамыньки-папыньки и прочей якобы родни не знавал с того же позднего мартовского утра, а вырос и развился на бюджете, то бишь исключительно благодаря заботе родного власть предержащего начальства. Сразу заявляю раз и до последней строчки мемуара: всё худое предвзято мною из СМИ и от ненормативного народа, всё доброе привнесено в меня начальством – тем ещё, советским. Оно с лихвой обеспечило меня дарвиновским натуральным правом выживать в неблагоприятной окружающей среде: и то – в пучине Сорвиголовского инкубатора я так и не сгинул, вопреки благоприятнейшим к тому предпосылкам, зато позже капитально отъелся в штабе N-ской части Советской армии, получил высокое армейское, а позже и гуманитарное, образование со всеми вытекающими стипендиями и обеспеченьем, сподобился влёгкую и без всякого, заметьте, блата защитить диссертацию на степень кандидатуры душеведческих наук – моя квадратная голова и тут оказалась не помехой! – получил казённое жильё, и трижды по жизни выдавали мне подъёмные – деньгами, мебелью и прочим вполне годным для ведения хозяйства и личной жизни имуществом и причиндалом. Да и по мелочам советское начальство меня никогда не забывало: всегда получал я из казны и фондов всевсяческие бесплатные путёвки, командировочные, премии, талоны, подарки, нательный реквизит, продуктовые пайки, вещевое довольствие, транспортные средства… Это я ещё случайные доходы опускаю! Мне присвоено воинское звание майора. А майор – кто латинский подзабыл – означает, главный! Правда, из-за рутинной путаницы в документах кадровики из министерства обороны уже лет пятнадцать никак не разберутся: я секунд-майор запаса или-таки выслужился в наиглавнейшие премьер-майоры – читайте: подполковники? Посему, когда общаюсь со знакомыми и с приятными во всех отношениях людьми, представляюсь, по врождённой скромности, секундом, а когда след перед чужаками или врагами козырнуть – ну тут держись: тут я всамделишный премьер! Холост, то бишь, в дамах много понимаю… Очень строг к попам всех конфессий и мимикрий. Попы (с ударением на «ы») в России не пройдут! Я автор нашумевшей капитальной монографии «Эрос в быту начальства» – ну это отдельный серьёзный разговор… Имею и не столь объемные, зато впечатляющие на эмоциональном уровне, печатные работы: «В кризис  нравственность должна быть экономной», «Основы теории справедливого воровства», «Как реорганизовать РПЦ в Музей истории православной культуры», «Как бескровно избавиться от лженеолибералов» и дэрэ. В русскую зиму титанически кормлю синичек – здесь мне равных в Непроймёнске просто нет. Мои синички не какие-то вам птахи-вертопрахи прыг-скок да чик-чирик, а конкретные такие толстушки-веселушки – любо-дорого взглянуть! Как всякий русский человек, я силён в благих намереньях, но и – поверьте на слово! – частенько бываю весьма рвенлив в делах. А главное, я брутальный патриот: родному начальству служу с улыбкой, хожу по струнке и хвост держу колёсиком! Я и, в некотором роде, «чиновник особых поручений», как говаривали в девятнадцатом, любимом моём, литературном веке. Ныне служу ведомым прививатором в Институте животрепещущих проблем: прививаю народу социально необходимую вакцину любви к своему начальству. Считаю себя учёным литератором, знатоком политики, общества, женщин и вообще. Награждён редкостной медалью «За ёфикацию страны». Других обещанных наград пока что не дождался, однако, не ропщу. У меня, как у верного сына России, всё ещё впереди!

Моё кредо: бодрись!

Мемуар № 1. «Начальство и народ – едины!», или один день в ЖИВОТРЁПе

Окидывая аналитическим взором прошедший перекройкин год, я снова возвращаюсь к тому, по меньшей мере, счастливому для местного народа дню, когда в нашем застольном граде воцарилась новая администрация. Когда я прознал, чьи светлейшие умы и че­стнейшие сердца из среды местных и завезённых женералов и директоралов соста­вили администрацию Непроймёнской стороны, я не мог удержать нахлынувших чувств и, помню, обвешавшись саморасписными плакатами и бия себя по звонкой медали на груди, примчался на центральную площадь областной столицы и возопил: «Всё, товарищи! Дождались! Светлейшие умы! Честнейшие сердца! А какие послужные списки! Новые кадры решат всё! Наше дело правое! Мы победим!»

Тут же, конечно, нашлись скалозубы, принялись альтерна­тивно кричать: «Наше дело левое! Мы победим!», и ну в меня кулаками и древками флагов тыкать: опять, мол, этот Бодряшкин поспешает свежему на­чальству публично лизнуть, дабы к должности приставили…

Никак нет! Я далеко не аполитичен, но беспартиен принципиально! Я считаю: партии нужны, только когда над государством сгущаются тучи нашествия. Только в предгозье революций, гражданских бунтов и пребольшущих войн политические позиции участников общественного конфликта вызревают и обнажаются вполне, и даже той публике, коя «не в теме», становится ясно – к кому примкнуть или за кого голосовать. В тихие же недогоняющие времена деление российского общества на «правых» и «левых»,  «наших» и «ненаших», «вылезших из…», «спустившихся с…», «катящихся в…», «идущих на…» – всё это деление изобретено политиканами, дабы в мирном обществе организовывать борьбу и, тем самым, не лишиться пропитания. Ну, правда: у нас «левого» поскреби в области природной жадности – найдёшь правизну, «правого» поскреби в районе общественной совести – обнаружишь левизну. Согласитесь, политичный читатель мой, в современной России демократы – не демократичны, коммунисты – не коммунистичны, консерваторы – не консервативны, либералы – не либеральны,  националисты – не нацисты, партизаны – все кухонные или чеховские дачники, а социалистов – тех и вовсе нет. Да что там ненужные партии, что – ручные профсоюзы! У нас военные – не воинственны, гражданские – не гражданственны, спортсмены – не спортивны, необразованные – ничего не знают, образованные – ничего не умеют, одни только женщины – женственны: дамам и девушкам – ур-р-ра! А вот разделение обще­ства на начальство и народ естественно и законно. Без указующего перста начальства, без отцов-командиров – и сама история человеческого общества не состоялась бы. Лазали бы сегодня по деревьям, как девица Клунева со своими бойфрендами, на головы прохожих мочились. Начальство возглавляет государство и ведёт народ, значит, для народа начальство есть синоним государства. Обустроить Россию есть шанс только в смычке начальства со своим народом. Начальник приказал – значит сделал! Вокруг субъекта государства русский народ сплочён и повторяет все его действа, включая глупые и катастрофические: государство  воюет – и народ ложится костьми; государство строит империю, строит капитализм или социализм – и народ строит их же; государство себя разрушает – и народ его громит; чиновники воруют – и народ не отстаёт… Без начальства, без своих героев, народ может стать субъектом истории только при условии, если им овладеет новая идея, а затем, под сию идею, выдвинутся отцы-командиры, желающие стать новым начальством, и возглавят. Но это уже будет редкий случай социальной революции, катастрофы, когда государство – читай: начальство – не способно управлять по-старому. О сём ещё товарищ Ленин архиправильно писал. А разве народом овладела новая идея? С новой идеей давно заковырка: капитализм был, социализм был, коммунизм тоже уже объявляли…

Что же касается «публично лизнуть начальству»… Я даже в детстве не лизал интернатскому бандиту Прыщу. А Прыщ был, я вам доложу!.. Его все воспитатели боялись, даже физрук. Я не холоп, но почему бы начальнику не оказать услугу? Только с вами, доверчивый читатель мой, буду наивозможно честен и прям: душекопатель от природы и военный душевед по диплому, я не раз замечал за собою: да, в нежданный момент воцарения новой администрации во мне всегда утверждается непоколебимая вера: именно такого начальства нам и не хватало все предшествующие годы! Но тактично напомню возможным критиканам: сия особенность моей на­туры отнюдь не зоологическая редкость в Непроймёнской стороне. Напротив, кричать «Ура!» свежему нача­льству – поистине национальная черта наша, а посему я ничуть не стыжусь быть счастливым её обладателем. Да и во всём подлунном мире с уважением к начальству всё ровно так же, как у нас: ещё Рабле упоминал книгу «Об избыточествующем чинопочитании», а уж какое свободонравие и бодромыслие царило в Западной Европе в эпоху Возрождения!

Итак, воодушевился я, помнится, необыкновенно. И было от чего!

Наидемократично назначенная администрация, имея благой целью строительство Второго капитализма, кинула в беспробудные непроймёнские массы новаторский лозунг: «Начальство и народ – едины!», и, мудро им руководствуясь, деятельно взялась подогревать и прикипать к себе остывшие сердца, так называемых, простых людей. При сём новые админы, не выпуская из виду и своё неомрачённое случайностями будущее, без коего, само собой, невозможно случиться истинному счастию народа, решили официально задуманные «Мероприятия по общенародной прививке вакцины любви к начальству» поставить на околонаучную ос­нову, традиционно «закрытую» для праздной общественности. С сей похвальной целью администрация Непроймёнской стороны открыла  при себе Институт животрепещущих проблем, в аббревиатуре – ЖИВОТРЁП. Естественно, мне, кандидатуре душеведческих на­ук и автору ряда оригинальных околонаучных трудов о начальстве и его народе, предложили в ЖИВОТРЁПе должность ведомого прививатора.

С захватывающим профессиональным успехом состоя в этой должности и поныне, я имел возможность тысячекратно убедиться, сколь недальновидно отпал народ очерствевшим сердцем от первой заповеди счастливого бытия: «Возлюби своё начальство!» Поприще моё, замечу, отнюдь не из прохладно-лёгких! Вот, к примеру, факты по злобе только одного рабочего дня, когда мне, по графику, довелось остаться в ЖИВОТРЁПе дежурным прививатором.

Глава 1. Бледная Спирахета, или «Я — никто!»

Я фигура официозная, а, стало быть, не имею права оказаться не в теме и прилюдно угодить впросак, и тем подвести родное начальство. Посему, рабочий день свой в кабинете ЖИВОТРЁПа я завсегда начинаю с беглого просмотра в интернете бодрящих новостей: «В госпитале врачи нас успокоили: въезд на территорию госпиталя запрещён, но не для катафалков»; «…первенства по футболу. Счёт вчерашнего матча Германия – Россия: 2:2 в нашу пользу»; «Вася, желаем тебе, как законодателю, чтобы и твой новорождённый сын стал успешным вором в законе»; «Тут-то архиерей-реформатор и заявил: «Хватит уже нам экономить на огарках! Пора договориться с налоговой службой и взимать церковную десятину, как НДС, в форме федерального налога»»; «Профессор, тотализаторную общественность интересует: на кого ставить на очередных выборах в Госдуму?»; «Теперь заживём! Президент России приказал восстановить мелиорацию сельскохозяйственных земель. Начальник приказал – значит, сделал!»; «Вчера в России образована государственная объединённая партия  (ГОП) «Недогоняющие». В СССР, кто помнит, советское начальство, хотя из-под палки, но заставляло советский народ догонять Америку. Лозунг «Догнать и перегнать!» появился в 30-е годы прошлого века. На некоторых догоняющих изделиях даже ставили штамп «ДиП». Концепция догоняющего общества оказалась понятной советским трудящимся и в экономическом плане полезной для страны: мы, догоняя буржуев, во многом преуспели сами. Когда империалисты заменили советское начальство на либеральное, новое начальство поклялось своим хозяевам впредь Америку не догонять, а собственного пути не изобретать, и в том нашло полное согласие у нерадивого своего народа. То есть, в России возникла вполне либеральная политико-экономическая база для единения начальства и его народа – не работать всем! А коль появилась база, вчера подкатили ей надстройку: ГОП «Недогоняющие»»; «Вышел в свет девятый том атласа российского бездорожья»; «Официально признано: Ломовский суд – самый гуманный суд в мире!»; «Специально для чиновников госкорпораций Правительство Российской Федерации объявило конкурс «Почувствуй себя Берлагой». В отличие от Остапа Бендера, государство гарантирует конкурсантам неприкосновенность их имущества, нажитого непосильным трудом. Цель конкурса – стимуляция и популяризация четырёхсот новейших способов сравнительно честного изъятия в свою пользу бюджетных и корпоративных денег»; «При Правительстве России открыта международная Высшая школа олигархизации. Президентом школы назначен известный олигарх, господин Сироцкий. Первыми слушателями стали бизнесмены и чиновники из слаборазвитых в олигархическом плане стран: Австрии, Норвегии, Дании и прочей евроботвы»; «В Вашингтоне, перед Белым домом, прошла массовая акция сторонников правильного применения слов в английском языке: митингующие первым делом потребовали переименовать Министерство обороны США в Министерство нападения»; «Вскрытие тела в морге судебно-медицинской экспертизы дало, однако, совершенно неожиданный результат: в день своей смерти этот скандально известный столичный тележурналист свежей человечины не употреблял!»; «…мирно парились в бане, какой-то придурок завёл нас на политику – и спьяну бросили жребий: кому в какую партию записываться»; «Граждане, будьте бдительны! Высшие должностные лица Российской Федерации принялись взасос целовать гостей страны»; «На заседании Госдумы главный нанотехнолог страны, прося у депутатов очередной бюджетный триллион и в неявном виде намекая на шанс превращения России в великую нанотехнологическую державу, с весьма обнадёживающим пафосом доложил: «С нанотехнологичной нанотехнологичностью нанотехноложа супернанотехнологии нанорогов и нанокопыт, нанотехнологи Нанороссии по-нанотехнологически нанотехнологично нанотехнологствуют в нанотехнологических нанотехнологиях…»»; «Передаём заклинания Министра сельского хозяйства Российской Федерации: «Доись, доись, доись…»; «На вчерашней презентации самочитающихся книг в столичном Манеже известная светская львица, девица Клунева, вновь заявила о недостатках в образовательной системе Российской Федерации. «Почему в этой стране в школах не изучают историю моды и основы безопасной любви? Почему в этой стране педагоги не таскают учащихся за уши, не бьют указкой по рукам, не ставят в угол, не размазывают по парте, а только вымогают? Почему в этой стране так много анекдотов о тупых и сексуально озабоченных учителях и об исключительно находчивых учениках? Почему в этой стране уже двадцать лет число дипломированных специалистов растёт в тридцать раз быстрее производительности труда?»»

На последний риторический вопрос девицы Клуневой я уж было собрался авторитетно, как сам-поучитель, ответить, да тут раздался невнятный стук в дверь. Простите уж, пытливый читатель мой, но так обычные люди не стучат…

Фигуру, возникшую на рубиконовском пороге моего кабинета, я поче­му-то сразу мысленно окличил Бледной Спирахетой, хотя, если по совести, мне не приходилось наблюдать сего микровозбудителя спокойствия неосторожных с гигиеной мужчин и женщин ни в натуре, ни в кино, ни даже на картинках в медицинских учебниках. [В квадратных (!) скобках замечу: я не шарлатан-ясновидец и не импортный детектор лжи, но бывалый психоаналитик, и потому частень­ко в первые мгновения знакомства с незнакомой персоной, имея целью регулярный прирост своей душеведческой квалификации, стремлюсь задать сей персоне интуитивную оценку, не искажённую ещё последующей изустной или анкетной её брехливостью. И сколь же часто моя предваря­ющая беседу оценка оказывалась верной на все сто!] И сейчас, к моей вящей догадке, передо мной замаячил бледнолицый страдалец-интеллигент, а не гордый носитель мужских брюк, и я изготовился к соплям и воплям. И, кстати, я сразу отказался от мысли угостить ледащенького Спирахету казённой соткой водки, как мой Патрон всегда советует, дабы вызвать посетителя на добровольную откровенность, а не клещами за язык тянуть.

Но вот, выпадающими шажочками ко мне пройдя, Спирахета усаживается на полкраешка стула, очки нервно сдёргивает с носа, подшмыгивает ровно пять раз, подаёт визитку с кривенькими вензельками и, наконец, судорожно привсхлипнув, в сторону открытого настежь окошка ну завывать:

– Найти себя… Не могу найти себя… Я – никто… Не нужен я ни начальству, ни народу, хоть вены режь…

Залибераленный интеллигент плачет, что не нужен русскому народу? Усомнюсь! И тогда для придания моменту пущей историчности, я по-отечески взгневляюсь:

–  Эт-та как же вас, батенька, изволите понимать: «ниначальству», «ни народу»?! Так противопоставлять начальство и народ – это, знаете ли, чревато! Они у нас близнецы–братья и всё строго пополам делят: большую половину сразу – по заслугам! – начальству, остальное – дабы не баловать народ! – поровну всем.

–  Они есть, потому и делят. А нас, интеллигентов, нет – в дележе не участвуем. Вот и пишу «в стол»: романы мои не публикуют, пьесы не ставят… Неправильно это всё и неправильные все! А жизнь кончается: пора мне ставить точки над «i». Я прочёл вашу книгу…

–   Похвально!

–  Ответьте: если, как вы пишете, общество российское, по традиции, состоит исключительно из начальства и наро­да, то почему под «народом» подразумеваются одни только рабочие, служащие, крестьяне да простые ИТР, а интеллигенты – ни начальство, ни на­род, а так… – никто? И, ведь, обращеньеце с нами соответственное, как с «Никем». Как не вспомнишь интеллигентскую строку из пролетарской песни: «Выш­ли мы все из народа…»? Выходит, из народа мы вышли, а к начальству не дошли? Болтаемся между ними, как…

Ну, я будто в родниковую воду глядел, когда интуитивно нарёк очкарика Бледной Спирахетой. Изверившийся, мелкотравчатый творческий интеллигент! «Писатель»! В дележе он не участвует – вот и вся причина воя! И звать нытика как-то подозрительно – Силый Дроволось. Наперёд знаю: болтается он в проруби именно как…

Для русского интеллигента главное в жизни – это иметь надёжный «тыл»: работающую жену с квартирой. У непечатного Дроволося, как я первым делом выяснил, «тыл» оптово торгует соляркой, мазутом и строительным битумом, а трудовая книжка «писателя» всю последнюю четверть столетия лежит в фирме супруги, то есть, трудовой стаж преспокойненько идёт, пенсионный счёт своим чередом наматывает, квартира с диваном имеется, и недурственная дачка с видами… – наши интеллигенты умеют прекрасно устраиваться за счёт  самоотверженных жён. Но поди докажи ему, благополучному лежебоке, что пролиберальные законы ра­звития современного российского общества, победоносно строящего Второй капитализм, буквально ломятся демократическим содержанием, хотя бы в том смысле, что начальство каждый раз падает на наши головы с родного Кремля, а не с Эвереста какого или, чем паче, с планеты Заклемония, и не приползает из космической «кротовой норы». Вывод прост: любой и каждым интеллигент, недовольный своим статусом «Никто», имеет свободу выбора – либо, взявшись толкаться локтями, пробиться в начальство, либо, взявшись за ум, вернуться к станку или плугу. Хочешь, волнистый мой, в стройные начальники записаться, что ли? Пойми, дурачина: начальствовать – это призвание! Серьёзные товарищи рождаются сразу с жизненным опытом, мёртвой хваткой и пятью указательными пальцами на руке, и говорить с пелёнок начинают глаголами повелительного наклонения, а новая должность у начальника – это всегда как первая любовь! Любовь к должности, войдя первою в юное сердце истинного начальника, последней, на самом смертном одре, покидает его. У начальника, вступившего в новую должность, даже тянется вверх и распирается сама фигура, густо басеет голос и является победное выраженье глаз!

А в тебе, интеллигент, с должностью, ну что может измениться? Ты, если не отхватишь должность, что – сразу в петлю? Моток пеньковой верёвки тебе дать, табуретку под ноги поставить? Как бы ни так – полезешь ты с диванчика в петлю! И заводской рабочий, оставшись без нового станка, не прыгнет под трамвай, и крестьянин, лишённый нового трактора или плуга, не кинется на вилы в силосную яму. А вот начальник, окажись без кресла, от потери смысла жизни очень даже может и прыгнуть, и кинуться, и в петлю залезть, а в лёгком случае – надолго сляжет. Вот верный знак призванья – и, между прочим, любого призванья, не только начальственного. Интеллигенту надо прояснить! Он глуп у нас как-то по-особому: в его тактике всегда обнаружится разброд, в стратегии – заключена смертельная для страны опасность!

Конечно, я надавал Спирахете кучу бесценных советов, а пер­во-наперво: жаться к начальству делом и телом! Я бодрил его пер­спективой: сегодня властные начальники, мол, с думами интеллигентов ой как считаться взялись, и с вами, Силый Дроволось, завсегда найдётся кому и за что посчитаться! Я советовал: возлюбите начальство – властное или хотя бы издательское – и  воздастся вам должностью или деньгами! Бодритесь: начальство вам поможет! Но Спирахета сходу не поддаётся моему взбодрению и опять скулит:

–  У начальников на сто лет вперед всё схвачено. Да и не хочу я ни в какое властное начальство – репинскую лямку тянуть: народ всё одно утлую ладью утопит и сам ко дну пойдёт…

Ещё бы творческий интеллигент стремился к власти! С умничающим без повода начальством – крах всему!

Отвлечёмся… Что, непокорный читатель мой, есть власть?

Власть – это способность человека или организации изменять поведение других людей или организаций в соответствии со своими желаниями. Желание, выраженное в рамках власти, называется волей. Изменение своего поведения в соответствии с выраженной сторонней волей называется подчинением. Начальник волеизъявил – значит, сделал! Признанная власть является легитимной властью, потому что власть господствующего класса, согласно товарищу Грамши, держится на силе и согласии. Механизм власти – принуждение и убеждение. Всё!

Конечно, народ – это, согласно господину Бодрийару, «молчаливое большинство», пассив. Народ охотно отдаёт политические функции активу, а сам блаженствует в кругах частной жизни и комфортно чувствуют себя «ведомым». Начальство – это, уже по Бодряшкину, «болтающее меньшинство», актив. Страшно представить, если бы молчаливое большинство принялось активничать: ежедневные революции истребили бы всю органическую жизнь на Земле! Между пассивом и активом из отщепенцев образовалась прокладка – интеллигенция. Она служит начальству, но, в отличие от народа, не согласна с отведённым ей местом в обществе. А в своей проруби интеллигенция очутилась, ибо предъявляет обществу – начальству и его народу – невыполнимые требования и претензии, сама при сём не обладая требуемыми способностями. Общество не принимает себялюбивую прослойку, посему-то интеллигенция всегда замкнута и, как правило, нелояльна к власти и презирает народ.

–  …Простые люди грубы, – продолжает ныть Спирахета, в упор не слыша моего внутреннего монолога. – Простые люди необразованны и неблагодарны: построй им что-нибудь – тут же сломают или сожгут! Вот если бы властное начальство мои лапидарные идеи утвердило и приказало народу претворить…

Отухни, друг! Как русский интеллигент, Спирахета всё-всё на свете как бы понимает, да вот беда: сделать – хоть и самую малость! – не желает. Зачем так много знать, коль ничего не делать? Ведь без труда умение ничего не стоит и не оплачивается! Русский интеллигент чудак: он жив своею осознанной болью за злосчастную страну, а вот её текущие насельники – начальство и народ – ему сильно не по нраву. Значит, – это я уже вопрошаю про себя, – если начальство и народ исправятся, возлюбив друг друга, тогда боль в интеллигенте утихнет или даже исчезнет вовсе, и придёт ему, как явлению, конец?

А чем плох чудак, броситесь вы спрашивать меня? Отвечаю: чудак всегда ждёт чуда – и оттого на боку лежит, а полезно для общества работают другие. Интеллигентский наш пессимизм – что человек, мол, вошь ползучая, ничтожество и пыль – восходит ещё к Екклезиасту. Интеллигенту русскому, истязая себя и близких, только бы отрешённо думать и воображать. Но опыт не может угнаться за мыслью – это философская аксиома. Да и никто уже, кроме, надеюсь, верховного начальства в наглухо закрытых кабинетах, давно не понимает: что нужно делать стране и миру, дабы просто выжить. И пусть интеллигент экзистенционально чувствует, что выход найти можно всегда, но – о, ужас! – только представьте, дальновидный читатель мой, если бы, вдруг, начальство взялось переплавлять все нарытые горы интеллектуальной руды!.. Материальный мир развивается детерминировано, а человеческий разум – свободно. Природа мироздания дуалистична: индивидуальна и коллективна одновременно. Индивидуальное сидит в мозгах, коллективное – в обществе и в экономике. Мироздание не терпит излишеств! Не перегораживай начальство эту прорву свободных дум – и цивилизации оказались бы ввергнуты в хаос! Чего бы философствующей интеллигенции не сменить репертуар: от упаднического фарса свободных умствований – к бодрящей трагикомедии детерминированного действа?! Это ведь всё никудышные интеллигенты зачинали обрушивать наше государство: монархию ради социализма, социализм ради либеральной демократии, а теперь – обвыкнуть ещё не успели – уже и к горлу ввозного либерализма ногтистые лапы свои тянут! Помните, как в конце СССР интеллигенция убеждала и саму себя, и советский народ, и весь подлунный мир в никчемности всего советского? Помните, как вопила она о ничтожестве русской нации, как обзывала систему, а вместе и родное государство, «совком»? Ну, обрадовался западный мир, если уж они сами себя называют никчёмными и ничтожными, значит, так оно и есть в самом деле – это даже не наша пропаганда…

Я не Сократ, но мыслить тщусь категорично! Так вот, на шкале истории, интеллигент сначала был антимонархист, потом – антисоветчик, ныне стал антироссийщик и уже почти антилиберал, а в принципе – как был, так и остаётся контрой. Ну, по мне, пусть интеллигент сегодня душит чуждых русской природе неолибералов – поделом! Буржуйская демократия как тип социального устройства для стран «золотого миллиарда» в отношении остального мира, а значит и России, несправедлива и исторически обречена. В демократии индивидуальные и коллективные начала случайны, а это чревато! Потому и век буржуйской демократии будет короток, в отличие, к примеру, от тираний и неизбежного во всём мире коммунизма, как его ни называй. Демократия – худшая форма правления собственной страной, зато лучшая – чужой. Из-за бугра привяжутся к чужому пустяку и подговаривают народ: выберите-ка себе лучше другое начальство; ладно, выберет народ новое, однако всё останется по-старому, тогда опять подговаривают… – и так до полного развала чужой страны. Такая демократия противна интересам большинства. Любая форма демократии –античная, боярско-цеховая, советская, либеральная… – наполнена классовым смыслом. Зачем нам старичок-капитализм, когда он из паровоза, кой вперёд летит и тянет за собой, давно превратился в капитализацию брэндов и зомбирование «неправильных» народов? Считаю, позор для приличной молодой России – воспринимать людоедско-демократическое мировоззрение, когда «золотому миллиарду» только жить, а остальным  людишкам – сгинуть. Демократия – это, теоретически, власть народа, а не действующая избирательная процедура, написанная ангажированным ЦИКом. Демократия вовсе не обязательно осуществляется прямыми выборами и не должна следовать во всём законам, тем паче, что и выборы, и законы исходят от начальства, а значит, объективно выгодны в первую очередь ему. А если – мне даже представить страшно! – начальство временно заблуждалось? Ведь буржуазная демократия раздувает конфликты и терроризм, а нашу многонациональную страну прямо ведёт к гражданской войне и военной оккупации, считая, что идейно и экономически мы уже порабощены и обворованы на полвека вперёд.

Всё так, но без начальства куда прикажете народу русскому бежать? Ну, вот лично вы, усердный читатель мой, знаете, в какую сторону из Второго капитализма нам скакать, когда направление движения ещё не задано начальством? В ответ мычите? То-то и оно! Куда народу без начальства! Без головы может быть всадник, но не лошадь. А у интеллигентов – хоть санитаров с носилками на них вызывай! – какая-то необъяснимая патологическая ненависть к любой власти, тянущей на себе страну. На философических думах, что ли, Россия строилась тысячу двести лет и по сей день стоит? И, главное, азартно так государство заклеймят и пособят внешним врагам разрушить его, а сами позже, как  азарт улетучится, сбегут за рубеж или на свои кухни, дачи, или во всемирную паутину спрячутся и прочие сети и секты: мы не на то, мол, рассчитывали в итоге. А тем временем возбуждённый ими народ, тоже вошедший в азарт, начальство текущее – на вилы! И опять у нас кругом руины – в головах, на улицах, на предприятиях – везде! Опять одни враги при доходах остаются. Это как немецкие философы, Хайдейгер со товарищи: развели красивую клумбу нацистских идей, откопали даже мифических нибелунгов, подсобили Гитлеру на фоне сей ветвистой клюквы законно прийти к власти. Глядь, а историческая практика добротного фашизма какой-то некрасивой вышла: переродилась быстренько в оголтелый нацизм. И поуходили философы во внутреннюю оппозицию к новому германскому начальству, да только поздновато: большинство «философствующих» благодарные нацисты расстреляли. Интеллигент русский такой же: пофилософствовать горазд, но за свои идеи отвечать совсем не хочет! И не поймёт никак: у нас и общества-то как не было, так и нет, дабы их философию воспринимать и по ней жить, как по Конфуцию тысячелетия живут китайцы. Хотя, согласен: русские философствующие интеллигенты немножко повлияли на русский мир, на русский дух и стиль. Да не велика заслуга! Просто благодатна у нас почва: каждый русский сам чуточку философ. Но нынешним философствующим интеллигентам лично я не отдал бы на откуп новый русский путь. Почему?

Только вам, умудрённый читатель мой, дам своё определение философии. Теоретически, философия есть человеческий опыт, выраженный языком понятий,  практически – порядок суждений для управления здравым смыслом. Наука из наук! Что может быть важнее здравого смысла, когда любое в мире общество складывается из индивидов с частично или полностью даже противоположными смыслами? Сонмы противоречивых смыслов! Так вот, и начальству, и народу русская философия остаётся не нужной только потому, что она сама по себе из рук вон плоха. Она так и не стала полезным инструментом, как прочие науки: не даёт того, чему в первую очередь должна служить – пониманию основ и фактов бытия, прогнозу и, конечно, пресечению чрезмерных групповых увлечений всякими утопиями. Философ, дабы услышанным быть на Западе, должен писать публицистику, в России – писать романы. И где сии романы? После Льва-нашего-Толстого, после Фёдора-нашего-Достоевского, где, спрашиваю я ныне пишущих интеллигентов, где ваши романы, учащие русских жить, где идеология и ориентиры для страны? Пустыня! Не поверю я, что сегодня «в стол» пишутся хорошие романы. Тогда на какое отношение к себе рассчитывать мог ты, интеллигент, радетель наш, сам всегда с неопределённой зыбкой позицией? Не зря тебя, раскусив, ещё в позапрошлом веке прозвали «никудышником»: ни воли, ни дисциплины, ни малейшей способности к общежитию и коллективному труду… А чего стоят извечное попирание тобою достоинства ближнего своего, твоё презрение к тупому и грязному народу своему, твои кукиши в карманах на любое работающее изо всех сил начальство! Каждый наш интеллигент-философ за свою жизнь продумывает мыслей столько, что хватило бы для исполнения тремя поколениями русского народа. Ему – приятно, кормильцам – бестолково. Не лучше ль, наконец, интеллигенту запрячься в лямку и, плечо в плечо с бурлачащим начальством, пахать очередную целину и сеять в народе разум, добро и вечность?

–  И у меня, – добавляет между тем Спирахета, почти роняясь на пол, – вяло текущая экзистенциальная грусть. Вы представляете, что это такое?

Я не Декарт, но иногда такое логически загну!..

–  Экзистенциальная грусть – это когда хочется ничего! – отрезаю по-военному.

–  Какой смелый и точный оксюморон! – Спирахета выпяливается на меня, как на  утопленника. – Это определение из нового философского словаря?

–  Если бы! – отвечаю скромно. – Словари не поспевают за свежей мыслью. Просто всегда нужно быть в теме…

В общем, так: у нас интеллигент простой, а случай – сложный. Я, конечно, профи, в смысле «А поговорить?!», но интеллигент у нас запущен дико: с одного захода не проймёшь. Записываю Спирахету на повторный приём. За эндемичного ныне интеллигента стоит побороться! Да-да, пора начальству оградить российских интеллигентов, как популяцию исчезающего уссурийского тигра, дабы спасти их от тихого истребления куда более вредной для нашего общества буржуазной модой. Я принципиально критичен только к интеллигенции в общем, как к институту «лишних людей», донимающих начальство, приятелей и собственных жён своими бесконечными и, как правило, бесполезными думами, а в частности – очень даже расположен к этим, зачастую милым и культурным, людям.

Да, быть интеллигентом очень интересно: поиск смыслов на продавленном диване, кукиши в карманах, преследования от начальства, суд…

Глава 2. Животрепещущая тривизитка

Я не француз, но к девушкам испытываю трепет! Но в ещё большей степени при каждой новой встрече с русской красой моим существом овладевает безграничное удивление: как на дико оскудевшей отечественной клумбе ухитряются в изобилии взрастать столь ослепительные розы?! Поневоле русским дендрофилом станешь! А вот в удобренных и обильно поливаемых америках-европах красивых девок вовсе нет: как сам бывал – не видел ни одной! На их дам без слёз не взглянешь: год красивую ищи – весь год проплачешь! А тут, бесплатно и с доставкой, рабочего средь бела дня, открывается дверь – и нате вам прекрасный образец…

В белокурой и высокой нимфе о девятнадцати годах, что вся в мини и глянце возникла пред моими восхищёнными очами, было всё для благотворной и щедрой любви к начальственным, завсегда нехилым, лицам: животрепещущая тривизитка – 110-70-110; обворожительная млечность; волнительная походка «змейкой»; манящий взор ярких васильковых глаз; румяные щечки с пикантно исчезающими ямками; чувственной вырезки губы – сочные истекающие алой слизкой; точёная цилиндрическая шейка; золотистые и подвижные кренделёчки на висках… – ну всё! А кожа… – какой там, на фиг, натуральный шёлк! – кожа… – ну просто мамынька родная, кем б ты ни была! Это я ещё ногти и ресницы опускаю! Ну а попа её, по округлости, посрамит геометрию циркуля! Как увидишь деву такую – помирать неохота! Присела на самый краешек скрипнувшего стула, кой – мрак! – стал выглядеть сразу обветшалым, вульгарным и как бы принесённым из хлама дачного сарая, ножки свои длинненькие, полненькие – какие особенно приятно жать и гладить – в туфельках на каблучке со шпорками, вытянула и скрестила, а спинку парфянским луком выгнула, да так, что спелой грудью, развёрзшейся из низкого выреза блузона, и парфюмом окончательно меня достала… – ну, хоть кричи! Про таких душечек мой Патрон как-то, по нетрезвому случаю, потрясая именным Макаровым, изрёк (даю в трезвой редакции, как сам помню): «Исчезли многие русские типы: не стало больше волевых, суровых лиц, какие у старых воинов были; не стало теперь басов и сильных теноров – в оперу некого призвать; сгинули невесть где иные родные типажи; но если не станет полнокровных весёленьких блондинок с молочной кожей и золотистым пушком, отплясывающих бойко и поющих звонко, всё: уйду в последний свой поход – убью поголовно двадцать пять врагов Родины и сам застрелюсь, на!..»

Только, восхищённый читатель мой, не след задавать чеховским душечкам вопросы из смежных отраслей!

Здесь я – не без тянущей тоски и грусти – расскажу: халтурил в молодости и как-то, экзаменуя студентов мукомольного техникума, одну голубоглазую красавичну-блондинку спросил – строго по билету: «В чём заключается брак муки?» Ответ и образ самой дивы запали в меня на всю жизнь: «Брак заключается – это когда замуж выходят. А мука разве может замуж выйти? За кого?!» Такая девушка – в подругах или в жёнах – мечта любого правильного русского мужчины! А я, молодая тогда кандидатура душеведческих наук, весь из себя, почти герой, но, увы, с квадратной головой, едва уволившийся из армии и посему ещё без толики житейской мудрости на гражданке, в зачётку ей поставил «отлично» и просто ушёл, потеряв свою непосредственность навек… Вот простофиля! С тех пор, как встречу душечку, возносящую мою память к образу красавичны-блондинки из мукомольного техникума, как припомню её «брак муки» – сердце под ложечкой защемит… Лопух: счастье своё упустил! Чувственные девушки после успешно сданного экзамена так сильно возбуждаются… – бери её, тёпленькую, и тащи скорее в ЗАГС или ещё куда…

Да, быть девушкой очень интересно: наряды, шопинг, женихи, вихрь жизни в трубке телефона, кредит невыплаченный, суд…

Лицо нимфы и, особливо, уклончивый поначалу взгляд отражали, однако, некое сомнение, из чего я смело заключил: девица стоит перед выбором своей жизненной стези, и посему заботливой мамашей отправлена за бесценным советом к авторитетному специали­сту по кадрам и вообще.

Отвлечёмся… Кто читал мою диссертацию, знает: самую неукротимую любовь к начальству испытывают народные представители именно женского пола. Тем паче это справедливо для сексапильных дамочек – тех вневозрастных и нежнейших созданий, коим становится буквально дурно от одного только слова «работа». Ладно, работницы – в заскору­злом понимании сего термина – работницы такие дамочки в самом деле никакие. Однако, замечу, не так богато живём, дабы, уступая расхожим во всяких там америках-европах представлениям о нравственности, отринуть от общественно полезного труда целые толпы потенциально дееспособных российских дам. Нравственность должна быть экономной! Давайте же и мы начнём пого­ловно осуществлять хотя бы первую часть принципа «От каждого – по способностям, каждому – по труду», если уж вторую половину, по обыкновению, заговорили вусмерть. Я, как истый защитник вдовиц и девиц, утверждаю: наши прекрасные, но испытывающие естественное отвращение к труду дамы и девицы могут решающим образом улучшить производственно-экономические показа­тели тех предприятий, на коих им доверили бы словом и телом трудиться в парфюм-макияже лица своего. Мы не падшая Америка, чья конституция не предусматривает для граждан право на труд, равно как права на жилище и на отдых, на образование и на охрану здоровья, старости и семьи, зато есть право распивать спиртное и носить оружие – хоть пулемёт Максим в кармане. У нас право на труд должно быть гарантировано всем! А то, не будучи приставленной к делу и утомившись пялиться на телесериалы, зайдёт этакая дива на сайт знакомств и, представляясь миру, подумав, настучит по клаве в надлежащих графах: «Ищу вторую половину для сношений», «Верю в любовь с первого подарка», «Хочу драйва с украинским Инвестором Махно», «Обожаю проводить свободное время», «Заочно учусь пить через соломинку», «Одни словосочетания! Когда же бракосочетание?», «Люблю многое: мужчин, шопинг, ещё чо-нить…», «Мечтаю научиться выигрывать в лотерею», «Ищу спонсора для похудания», «Образование – диплом»… и далее в том же неподдельном духе. Или прильнёт к сотовому телефону, истинному чуду бытия, и как достойная наследница Эллочки Людоедочки, раздуется, яко мыльный пузырь, до таких размеров, что займёт собою и своими подругами не только родительскую квартиру и город проживания, а уже и страну всю, и даже её традиционно плохо-русско-говорящие окрестности. Но пусть недалека моя фемина, пусть, зато с верной прививкой от феминизма!

Вижу, скромничает красна девица моя, не знает с чего начать. Тогда я бодрю:

–  Искала, верно, местечко непыльное. Забрела в кон­тору «Хвосты и гривы». Начальник, кот-толстопуз, осмотрел тебя, ощупал со всех сторон и предло­жил: «Плачу полторы ставки секретаря, премию ежемесячно пятьде­сят процентов, плюс «за вредность», плюс «на лечение», плюс «из своих», плюс харч, пайки, шмотки и телефонное право, плюс «мотор», профсоюзные пу­тёвки и однокомнатную для начала… Работать: за ставку с премиями – в дневное время, за «плюсы» – в ночное. И чтобы мне «плюсовую» работу исполнять без капризов и независимо от того – когда, где, как и сколько её потребуется. Зимой со мною – в русскую баню в купальнике летать на гнедой тройке с бубенцами, летом – по Средиземноморью на горбатых джипо-верблюдах кататься». Так обстояло дело?

–  В общем, та-а-ак, – отвечает фифочка с невообразимой скромностью, румянится на щёчках, шейке, и приопускает густые-прегустые клеёные ресницы. – А на ваш взгляд, мне давать, не давать котику… согласие на сотрудничество? Он ещё и не старый…

–  Конечно, давать! – говорю убеждённо. Ну, право, шикарный читатель мой, не предлагать же подлунной диве идти белошвейкой в подпольные цеха?! –              Ты имеешь к сей деликатной специальности ярко выраженную природную склонность. При-род-ну-ю! Значит, родители, считай, уже благословили. А зарывать свой истинный талант – страшный грех: об этом даже евангельский сюжет есть.

–  Ну-у-у… – мнется дива и, наконец, решается. – Натура моя не противится добывать средства к существованию своими, как вы заметили, природными задатками. Только это, увы, осуждается частью незрелого гражданского общества нашего, особенно тётеньками во дворах. Я девушка порядочная, в церковь с мамой хожу. Я из хорошей, пусть и небогатой, семьи, а не, извините, проститутка или б-дь какая… Ой, а интересно: в чём различие между ними? И, главное, как мне быть тогда с привитым родителями и школой стремлением: душой и телом послужить народно­му хозяйству? Ах, я в отчаянье!..

Вот, думаю, ещё одна кандидатура в жертвы того бездонного оке­ана антинаучных предрассудков, в пучины коего погружено непроймёнское общество. Мало ли что осуждается какой-то его частью! Всех слушать – с ума сойдёшь! И девушка порядочная – сама говорит. А порядочная девушка, как увидит, что у мужчины денег нет, то сразу становится вдвое, втрое порядочнее! Да не будь я Онфим Бодряшкин, если мою  подзащитную дивную красу сдам заезжим гостям в пользование и дворовым тёткам на осмеяние! Девушке надо прояснить! Молодым специалисткам нижнего звена частенько не достаёт теоретических знаний — базы, не овладев коей, невозможно обрести стабильность чувства собственно­го достоинства и душевного комфорта при профессиональном исполнении — в нашем случае — секретарских обязанностей в полном объёме. Но это же элементарно! Начнут у нас когда-нибудь читать диссертации?! Или их будут по-прежнему только писать? Ведь, ещё в счастливые времена своей засто­льной молодости, будучи продвинутым аспирантом, я разработал программу расчёта цены романтических трудов секретарши в основных технико-экономических показателях предприя­тия: товаре,  прибыли, рентабельности, производительности труда и проч. Да-да! Ещё 20 лет тому назад я, раскопав проблему до глубин Фрейда, доказал учёному совету: романтическое содержание работы секретарш должно оценивать опосредованно – через благотворное воздействие на начальство. И моя программа выдержала широкую проверку на отечественных предприятиях: везде при её внедрении в производство чувственная отдача секре­тарш оказывалась — без всяких там хиханек-хаханек! – крайне прибыльной! А потому, и рассчитанные в пользу секретарш отчисления в виде процентов от роста чистой прибыли справедливо были тоже весьма чувствительными и глубоко удовлетворительными. Последнее и есть воплощение искомого некогда принципа: «Каждому – по труду».

И тогда свою вольноопределяющуюся принялся наставлять, как учили:

–  Б-ство, душа моя, – это когда интим без любви, без разбора, бесплатно. Проституция – интим без любви, без разбора, за вознагражденье. Любовь романтическая – интим по любви, выборочно, бесплатно. Любовь же производственная – интим по любви, выборочно, за вознагражденье. Вывод очевиден: производственная любовь ближе всех к романтической. Теперь, розан мой, вникни: в отличие от невольной и общественно бесцельной романтической любви – пусть лично желательной, но вовсе необязательной, и без неё мириады женщин благополучно проживают, – у любви сотрудницы к своему начальнику имеется достойная государственно-значимая цель: повысить эффективность производства товаров или оказываемых услуг. Случайно ли экранизации наших служебно-производственных романов Оскаров берут?! Хочешь, душечка, смолоду возвыситься в обществе, хочешь придать своим чувствам публичную значимость – не полагайся на авось, дабы не втюриться в первого попавшегося одноклассника или в неведомого урода из интернета, а прояви волю и гражданскую ответственность: возлюби начальника ближнего своего! И тогда душевно-материальный комфорт будет тебе обеспечен законно, и никто и   никогда твоё чувство не осудит. Руководствуйся прежде законом и целесообразностью, а затем уж ходячей моралью. В конце концов, пеночка моя, если производственная любовь проигрывает житейской в романтичности завязки, то протекают обе любви совершенно одинаково, а вот неизбежная развязка уж верно остаётся за производственной. И ты, придёт время, расстанешься с любимым начальником без всяких катаклизмов, членовредительства и проклятий, зато сытая и одетая, с дипломом, полезными связями, а, уж совсем повезёт, – с машиной и жильём. Будь мудрой: жизнь свою планируй, дабы не случилось пикировать! Если кот-тостопуз рискнул прямо с порога тебя атаковать, значит, приземлённая бытиём душа его вконец истосковалась по идеалу. Он увидел в тебе желанную фигуру, выстраданную им по всем законам любовного жанра и общепринятой кадровой политики. Теперь риторично спрошу: а может ли начальник эффективно руководить своим народом, если в рабочее время его сердце, лапы и иные значимые члены пекутся вовсе не о производстве? Об заклад бьюсь: производственные дела у кота-толстопуза из рук вон плохи. А это ли не мечта твоего, лапонька, благовоспитанного детства, это ли не граж­данский долг твой – в годину испытаний страны очередной перекройкой послужить на­родному хозяйству всем своим существом? А подарки?! Девушка без подарков, что крокодил без зубов! Разве парни-одногодки нынче дарят? Скорее саму тебя до нитки оберут! А любящий начальник – кладезь подарков. Трудись в самозабвении – и, не краснея, у кассы получай! Избранника не доводи! Ты честная русская девушка, а не какая-нибудь Моника Левински: ты честью и достоинством своего начальника торговать не станешь. Пьесы позднего Островского, опять же, почитай: русскую классику взрослой девушке знать полезно…

–  А заповеди не нарушу? – совсем уже игриво и почти согласно мурлычет моя беленькая киска, складывая лапки на ангельской груди.

–  Ты о седьмой заповеди «Не прелюбодействуй»? Она не о том совсем, розан! Авторы Библии – заведомые материалисты: жизнь знают не из книг, а из застолий и постелей, где только и раскрываются все истинные тайны бытия. Они склоняют в Библии три понятия, сходных по форме, но разнящихся по сути: блудодеяние, любодеяние и прелюбодеяние. Блудодеяние – это интим за материальное вознаграждение, без любви, то есть проституция: первая на земле профессия, оплачиваемая сдельно. Мы с тобою, свет мой, блудодеяние с негодованием отвергаем, а вот неразборчивым в связях Христом оно не запрещается, если не приветствуется, ибо у Матфея сказано: «…блудницы вперёд вас идут в Царство Божие». Во как: блудницы у библейских материалистов идут в рай вперёди всех! И сам халявщик Иисус, не комплексуя, пожил за счёт трудящейся блудницы Магдалины.  Иисусу что: ну, падшая, ну даёт за деньги – так это рабовладельческое общество таково, а жить-то надо, и, главное, она же покаялась в своём грехе! И древние римляне, без всяких заповедей от Христа, содержали в превеликом множестве публичные дома, и каждая проститутка, как миленькая, в римскую казну ежемесячно вносила налог на блудодеяние в сумме оплаты одной услуги – немалые суммы набегали. Любодеяние – это интим бесплатный, по любви – не запрещалось, естественно, никем и никогда, ибо только благодаря ему мы родились. А вот прелюбодеяние не имеет к интимной жизни прямого отношения. Приставка «пре» указывает на то, что предшествует интиму, а именно: соблазн, искушение. Заповедь «Не прелюбодействуй» означает: не соблазняйся удовольствиями, запретным плодом, то есть, не нарушай закон, а то будешь наказан. «Не прелюбодействуй» суть думай о последствиях, то есть, стань мудрецом…

Я не еврей, но правоту свою доказывать умею. И десяти минут не прошло, как моя подопечная раз и, уверен, до исчерпания своей легковесной сущности прониклась моей аргументацией. Главное, я смог донести до неё простую и утешительную мысль: полюбив  ближнего начальника своего, вознаграждение она будет получать не за свою пылкую любовь – а только девичья любовь и пылка! – и не в покрытие издержек от неизбежной публичности своего производственного романа, а за улучшение показателей материального производства или оказываемых услуг, коих ради, собственно, работаем и все мы – несекретарши.

–  А почему любодеяние так плохо оборачивается для любящих? – вдруг куксится розан мой. – Я кино смотрела про Ромео и Джульетту, и про Тристана с Изольдой. Вот так влюбишься красиво, романтично, не успеешь порадоваться за себя, рассказать подругам – и всему конец! Ой, а какая безнадёжная любовь Данте к Беатриче! Вспомню – плакать хочется: зачем любовь такая?..

Отвлечёмся… Юные литературные герои гибнут из-за любви совсем не по прихоти автора. Любовь не уживается с материальным миром, она лежит вне плана бытия, по коему течёт жизнь рода человеческого. Поэтому любовь не нужна роду человеческому  практически, то есть в смысле его продолжения и устроения. Секс куда ближе и понятнее людям, чем любовь, и уж верно полезнее и безопаснее для рода человеческого как такового. С сексом вполне можно устроиться в бытийном мире, его можно ограничить и упорядочить. С любовью устроиться нельзя, и она не подлежит регламентации. Любовь необъяснима с позиций богословия, морали, этики, социологии и биологии, и ни с какой из синтетических позиций. Посему её выпускают из виду во всех бытийных расчётах и прогнозах, она отдаётся на откуп поэтам и шарлатанам от мистики, и даже проблемы полов решаются, как правило, без учёта любви.

–  Когда я отдыхала на море, мне один мужчина с набережной говорил: любовь – это стремление к сексуальному акту.

–  Мужчина с набережной?.. На то щука, дабы карась не дремал… Нет, розан мой: любовь положительно не связана с сексуальным актом, и даже в глубоком, не аскетичном, смысле противоположна ему. Любовь – это раскрытие индивидуальной тайны пола; тайны  возвышенной, творческой, ненормативной. Сия тайна открывается далеко не всем. А если откроется, ещё не известно: повезло открывателю или нет? Сексуальный же акт совершается по природной страсти, для самоудовлетворения, а вовсе не для открытия каких-то тайн или для одобряемых обществом целей деторождения. Тот мужчина с набережной хотел совершить с тобой сексуальный акт, это нормально, только к раскрытию твоей, розан, личной тайны пола, к любви, сей акт не имел бы никакусенького отношения. Но и без любви людской род торжествует в сексуальном акте – и не потому, что родовая добродетель присутствует у творящего акт как цель, а потому, что род бессознательно господствует над человеком в акте.

–  Значит, можно с мужчиной… и без любви?

–  Можно, а иногда и нужно! Если, например, годы мотают, а любовь всё мимо пролетает. Со мной восемь раз такое было. Называться сиё будет «сексуальной связью». Если без любви, без раскрытия роковой тайны своего пола, то для оправдания сексуальной связи достаточно взаимных симпатий.

–  И замуж может без любви?

–  Вполне! Семья хотя рождённый по необходимости, но самый успешный социально-хозяйственный механизм благоустройства рода человеческого, и к тому же внерелигиозный, внедуховный. Таково мнение товарища Энгельса, умнейшего из холостяков! Нет другого феномена в жизни человечества, нежели семья, кой бы так верно объяснялся экономическим материализмом. Семья – хозяйственная ячейка общества, и её связь с полом всегда не прямая. Это я ещё гомосексуальные семьи опускаю! Связь же семьи с любовью, как с раскрытием тайны пола, вообще мало ощутима.

–  А можно записаться на приём к товарищу Энгельсу? Я приду с мамочкой – пусть хоть он ей скажет… Не хочу больше с мамочкой в церковь ходить – лепят из меня дуру! Наш батюшка уже сколько раз звал меня к себе – «на исповедь». Знаем про его «исповеди»: прихожанки рассказывали – лапает, какие помоложе и в теле, и «склоняет». Лицемер! Пристал ко мне ещё сильней, чем тот мужчина с набережной, а у самого и жена-поповна, и подруга молодая есть. Я и батюшку и подругу его до смерти боюсь – они здоровенные такие! Ходят с палками в руках!

–  Кажется, знаю, о ком ты говоришь… С Энгельсом, розан мой, встретиться уже нельзя, но я тебе книжку его дам прочесть. А про лицемерие христианской церкви в отношении семьи, деторождения и сексуального акта тебе лучше к Василию Розанову заглянуть.

–  Хорошо, запишите нас с мамочкой к господину Розанову. Обожаю умных мужчин! Он холостяк или с наследством?

–  У Розанова творческое наследие, а сам прожил без денег, умер в нищете. Розанов уличил попов в лицемерии по части трактовки пары семья-секс. Если попы, писал Розанов, считают деторождение божественным, то как может презираться ведущий к деторождению сексуальный акт? Нет уж, мужчины в рясах с палками, сегодня вам с этакой трактовкой сексуального акта в обществе не прокатит, как в ранние века. У попов, розан мой, о тайне любви ни словечка не найдёшь: миллионы слов проповедники написали и миллиарды слов говорят, поют и шепчут, а о любви – ни слова. Взять столпа православия Феофана Затворника. Для сего аскета в семье имеют значение лишь два пункта: физиологический – сексуальный акт, ведущий обязательно к рождению ребёнка, и экономический – материальное благоустройство жены и детей. О таком домострое, где о половой любви ни слова, попы всегда рассуждают с моральным пафосом буржуа. А вся «духовность» такой семьи исчерпывается послушанием, безропотным несением бремени и тяготы. Тайна брака не раскрыта в христианстве. Церковь, благословляя семейный союз, лишь прощает грех половой жизни – ну, спасибо…

Вижу, уклончивый взгляд пропадать стал, и личико дивы оза­ряется вдохновением комсомолки первых пятилеток… Тогда вынул из шкафа свою диссертацию, ворох распечаток с расчетами экономичес­кой эффективности, пачку авторских свидетельств и патентов, тиснёные благодарности от начальства, свои грамоты, медаль…

– Ой, не подведу народное хозяйство! – восклицает, наконец, моя душечка, в страстном порыве возложа ладошку на вздымающийся бюст свой. Потом она радостно взвизгивает – своим уже мыслям – взлетает прямо через стол и, с лёту, чмок меня в область лица! И выпорхнула вон…

Эх! Зачем мне по штату секретаршу не положили!..

Глава 3. Невыносимый мусор бытия

Дабы после визита ослепительной дивы унять свои животрепещущие нервы, захожу на пару минуток в интернет: «В госпитале врачи нас успокоили: сегодня не операционный день – собак не кормили – найдём!»; «Вася, что за шутки! Зачем ты вчера разместил в сети объяву, что для войны с глобализмом набираешь интернациональный партизанский отряд? Своих что ли мало? Сервер уже сдох: пришло шесть миллионов резюме!»; «Тут-то архиерей-реформатор и заявил: «Хватит уже нам экономить на огарках! Пора запретить в стране гонку самогона, открыть винокуренные заводы при монастырях и объявить государственно-церковную монополию на водку!»»; «Профессор, общественность интересует: почему у всех  публичных либералов скандальное вырождение лиц?»; «Теперь заживём! Премьер-министр Российской Федерации решил поднять животноводство. Начальник решил – значит, сделал!»; «Передаём заклинания главного тренера сборной России по футболу: «Беги, беги, беги…»; «И в этот кризис олигарх Сироцкий сохранил всё, что нажито непосильным трудом. Мало того, он, говорят, таки выкупил кольцевую линию Московского метро. Как теперь шутят два миллиона ежедневно приезжающих в столицу: «Пересаживаемся на автомобили!»»; «Девица Клунева открыла высшую школу выживания в торговых центрах. По утверждению девицы, аттестованные выпускники её школы могут служить в десантных войсках и МЧС, работать навигаторами, аниматорами и географами, сыскарями в полиции, горными инструкторами и спелеологами, разведчиками/шпионами и мало ли ещё кем»; «…больше, чем в Москве. Кроме того, в Санкт-Петербурге открылся уже третий бизнес-центр для собак и появилось льготное госказино для пенсионеров»; «И лишь на интернет-конференции уволенный на днях за провал американской политики на Ближнем Востоке секретарь госдепа США, наконец-то смог откровенно выразить своё отношение к еврейскому Израилю и арабской Палестине: «Чума на оба ваших дома!»»; «Нет, кто надоумил пригласить советников с планеты Заклемония попариться в русской бане?! В той, что стоит на лужайке в Кремле. Заклемонцы решили остаться в России навсегда и работать, не вылезая из парилки, – она по микроклимату напомнила им их планету. Кремлёвское начальство, оставшись без казённой бани, просто в отчаянии!»; «Так об этом писали ещё в подписи к карикатуре журнала «Крокодил» за 1953 год, № 6: «Выступи, покритикуй директора. Ты человек одинокий, несемейный, чего тебе бояться?..»»; «В Российской академии наук состоялась защита докторской диссертации на тему «К научному обоснованию теории взяток». Диссертант утверждал, что чиновник в Российской Федерации берёт взятки строго трёх типов: по чину, по совести и по справедливости. А неплохо звучит!..»; «На конференции российские правозащитники и либеральные журналисты выступили с совместным заявлением: «Мы не собираемся кого бы то ни было ругать бесплатно…»»; «Объявление. Министерство здравоохранения Российской Федерации с завтрашнего дня объявляет температуру тела 37,0 градусов нормальной»; «При Госдуме образован Хор благонамеренных сирен. Объявляется творческий конкурс на репертуар»; «На ночной презентации самостирающихся колготок в столичном Манеже известная светская львица, девица Клунева, вновь заявила об архаичности семейных институтов в России. «Почему в этой стране любовь детей к своим родителям не считается инцестом? Почему в этой стране родители не выгоняют своих детей из дому сразу по окончанию ими средней школы? Почему в этой стране дети как бы есть, а отцов как бы нет?..»»

На последний риторический вопрос девицы Клуневой я уж было собрался авторитетно, как сам-безотцовщина, ответить, да тут в дверь, без стука, – совершеннейшим, как завсегда, нахалом – впрыгивает «крапивное семя»: знакомый адвокат/юрист из администрации Непроймёнской стороны.

Вам, изысканный читатель мой, поясню: за сим адвокатишкой тянется длинный шлейф грязных дел и тёмных делишек. А сам он, по отродью, карпатский гуцул. Замысловатого имени его не помню, зато вовек не забуду кличку – Чмок плюгавий! Это, как я чаю, не в обиду прозвище дано, а всего лишь отделкадровый намёк на внешность прозападного украинца, достойного потомка недобитой бандеры. Он, бывает, заскакивает ко мне – «посоветоваться». Сядет, примет невинную позу, рассредоточит взгляд по всем трём углам, и давай по комнате фразы ужами выпускать – и как тогда повеет от него той, знакомой с детства, дымосмрадной свалкой из оврага!.. В последний раз, ещё помню, Чмок плюгавий заявлялся с просьбой от своего правового департамента: подсобить в разработке идеологии для – привожу дословно! – «Кое-какого закона о запрете написания и произношения кое-каких фраз и намёков, оскорбляющих честь и достоинство кое-какого губернского начальства». Я просто обожаю перспективу, когда начальник, аки брутальный герой из русских сказок, шлёт своего подчинённого: поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что! Какой открывается творческий простор перед исполнителем сказочных посылов! Вот меня Патрон на задание посылает всегда конкретно – и не смотаешься в самоволку! А Чмока плюгавиго начальство частенько с преднамеренностью шлёт исполнять именно «кое-что», дабы, случись конфуз, самому перед вышестоящими отбрехаться: мол, он, бандеровец, по-русски плохо разумеет – даже в нашем задании, пёс смердящий, не потрудился разобраться…

Отмечу, как историк жизненной фактуры: администрация Непроймёнской стороны на должности цепного пса, спецом для разборок с неугодными лицами, держит сразу двух представителей «крапивного семени»: гуцула и бандеровца Чмока начальство засылает разбираться с физическими лицами, а Большую Стерфь, кабардинскую княжну Бэлу, – с юридическими. Насколько Чмок плюгавий сам неказист и не внушает, настолько Стерфь величественна и грозна. Несладкая парочка, но своё науськанное начальством дело вершит исправно – оба они верные служаки. Чмок – тьфу! – на мужчину даже не похож, крючкотворством да предательским своим характером только и берёт, из-за угла ножи кидает в назначенные спины, капканы на путях-дорожках неугодным ставит, ямы роет, западни – его за это я чистосердечно ненавижу. Зато Бэла… Она сама по себе шикарное явление природы и трагедийная судьба! Не кручиньтесь, дерзкий читатель мой: перетерпите сейчас мелко эпизодического Чмока, а к знойной Бэле я ещё вернусь…

Да, быть адвокатом очень интересно: клиентура, поиски несовершенства, гонорары, пламенные речи, закулисье, суд…

На сей раз команда «Фас!» для Чмока оказалась именной. Один пенсионер, местный гражданин и, что называется, «неорганизованный патриот», Мирон Горыневич Заворотил, подал заявление в районный суд на губернатора Непроймёнской стороны, и требует для чиновника наказания за бездействие, повлекшее за собой тяжкие последствия, а именно: искоренение местных народов в форме нерождения детей. Из преамбулы заявления вытекает: за размножение коренных народов никто из местного начальства персонально до сих пор не отвечает! За размножение свиней и кур в Непроймёнской стороне отвечает наш министр сельского хозяйства, товарищ Понарошку, – и свиней, козлов, петухов, павлинов, жаб у нас, куда ни глянь, полно. А размножение аборигенов пущено на вопиющий самотёк. Вот пусть губернатор и примет на себя ответственность за нерождение людей, считает заслуженный  орденоносный пенс Горыныч.

Вы, праведный читатель мой, уже, как после третьей кружки пива, закричали: мало ли за какие свои дела начальники по конституции и по УК РФ не отвечают! Всегда было так! К примеру, деяния лично товарища Сталина не осудил ещё ни один районный суд, даже Ломовский, признанный вчера самым гуманным в мире. Значит, по УК РФ, следуя презумпции невиновности, покойный гражданин с партийной кличкой Сталин вовсе не преступник, а кто будет настаивать на противоположном, того самого след под суд отдать – за клевету!

–  …Перед законом, может быть, губернатор за размножение местного народа и не отвечает, – пытается втереть мне свою дэзу Чмок плюгавий, ёрзая тощим задиком по стулу, – но душа-то у него болит, айболит, я знаю! А ещё… – уже характерно для «крапивного семени» мнётся и переходит на издевательский шёпот бандеровец, – дойди шум до Москвы, должности могут, сгоряча, лишить: у нас же, товарищ Бодряшкин, сами знаете, порок кампанейщины и показательных низвержений в самых верхах ещё не окончательно преодолён…

Всё же, какая порой случается с родной моей Непроймёнской администрацией неэтичность: по щекотливому во все времена национальному вопросу посылают разбираться приблудного, с прихихиком на всех и вся, чернявого гуцула, да ещё с ломаным «русинским» языком! Будто нарочно хотят противную сторону в добавку обозлить! Чмок, естественно, «рыл» на пенсионера, да только, видно, никакусенького компромата не «нарыл» – вот и подаёт мне сейчас на стол претощенькую папку с «личным делом». Остап Бендер, хотя сам и не «крапивное семя», а на Золотого телёнка куда как толще папочку собрал. Листаю… Горыныч, выходит, сам от роду коренной непроймёнец; после «каблухи» – слесарь, станочник на авиастроительном заводе, окончил институт заочно, коммунист со стажем, вырос до замначальника сборочного цеха авиазавода, за границей даже ни разу не был, зато два ордена, медали, жена, трое детей, внуки… – типичный советский гражданин, «сделавший сам себя» при ограниченной, но регулярной заботе со стороны родного государства.

Итак, милейшему Чмоку поручили не мытьём так катаньем уговорить Мирон Горыныча заявление из суда забрать. Но Горыныч оказался пенсом идейным и принципиальным: на скромные Чмокины посулы не позарился – скорее разозлился. Тогда бандеровец привёл Мирон Горыныча ко мне, дабы я попробовал ветерана уговорить, иначе у «крапивного семени» остаётся один путь – забивать старика на заседаниях в суде и вообще…

В моей профессиональной деятельности есть пункт: выявление в народе протестных групп, не желающих добровольно любить своё начальство, и последующая прививка им хотя и запоздалой, но ещё не просроченной любви. Только Горынычу уже под восемьдесят: его поезд вакцинации давно ушёл – и хвоста не видно. Тогда, справедливый читатель мой, что прикажете делать мне, вашему покорному слуге и – очень надеюсь! – уже полюбившемуся автору мемуара? Чмок плюгавий, он ведь типа стряпчего у Салтыкова-нашего-Щедрина; помните: «Ты его задери, а я обделаю дело на свой манер». Ищет, бандера, у меня совета, как задрать пенсионера, а уж он, пёс смердящий, потом загрызёт его совсем! Только врёшь: советский ветеран труда – кремень! Пенсионера не доводи!

И кащеногий мурзляк с планеты Заклемония сообразит: ничегошеньки Горыныч не добьётся в суде, только свои нервы в клочки истреплет и разнесёт по закоулочкам да остатки здоровья утратит безвозмездно. А Чмок плюгавий влепит деду встречный иск: мол, имеет место подрыв репутации должностного лица, клевета, извольте, Горыныч, возместить чудовищный моральный ущерб и освидетельствоваться на вменяемость… Про Чмока недавно говорили: отправил одного строптивца в карантинный лазарет с «крысиным гриппом» – якобы, нашли симптомы, – а уж в лазарете беднягу и «залечили». Вот и на моего Горыныча вызовет Чмок санитаров с носилками, засадит в карантин, подальше от родни, там старик подхватит недавно объявившийся «хорьковый грипп», суд отложат по причине хвори, а там, глядишь, свезут истца на «Шестой тупик». Такая «мягкая» ликвидация была, как пишут наши диссиденты, характерна для властей в катакомбном прошлом, и я пока что не исключаю: соблазн безнаказанности велик, и какой-нибудь неправильный начальник вместо того чтобы, по указанию сверху, грубо мочить врагов в сортире, может, смалодушничав, поддаться соблазну применить «мягкие» меры: а именно, содержание в психушке, инсценировка несчастного случая, доведение до банкротства и самоубийства, давление через родню, друзей и любовниц, выдача пожизненного «волчьего билета»… Это я ещё обычную травлю опускаю!

Надо спасать пенсионера от вероятного инфаркта или дурдома – вот моя благородная задача! Тогда «крапивному семени» говорю построже:

–  Заводите ветерана, а сами, милейший, ждите в коридоре – позову. И крепко думайте «на раз-два»!

Чмок плюгавий, просияв, как нарисованное на детском утреннике солнце, и заговорщицки подмигнув самому себе, вышмыгивает пулей за дверь – исполнять. Пока нацепляю свою редкостную медаль напротив сердца, слышу задним ухом Чмока: «Мирон Горыныч, дорогой наш ветеран! Прошу вас, прислушайтесь к совету специалиста, а потом, умоляю, решайте с заявлением – сроки поджимают!..»

  Как зашёл сухонький опрятный Мирон Горыныч, стуча об пол крепко палкой  облинялой, первым делом веду его к своим грамотам и фотографиям, коими увешаны все три стены моего скромного кабинета. Ну, грамотами Горыныча не удивишь, а вот документальные фотосвидетельства любви народа к своему начальству разглядывает, кажется, со сдержанным одобрением, даже сам про себя кивает, но упорно молчит; от чая с лимончиком отказывается, и даже от казённой сотки с пирожком – наотрез! Ну не расположишь старика! Да-а-а, коренного непроймёнца, к тому же производственника, не склонишь к себе одним лишь приятным еврообхожденьем. Придётся убеждать фактом и давить на совесть!

Я не юрист, но завсегда исследую историю конфликта. Излагай, Горыныч! Тот сел, утвердил палку между ног, опёрся, приосанился весь, и довольно-таки складно для заводского ветерана принялся излагать свою позицию…

За последние десятилетия, вслед за США и Европой, в России структура этносоциального баланса кардинально изменилась. Иммигрантов уже невозможно ассимилировать традиционным путём смешанных браков, тем более что данные природой ассимиляционные способности русских оказались весьма низки. А коль скоро биология человека консервативна, нам, русским, от смешения ничего хорошего ждать не приходится. Любая интеграция есть отказ от личной идентификации: своеобразное предательство своей нации и себя самого. Абсолютная интеграция – это либеральный миф: она, в принципе, в отдалённой перспективе, возможна, но сегодня, для национальных государств, практически вредна. Иммигранты образуют диаспоры по национальному признаку. Русским свойственен высокий – сравнительно с США и Европой – уровень биологического отторжения других народов. Здесь никакой ксенофобии, а только инстинктивное нежелании русских биологически смешиваться с чужаками. Такое поведение эволюционно оправдано для народов с рецессивной генетикой, и оно же  уберегло малые народы России от исчезновения: они не растворились в доминирующей русской нации. Либеральный мотив потребности в дешёвой рабочей силе ложен: экономика вообще не первична, главное – интересы коренного общества. Да и работают иммигранты зачастую не ахти, а коль мы ставим задачу модернизировать экономику с применением трудосберегающих технологий, то в такой экономике многочисленной неквалифицированной рабочей силе просто места нет. Чем плохи диаспоры? Когда нашим диаспорянам выгодно, они позиционируют себя наднациональными россиянами, а когда выгода или удобства подваливают с национальной стороны, тут они по мановению своих аксакалов оказываются азербайджанцами, грузинами, таджиками, афророссиянами, турками, китайцами, вьетнамцами… Российские диаспоряне непомерно требовательны, а сами не стремятся или не способны стать ответственными за государство гражданами, а значит, они мусор в русском бытии. Живут диаспоряне, как правило, компактно по национальному признаку, создавая лоскутность в русских городах и весях. Голосуют тоже солидарно, стремясь проводить своих людей в администрации и в депутаты. Ещё исповедуют свои религии и неизбежно разрушают местные культурные традиции, и быстрее аборигенов размножаются… Коренному населению диаспоры приносят очень мало полезного сегодня, и неизбежно создадут опасные проблемы в будущем. Они отнимают у местных жизненное пространство и доходную работу, страшно раздражают своим подчёркнуто вызывающим поведением. В Европе большую часть преступлений совершают мигранты. Ещё европейца бесит, что на новой родине иммигранты с Востока, под нажимом своих фундаменталистов, начинают яро исповедовать и выставлять напоказ культурные фетиши, от которых и бежали когда-то с исторической родины. Дождёмся и мы культурной экспансии. Обвиняйте меня, стучит палкой об пол Горыныч, в ксенофобии, в фашизме, в чём угодно, только чужие есть чужие! Они сами по себе могут быть замечательными людьми, но в борьбе цивилизаций, привносимой ими в нашу страну, они всегда по ту сторону баррикад. Они живут в России, даже не зная истории страны, всей нашей непростой диалектики добра и зла. Им всё равно, кому принадлежат её природные богатства и в чьих интересах тратятся, они не пойдут умирать за Россию на поле брани.

Ну, достали уже горцы своим базаром, кипятится Горыныч. Наша самоидентичность, монолитность, само лицо, образ государства расплываются в иммигрантской жиже. Обычные граждане коренных национальностей в России не имеют никаких преимуществ перед приезжими и, обладая зачастую меньшей агрессивностью и сплочённостью, отступают, самоограничиваются, освобождая тем самым жизненное пространство для чужаков. Это самоограничение у русских выражается и в нерождении детей. Да, разобщённые огромным пространством и особенностями национального характера русские люди, лишённые государственной поддержки, проигрывают иноэтничным южным иммигрантам с их многовековым опытом внутренней солидарности, неизбежной при тесноте на их родинах. Так что, русским всем попередохнуть? Русский лес, русское поле, реки, озёра, недра должны служить только русским и другим коренным народам, а не размножению иммигрантов и экономикам их исторических родин. Государство просто обязано сохранить для потомков коренного населения свои территории, природу и ресурсы, не позволить налетевшей саранче их проглотить под оголтелые крики о свободной торговли и гуманитарной миграции. Рождённые в саклях, связанные с горами ментально, так мало создавшие для большого мира, они не должны теснить русских с их великой историей и культурой. Народам, не совладавшим с природой, экономикой, культурой и образованием в собственных странах, народам безумно размножившимся, не место в России! Мы уже давно не лезем в ваши горы, не интересуемся вами, не лезьте и вы к нам. Чем вы можете сегодня Россию заинтересовать? Ничем! Попробуйте-ка лезть к Западной Европе, к США – они вас быстренько зароют: они по зарыванию дикарей и зачистке территорий – спецы с многовековым стажем. В демократической Норвегии для арабов, неспособных интегрироваться в местное общество, есть три пути: в тюрьму, в психушку и депортация. В России должно быть так же.

Необходимо, считает Мирон Горыныч, как минимум, предотвратить вторичный этногенез, то есть преумножение диаспор, во избежание неминуемых межнациональных разборок – огня, в котором брода нет. Для глобальной экономики всё равно, кто твой новый сосед, а вот для человека, живущего на своей родине, это определяюще важно. Общечеловеческие ценности, гуманизм, сочувствие и помощь другим народам – да, они имеют право на жизнь. Однако всё общечеловеческое должно приниматься во внимание только до тех пор, пока оно не вступает в противоречие с национальным. Любой народ имеет право оставаться самим собой и жить своей жизнью. Не должно быть ничего российского, что не было бы и русским. Кто не разделяет этой точки зрения, тот делит народы на «плохие» и «хорошие», а это чревато геноцидом и войнами – гражданскими и мировыми. У того народа, который чувствует свою силу и уверен в своём будущем, семьи всегда большие. А русские сегодня ощущают себя проигравшими исторически, и потому склонны к национальному мазохизму, самоуничтожению. Аборты, самоубийства, социальная анемия – попрошайничество, бродяжничество, пьянство, наркомания… Почему властное начальство такому самоуничтожению не противостоит решительно и безусловно, без оглядок на устаревший еврогуманизм? Почему начальство не противодействует компактному заселению и стихийному возникновению этнических или религиозных «гетто»? Почему не усиливает борьбу с правонарушениями и неуважением иноземцами местных обычаев, традиционных ценностей и норм поведения? Если перед образованием ставится цель создать конкурентноспособного свободного человека на выходе из школы, то почему параллельно не ставится задача привить толерантность иммигрантам, ведь закрепление толерантности только у славянской части населения России объективно приводит к заведомой неконкурентноспособности коренного населения перед приезжими? Восточный архаичный культ успешного человека требует человеческих жертв, вот они и нашли – при попустительстве российского начальства – своих жертв в лице славян. Да, либеральные реформы развратили многих россиян. Особенно молодые люди упали интеллектуально и нравственно, и многие не готовы встать к станку или сесть на комбайн, но это типично для скатившейся в третий мир сырьевой страны. И всё же в здоровой части племени производителей сработал механизм самосохранения: большинство русских людей ещё готово и хочет работать во благо страны.

Почему в Непроймёнской стороне русские, татары, чуваши и мордва вымирают, а кавказцы, среднеазиаты, турки, китайцы и даже уже негры множатся день ото дня? Полстраны коренных граждан изнывает от безработицы и безделья, но где у начальства государственный подход: научи, переобучи своих – зачем миллионами завозить иностранных рабочих? Те в конце концов оседают, образуя диаспоры, начинают избегать производительного труда – и рабочих рук опять, якобы, нет. Что за чудо: в России разразилась грандиозная стройка, что ли, или мировая война, что рук вдруг не хватает? Государство обязано организовать предприятия и учреждения с таким количеством рабочих мест, какое как минимум равно численности трудоспособного населения. Пока Россия слаба, начальство должны исходить из интересов преимущественно коренного населения и только перед ним, а не перед мировым сообществом, нести ответственность. Вот пусть губернатор и ответит перед нами!

Мой Горынычу мысленный ответ: сия болезнь не лечится радикально и кавалерийским наскоком. А коль скоро никакусеньких практических указаний от своего начальства по столь деликатному вопросу я отродясь не получал, для Горыныча придётся мне самому на ходу формулировать – исходя из «общих представлений», какие смогу только наскрести.

Горыныч прожил как гордый советский человек, на коего с благоговением или страхом взирал весь мир, а последние годы его принуждают прозябать с мироощущением гражданина третьего мира. Есть от чего возмутиться! Он мыслит в русле ключевого исторического противоречия России: небогатая континентальная империя существовала исключительно за счёт русских этнических ресурсов. Содержание самой большой, после монгольской и британской, империи, это, конечно, выглядит для русских почётно и величаво: есть чем гордиться, потрясать и утирать. Однако русскому народу государственная величавость не приносила ни счастья, ни достатка. К примеру, российская армия при царях состояла, за редким исключением, только из этнических русских, а для нехристей с национальных окраин воинская обязанность не предусматривалась вообще. Проще говоря, воевали одни русские, а от нерусских в имперских войнах участвовали только вспомогательные отряды, как это было, например, в Армении, когда Россия спасла армян от полного истребления турками, или в Болгарии, или в Бессарабии. Не пушки, не деньги, а русские труженики и воины составляли главный ресурс империи. Русские крестьяне платили самые большие в империи подати. Особенно много русских денег и крови безвозвратно утекало на Кавказ. Река течёт и сегодня. Всем ли это по нраву?

Первая русская этническая общественная сила против империи – старообрядчество – возникла в XVII веке. Старообрядство проповедовало мессианскую утопию под названием «Святая Русь», но объективно, своими деяниями, старообрядцы сотрудничали с империей, расширяли, как первопроходцы-колонисты, её границы, были лучшими непьющими работниками империи, ковали уральское железо, платили в казну повышенные – «за свой раскол» — подати и тэдэ. Это один из парадоксов русской истории: раскольники – мощная русская этническая оппозиция имперскому государству – укрепляли и развивали ненавистную им антирусскую империю. Русское старообрядство существует поныне – и это живое свидетельство устойчивого нежелания верующей части русских «низов» тянуть на своём горбу многонациональную многоконфессиональную империю. «Декабристам» русский стиль тоже был не до лампочки, но дворяне-аристократы не могли создать национальное движение в принципе, ибо страшно далеки они от народа, как говорил товарищ Ленин.

Второе отечественное движение русского этноса против империи – это славянофильство в XIX веке. Славянофилы ввели понятие «народность» и искали пути разрешения конфликта русскости и империи в пользу русского народа. Они шли в направлении трансформации нерусской империи в национальное русское государство, понимая, что неизбежно окажутся перед выбором: либо огромная нерусская империя, либо русское национальное государство в меньших границах. У славянофилов не было шансов преуспеть, их идеи не доросли до идеологии, оставшись мировоззрением подавляющего меньшинства. Российские императоры, начиная с Петра Великого, не хотели быть главами национального русского государства, и дворянство не желало возделывать свою страну, а предпочитало транжирить созданные русским народом богатства на курортах Италии и в Париже. Имперская церковь не осуждала и не препятствовала транжирству сил великорусского народа, а только сама стремилась поучаствовать в делёжке пирога, и посему в исторических претензиях на русский патриотизм православной церкви можно смело отказать. Славянофилы впервые отделили «русских европейцев» от русского народа. Сегодняшние российские либералы – те же «русские европейцы»: у них точно такие же колонизаторские установки в отношении родной страны, они чужды чаяниям русского народа, они с лёгкостью жертвуют интересами презираемого ими «неполноценного» русского народа и всякой досадной «русскостью» ради умозрительного западного либерализма и ради собственного кармана, и, конечно, не связывают личное своё будущее с Россией. Нежелание великороссов дальше поддерживать советскую уже империю ясно и бесповоротно проявилось в конце XX века: ни русский народ, ни советская армия, боеспособное ядро коей по-прежнему составляли русские, не поднялись на защиту СССР. Русские теперь могут сообща подняться, только если почувствуют угрозу порабощения, как при нашествии нацистской Германии.

Я не холуй, но своё начальство почитаю! Горынычу надо прояснить! Сегодня, умиротворяюще говорю пенсионеру, в мире насчитывают 200 государств и 2500 народов. Значит, в среднем, в каждом государстве живут по 12 с половинкою народов. И большинство народов не хочет принимать чуждые навязываемые им стандарты поведения и нормы жизни. Начиная с середины двадцатого века, происходит бурный рост национального самосознания и, благодаря социализму, распалась колониальная система. Теперь все народы, и даже мелкие этнические группы, стремятся к самоопределению, а то и к отделению в самостоятельное государство. За этот период, то есть на протяжении жизни одного поколения людей, образовалось несколько десятков новых суверенных государств. Их население считает себя отдельными самостоятельными нациями. При сём человечество столкнулось с циничной подменой нравственных понятий. Зримо обозначился рост экстремизма. Он проявляется в разжигании социальной, расовой, национальной и религиозной вражды, в распространении идей фашизма и нацизма, ксенофобии, практики терроризма. Россия в своей полиэтничности и многоконфессиональности – совсем не исключение, посему всё зло расцвело и у нас. Но только у России есть завидный многовековой опыт мирного построения собственной многонациональной многоукладной цивилизации. Здесь сыграли ключевую роль уникальные черты русских людей, в первую очередь – уживчивость с другими нациями, терпимость к непохожим. Второе важнейшее  качество русских – жертвенность, готовность к самопожертвованию ради других наций. Сама русская империя – не российская, русская! – была создана именно на основе нашей уживчивости, терпимости и жертвенности. Имперским, но и дружелюбным мироощущением природа одарила русских людей. Мы всегда стояли насмерть не только за свой дом, но за дома дружественных инородцев. «Не замай!» – грозный девиз русских, но под надёжным имперским крылом, благодаря пролитой русской крови, спасались все народы-братья. Русские дошли до Тихого океана – и не истребили ни одного народа. И сейчас благополучно поживают упомянутые ещё в «Повести временных лет» малочисленные народы, а их культура обогащается русской культурой и становится известной миру через русский язык и благодаря весу русской нации в мире. Без русского ядра их культура замкнётся и скончается, а сами эти народы будут ассимилированы и поглощены либо мусульманской Азией, либо Китаем. Русские – генетически умная, интегрирующая нация. Мы лидеры в Евразии.

–  А материально живём хуже малочисленных народов, – сердится Горыныч. – Какого, спрашивается, ляда мы их собрали вокруг себя?

–  Сдалась вам эта колбаса! Вы голодаете?

–  Нет, конечно: я вкалывал всю жизнь.

–  Идея братской помощи близка русскому характеру – мы сострадательны и не крохоборы. На этом играли сначала российские императоры, затем коммунисты-интернационалисты, и всегда на русском характере играли многочисленные иммигранты и «младшие братья». В русских заложена добрососедская имперскость, и сегодня, в укрупняющемся на новых полюсах мире, она для нас может оказаться козырным тузом на руках. Только пора исключить одностороннее донорство: «добрые соседи», а не «братья» – и точка! Но даже и с донорством мы пока что живём не хуже других – чего бы к нам иммигранты лезли за куском? Зато русский народ всегда жил духовно богатой, интересной жизнью. Мы праведники: даже сегодня мы сохранили в себе высокую духовность, а это база образованности. Русские – с пространственно развитым мышлением, а за ним будущее в эру информационного общества…

–  Ну да: русские люди все из себя такие хорошие, а кругом поражение и развал!

–  Политические наши враги умело поспособствовали развалу СССР, а теперь стараются и Россию разрезать на куски. Для этого острят нож обоюдоострый, одно лезвие – «национального вопрос», другое – конфессиональный. Бодритесь: начальство вот-вот все задачки разрешит! А вытаскивать их, как вы, на публичный суд, под вой либеральных СМИ, чревато!

–  Мне что обидно: русские будто предназначены всех обогащать, а сами – побираться, будто должны всех уважать, а сами – унижаться, и всё ради межнационального мира в России. Нужен мне мир такой ценой? У русских, как у народа, образующего государство, никаких особенных прав нет.

–  Ну, каких прав у русских нет – начальство разберётся. Весь мир разбегается по национальным квартирам – будут и у русских свои права, а обязанностей, согласен, и так хватает. Скоро обретёт Россия чёткое и однозначное определение правового статуса народов. А пока у нас уж больно широко и противоречиво трактуются даже сами понятия «народ» и «права народов»…

–  Даже сами понятия?! Здесь, товарищ Бодряшкин, давай-ка проясним!

Горыныч, вижу, созрел: надо прояснить! Достаю из холодильничка родимую, одним мановеньем разливаю по «полтиннику» – с учётом, что Горыныч староват для «сотки», а у меня ещё весь рабочий день впереди, – и со сдержанным пафосом из самой глубины души провозглашаю:

–  За русский народ!

–  За русский!

Прояснили… Закусываем парой тёплых ещё пирожков с ливером из институтского  буфета. А, кстати, пирожки с ливером у нас – обе ладони до локтей оближешь: велики они по-раблезиански, непритязательны на вид, чревопитательны ужасно, пахнут детством и вообще…

Я:

–  Не в компетенции непроймёнского губернатора официально решать что-либо в пользу коренных народов…

–  Да он боится даже попробовать русских как-то со дна приподнять! Потому что губернатор в отчёте не перед непроймёнцами, а перед Кремлём. А Кремль – перед Западом. А Запад – перед капиталом. А капитал у глобалистов. А глобалистам права народов только во вред – уменьшают прибыль. Так цепь и замкнулась: от губернатора – к правам народов. Кто-то же должен её разорвать! Я их порву!..

–  В межэтнических конфликтах недопустимо ставить человека перед выбором: ты за арабов или за евреев, за турок или за армян, за сербов или албанцев? Равно как в межконфессиональных: ты за христиан или за мусульман? Пожнёшь гражданскую войну! В критической массе русского народа гражданский национализм ещё не замещён на этнический национализм, разделяющий большие нации на племена. Война же не оставляет выбора, как только выселять или убивать. Многие уже хотят войны, дабы махом разорвать все путы и узлы.

Пришлось мне Горынычу аккуратно прояснить… При строительстве Российской империи государство и православная церковь целенаправленно усиливали в мировоззрении русских людей специфический гражданский российский национализм. Такого сорта национализм собирает нации в большие народы. И тому начальству удалось создать богатую и сложную по содержанию конструкцию полиэтнического государства с русским ядром. Сия конструкция имела большие достоинства, но и была весьма хрупкой – этничность сохранённых народов могла в один миг «взбунтоваться», выйти из-под контроля и разрушить империю. Посему новые земли и другими народами включались в Российскую империю всегда только после долгих колебаний и, как правило, под давлением серьёзных обстоятельств. И каждый раз верховное русское начальство понимало: под систему закладывается новая мина. И каждый раз на русское ядро населения ложилась дополнительная нагрузка. Советская власть приняла имперскую конструкцию и положила её в основу новой государственности – с тем же, как при царях, осознанием рисков. Изменять её было уже опасно и невыгодно для большинства нерусских народов. За полвека Первого капитализма, считая с отмены крепостного права, этничность народов России уже дозрела до этнического национализма, потому его можно было погасить только строя СССР как «семью народов», причём даже с огосударствлением этничности, со становлением гражданского советского – уникального! – национализма. Зато присоединённые народы получали от русских компенсацию в форме ускоренного социального устройства. Это социальное обеспечение высоко ценилось всем нерусским населением страны, за исключением национальных элит. Но центральная власть, опираясь на массовую социальную и культурную лояльность, могла жёстко подавлять все проявления этнического национализма, вплоть до репрессий против элит и даже целых народов, особливо, если тип этничности заставлял их подчиняться элите – как, например, у чеченцев или у крымских татар. Кроме того, плановая система хозяйства и «тоталитаризм» центрального начальства легко позволяли не допускать стихийной миграции и внедрения больших иноэтнических масс в стабильную русскую среду…

–  Во-во, а сейчас к нам вторгаются, как хотят, а у себя на родине бьют русских насмерть или выгоняют голышом!

Постой, Горыныч! При таком порядке этнический национализм русских продолжал в СССР атрофироваться, как и в течение предыдущих двух веков. «Старший брат» ощущал себя держателем всей империи. Это накладывало на русских дополнительные тяготы, но давало и огромное преимущество в длительной перспективе: русские смогли стать одним из десятка больших народов мира и создали великую культуру. Завладей русскими этнический национализм, он сильно ограничил бы развитие русской цивилизации. Не будь этой сотни малых народов, сами русские не стали бы именно такими. С начала 70-х годов главным направлением Первой холодной войны против нас стал подрыв национально-государственной конструкции СССР. Атаки на социальный и политический строй велись больше для маскировки. Советское высшее начальство, к несчастью, не поняло изменение доктрины у политических врагов. Безоружной оказалась и интеллигенция в целом – за исключением той её части, коя с радостью пошла в услужение Западу. Межэтнические конфликты в СССР создавались целенаправленно, с мобилизацией и координацией действий преступного мира «обеих сторон». После краха СССР были ликвидированы все социальные и культурные механизмы дезактивации этнических мин. Зарубежные враги и национальные элиты начали их активировать – через экономику, идеологию, культуру, право, спорт. Чего стоит только принятие Закона о репрессированных народах. Создавались условия для этнических конфликтов в русских областях. В 90-е годы были запущены уже долговременные военные кампании против России в целом. Большой операцией в этой кампании стала организация войны в Чечне. Как раз одной из главных задач войны на этом этапе является подрыв гражданского национализма русских и разжигание в них этнического национализма. Подрыв этот должен быть проведён в «кипящем слое» – среди безработной и отчасти криминализованной молодежи, и в среде интеллигенции. При слабости государства этого достаточно, дабы подавить волю масс, а массы советских людей давно утратили способность к самоорганизации. Поэтому господствовать на улице и в прессе всегда будут марионетки, крикуны, действующие по командам Запада. Перелома в мировоззрении большинства русских пока не произошло, но к этому перелому их подталкивают непрерывно.

–  Обидно мне, уважаемый Мирон Горыныч: вас, через лживые СМИ, враги и дураки толкают на баррикады!..

–  Я сам полезу! Не боюсь я умереть на баррикадах! Если дойдёт до драки, на баррикаде окажутся все свои: погибну за правое дело на глазах товарищей – есть разве смерть красней?! Было бы за что!

–  Ладно, а за что именно, вы, патриот России, погибли бы на баррикаде? Давайте проясним!

Встали, чокнулись, прояснили по второй, закусили пирожком, всё чин по чину…

Тогда я:

–  Требовать от начальства решительных действий может или наивный патриот, или провокатор …

–  Я не провокатор! – ерошится Горыныч, трижды стукнув палкой об пол. – Я заводчанин, ветеран!

–  Но легко позволяете врагам одурачить себя. Поймите главное: враги русского народа сегодня стравливают две группы обездоленных – российских бедняков и иммигрантов, – а олигархи и воры-чиновники остаются в тени и преспокойно шарят по карманам дерущихся. Ещё раз, как для ветерана: цель врагов русского народа – перенаправить социально-классовый конфликт на межэтнический, для коего в Уголовном кодексе России уготовлена специальная статья. Для терпимых русских людей приезжие – это в первую очередь социокультурная, а не национальная проблема. Решительно отвергать нужно уродливую капиталистическую жизнь, а не эмигрантов с юга: они больше нашего пострадали от несправедливости капитализма и возрождения байства.

–  А кто такой «наивный патриот»? Я вообще не разберу: кто патриот, кто националист?

–  Есть три большие идеологии: социализм, либерализм и национализм. Есть, конечно, и идеологии помельче, к примеру, консерватизм, но он, скорее, опасливое состояние женоподобных умов, чем зрелая политическая мужская идеология, у консерватизма даже идеи своей нет.

–  А коммунизм?

–  Есть и коммунизм, но это пока недооцененная идеология светлого будущего. С коммунизмом пора особо разобраться! У большой идеологии всегда есть стержневая идея: у социализма – справедливость, у либерализма – свобода, у национализма – братство…

–  Тогда почему русский народ среди «братьев» прозябает?!

–  Ну, кто как прозябает – начальство разберётся! Баррикады неорганизованных патриотов, отчаянные этнические погромы без проекта и без политической организации, и неизбежное при погромах мародёрство – это худший выбор для России. Это значит принимать навязанную нам извне дилемму с правами народов, действовать по чужому сценарию. Нужно переделать законодательство, и в нормах закрепить преимущества за своими гражданами и народами, как и должно быть. Сначала законы – меры потом! Сегодня прими губернатор, по вашему наущению, незаконные меры – завтра его самого снимут…

–  А выход-то, по-вашему, какой?

–  Сосуществование этносов в многонациональном государстве совсем уж гладким не бывает. Обычно, чуть ослабнет государство, и этносы начинают между собою выяснять, кто тут главный. При сём государствообразующий этнос всегда страдает больше остальных…

–  Да почему?

–  Объективно! Во-первых, на своей земле он чувствует себя в безопасности, оттого расслаблен, благодушен, а пришлые этносы, напротив, ощущают себя разведчиками в тылу врага, или даже захватчиками, колонизаторами, и стараются изо всех сил укорениться. А если закрепиться на новых землях не удаётся, пытаются унести на историческую родину добра как можно больше. Во-вторых, на стороне пришельцев оказывается государство. Оно заставляет государствообразующий этнос отказаться от части своих прав, принуждает терпеть чужаков, и даже ассимилироваться с ними – всё ради своих геополитических, в основном, интересов. И пришельцы охотно используют защиту государства, но ассимилироваться с местным населением не желают, зато стремятся обобрать коренной этнос, а то и подчинить его себе. При таком раскладе государствообразующий этнос во многонациональной стране не имеет ощутимых привилегий, кроме своего гордого статуса, и питается от государства одной лапшой с ушей о том, сколь необходимо поддержание мира между народами и как дорого это стоит. Государство жертвует титульным этносом ради сохранения себя в прежних границах и состоянии, ради присоединения новых территорий, ради отражения возможной внешней агрессии, ради международного веса – это геополитика! Интересы государства и нации существуют сами по себе.

–  «Дружба народов» не должна превратиться в принуждение к ассимиляции ради геополитических интересов государства.

–  Так точно! В массовом сознании интересы этноса всегда торжествовали над «дружбой». А роль многонационального государства обычно сводится к функции раздачи денег. Как только перестанет государство этносам специальные ресурсы раздавать – и тут же окажется некому изображать из себя «единый народ».

–  Малочисленные народы не захотят потерять бесплатное русское корыто. Они всегда были не самодостаточными. У них самих ничего нет: ни привлекательных для русских понятий, ни ресурсов, ни заслуг перед миром и русским народом. Значение народа определяется по тому, какие общемировые ценности он создал. А что общемирового создали кавказцы, среднеазиаты, молдоване? Ничего! Живут за счёт солнца и русских подачек.

–  Захотят жить лучше, научатся быть самодостаточными, дай срок. В СССР, да, люди из периферийных этносов отлично знали: их национальные республики дотируются, то есть, они живут отчасти за счет раздеваемого ими государства. Но понимали и то, что полупаразитический образ жизни на них самих действует разлагающе. Сегодня, без России, национальные республики вырождаются, превращаясь в общества господ и рабов, в сборище бандитов, казнокрадов, воров, спекулянтов или торговцев краденым, в попрошаек, халявщиков и лентяев. Россия срочно должна становиться одним из мировых центров притяжения небольших соседних этнических государств. И как центр притяжения, Россия обязана контролировать происходящее в этих государствах – к выгоде для себя. Если русские перестанут цепляться за прошлое, а решительно, как когда-то социализм, начнут выстраивать новый миропорядок, Россия, кое в чём опять самоизолировавшись, скоро окажется в самом выигрышном положении.

–  А кто, по-вашему, русскому враг, кто – друг? Пора определяться!

Я не систем, но классифицировать просто обожаю! Классификация друзей/врагов русского народа у меня есть своя. Но Горынычу я прояснять её не стал, иначе наше застольная беседа затянулась бы до ночи, а у меня служба! Вам же, националистичный читатель мой, предложу на кухонное доверительное обсужденье свою попытку классификации кто есть кто среди обступивших нас нерусские лиц.

Как обладатель квадратной головы, я обожаю кругленькие цифры, а посему моя классификация народов по степени их дружественности/враждебности к русским заключает ровно двенадцать ступеней, как в элитном здании лестничный пролёт: родной брат – брат – так называемый брат – лучший друг – друг – так называемый друг – друг по расчёту – приятель – знакомый – известный – враг – заклятый враг. Патрон предлагал в мою лесенку завести ещё ступень «недоброжелателя», поместив его где-то между «знакомым» и «врагом». Только я решительно не согласился, по мотиву, что «недоброжелатель» – это  скорее текущее вненациональное понятие: любой доброжелательный к русским народ может хотя бы на миг заскочить в сей сортир, где, как бодрое начальство обещает, подвергнется опасности замочки. Пояснения заняли бы отдельный мемуар, здесь же отмечу для примера: родной брат – это украинец и белорус; лучший друг – армия и флот;  друг по расчёту – литовец, поляк, еврей, араб, голландец, немец, француз, таджик, китаец, турок… Особняком стоят – нет, скорее ползут к себе из Санкт-Петербурга – наши финские четвероногие друзья.

Но вернёмся к родным осинам… Отделавшись от Горыныча общими словами про врагов и друзей русских, вынимаю диктофон, включаю и уже под запись, с добрых четверть часа, методично излагаю свои соображения: что конкретно, кроме безнадёжного суда, уже сегодня можно по теме Горыныча сделать через депутатов, через структуры администрации Непроймёнской стороны, через общественные организации, СМИ, армию, школу, ВУЗ… Это я ещё тюрьму и искусство опускаю! Вот это всё, убеждаю старика, не противоправные дела. Их и начальство оценит и народ. Да и наш ЖИВОТРЁП, если что, подсобит научно-административным своим ресурсом… По завершению речи, вручаю диктофон Горынычу, в подарок. Непреклонность в глазах Горыныча, замечаю, начинает пропадать – оказывается, он и не ведал, что можно кое-что сделать и без всяких баррикад…

–  А к губернатору лично вы не справедливы, – говорю построже. – Прикажете ему ходить вечерами по подъездам и из-за дверей русские семьи ругать: вы скоро, наконец, ляжете? – сачкуете, а мне отдуваться! У вас, Мирон Горыныч, по справке Чмока, трое детей. Они давно взрослые и семейные, но народили всего-навсего троих внуков, а надо бы семь или восемь, лучше десять. Тогда риторически спрошу: а справедливо ли косить на губернатора, когда в собственной семье вы бессильны кровинушек своих размножить? Быть может, вашим детям негде жить или денег на питание совсем нет?

–  А чёрт их знает… – занервничал уже Горыныч, отводя глаза и вздыхая. – Худо-бедно, у всех всё есть…

–  Беспокоиться о русском народе куда легче, чем о собственной семье. Лично вы что сделали, дабы ваших внуков стало больше? Дабы при вполне сносном довольствии ваша семья фактически не вымирала?

–  Да я им говорил! – сердится Горыныч, даже пристукивает палкой об пол. – Не хотят. «Нам хватит одного», говорят…

–  Вот именно: «не хотят»! Вы полагаете, наш губернатор или районные суд в силах добавить им хотения? «Чёрт их знает… Я им говорил…» Эх, вы! А ещё ветеран и наивный патриот! Вы не обеспечили развитие собственной семьи! Хотите не в бровь, а в глаз?!

–  Валяй: всё равно уже прибил, – вздыхает Горыныч и опускает глаза и руки на коленки.

–  Меж строк заявления в суд буквально вопиёт личное поражение ваше, как отца русского семейства! У вас, Мирон Горыныч, нет даже морального права пытаться взыскать с чиновника за то, что вы сами оказались не способны исполнить в собственной семье. Подав заявление, вы угодили в ловушку двойных стандартов.

–  Да понял, понял я уже…

–  Не позорьтесь на старость лет! Чмок плюгавий, бандера недобитая, ждёт за дверью; в суде он обязательно, с ехидной, задаст вопрос: а что, по-вашему, Мирон Горыныч, для выправления этносоциального баланса в Непроймёнской стороне, лично губернатор может вместо ваших детей сделать, дабы размножить ваших внуков? Разве, уважаемый Мирон Горыныч, вопрос в том, как сегодня в России поправить этносоциальный баланс? Россию в пути ждёт капитальная засада: она сидит в самих принципах устройства многонационального государства – мы это с вами обсудили. «Советские» принципы были хороши, но устарели, новые пока не разработаны, а значит, главные причины развала имперского СССР угрожают и России. Причины развода народов окончательно не вскрыты и не устранены, а значит, всё может повториться вновь. И дело здесь не в личности непроймёнского губернатора. У русского патриота политический лозунг должен быть не: «Долой иммигрантов!», а: «Долой предателей русского народа!» Внутренние предатели – вот главные враги русского народа. Эти перерожденцы переводят стрелки народного гнева от себя на иммигрантов, они измышляют антирусские мифы, они запутывают простаков, и клевещут, клевещут, клевещут на добрых русских людей. Не поддавайтесь клевете внутренних врагов.

–  А есть ещё шпионы!

–  Смерть шпионам!

–  Смерть!

–  Итак, сначала нужно свершить в России национальную революцию в умах и организационно, объединить русское общество в крепкий кулак, а уж потом обернёмся посуровевшим лицом к менее значимым внешним делам и треснем. Бодритесь: начальство вам поможет!..

Когда обвздыхавшийся отухший пенсионер, едва чиркая о пол палкой, вышел, зову на коврик Чмока:

–  Мирон Горыныч заберёт своё заявление. Устройте это предельно вежливо и, главное, молча: постарайтесь не раздражать старого патриота своим присутствием.

–  Как?..

–  Рот свой, милейший, заткните и смотрите в пол, а не в глаза ветерану!

–  Понял!

–  Свободен!

…По сути, с Горынычем я, конечно же, согласен: по части сподвижки местных коренных народов к сношеньям в целях размноженья у властного начальства пока ещё имеются серьёзные недоработки. Дети – не только забота родителя, но и дело государства, если оно собирается впредь существовать. По мне, для размножения коренных непроймёнцев есть простое текущее решение: народила молодая пара одного ребёнка – получай от государства однокомнатную квартиру, родился второй – сдай «однушу», получи «двушку», третий… – и тэдэ. Легко считать: коррупция остаётся не у дел. Прямо в ЗАГСе выдавать проспекты готовых к заселению квартир: только роди – и одна из них твоя. Конечно, дешёвенькая, и пусть в спальном микрорайоне, у мэра на куличиках – но твоя и сразу, без права продажи или сдачи в аренду на энное число лет. А разбогател – купи себе по вкусу, что жена прикажет.

Я, если хотите, домовитый читатель мой, единственной бытовой коллизии не понимаю: почему у нас не строится жильё? Ни при царях, ни при Первом социализме, ни, теперь, при Втором капитализме. Ну что такое дом? Это камень, песок, металл и дерево, плюс вода, энергия и транспорт, и рабочие руки – всё! В России нет песка, что ли? Нет железа, леса? Нет электричества, бензина и воды? Нет рабочих рук? Или, может быть, места под застройку не хватает? В Голландии, в Японии – там, да, земельки маловато: прессованным мусором, бедняги, заваливают море, дабы отвоевать клочок у водной стихии – и строить, стоить, строить… А у нас-то жильё – что ещё за третья гоголевская беда?! Это всё – во-первых.

А во-вторых, помилуйте, деликатный читатель мой, что за народ пошёл! Его нужно бодрить уже и перед самой постелью! Братья и сёстра, мол: долой презервативы и нетрадиционный секс! Завалим роддомы местными детьми, пока «братские народы» с Югов нас окончательно со свету не сжили! Тогда решаю для себя: сегодня же вечером, дома, подготовлю бодрящий текст радиообращения губернатора ко всем непроймёнским молодожёнам: игры, мол, закончились, след приступить к выправке этносоциального баланса, немедля все в постель – и не за играми, за делом! А то, как загляну по службе в полупустой роддом, так одна мысль и свербит: молодежь не ведает, для чего женилась…

Становится грустно и обидно: как только на своё возжелание создать семью я однажды намекну близкой женщине, та стремительно куда-то исчезает – вместе с моей надеждой иметь законную супругу и маленьких детей… И всё из-за моей квадратной головы! Одна, уходя, так и бросила в лицо: «А ты, как встанешь, взгляни на свою подушку». Будто уже форма черепа – пусть и в эпоху постмодерна – главное в муже и отце. Но в целом мне с девами и дамами везло: с советского майора взять было нечего, отсюда искренность отношений…

Глава 4. Наш ответ Парижу

Едва Чмок плюгавий убрался исполнять и я прибрал на столе, тренькнул телефон – и высокий чин из администрации Непроймёнской стороны меня официально так предупреждает: к вам едет журналист! Из самого Парижа! Вы, товарищ Бодряшкин, понимаете, конечно, важность позиционирования современной России в Европе – дешёвые кредиты нам до сих пор нужны! И знаете, наверное: французы к русским относятся вполне терпимо, а временами даже просто хорошо, а вот французские журналисты к России – хуже всех в Европе, и неизвестно почему…

Знаю! Французский журналист: с нашей точки зрения – беспардонный очернитель, с их – перст указующий, с объективной – зависимый наёмник.

Итак, мне, с согласия руководства ЖИВОТРЁПа, доверяется немедля объяснить западной прессе деятельность непроймёнской администрации в свете текущей политики государства. Грамотная работа с иноземными журналистами – один из признаков цивилизованного государства, кое заботится о своём образе, сиречь имидже. Дабы не получилось, что государство есть, а внешнего образа нет. С отечественными журналистами-пропагандистами всё просто: начальство строит их по росту в один фронтальный ряд и даёт ценные указания. Войны нет, а строят по-военному! Так в любой демократической стране начальство создаёт правильное мнение у избирателей и налогоплательщиков. А вот с зарубежными СМИ начальству обходиться куда сложнее: нужны специально натасканные люди, кои будут доносить до иноземцев только нужную информацию – и так формировать за рубежом выгодное о стране мнение.

С обликом современной капиталистической России в мире, однако, большая заковырка! СССР, тот блистал: первый в мире социализм, мощнейшая промышленность, армия непобедима, атомная бомба, космос, самая читающая страна, лучшее образование, спорт, балет. Это я ещё водку с икрою опускаю! Сегодня от сей образной благодати у  России остались лишь ржавеющие бомбы да водка без икры. Получается какая-то «страна с обликом в тумане». Увы, капиталистическая Россия по всем статьям, кроме выпиваемого пива, наркотиков и гомосексуалистов, проигрывает в сравнении с авторитетным СССР. Устойчивый большой и вкусный мировой образ нашему государству создали царская Россия и СССР, а современники его только проедают. Посему-то наши либералы столь яростно клевещут на СССР: обзывают приверженцев социализма уродами, «совками», глумятся над их ценностями – равенством и братством, патриотичностью и моралью, поливают грязью советских героев, очерняют достижения и победы, приравнивают сталинизм к нацизму, навязывают безответственность и хаос… – в общем, по-иезуитски лгут, лгут, лгут… Поставив, в истерике перекройки, либеральный крест на истории СССР, Россию лишают уважения даже со стороны собственных граждан – какой уж там весь остальной мир. А ведь в привлекательном облике государства заинтересованы и начальство, и народ. Чем лучше облик, тем приятней, дешевле и безопасней жить. Монополией на облик государства ни начальство, ни народ не владеют – они творят его только сообща. Если – по неразумению или по злому умыслу – властное начальство ухудшает облик государства, такое начальство след поправить или даже заменить. Если облик государства портит сам народ, по определению незаменимый, его след начальству перевоспитывать. А в воспитании своего народа для начальства главное – это привить гражданину веру в своё отечество, взрастить патриотизм: мол, ты и твои дети нужны своей прекрасной стране, живите, трудитесь, отдыхайте прямо здесь и сейчас! Если власть имущее начальство и народ во взгляде на образ государства принципиально разойдутся, то, как свидетельствует опыт, дело не обойдётся без социального протеста, а то и новой революции – у нас не заржавеет.

Мудрёное непроймёнское начальство, конечно же, не ждёт от меня, что уподоблюсь модному визажисту из салона и примусь больную женщину, Россию, одухотворять, штукатурить и разукрашивать в русскую красотку, и таковой выставлять на подиум перед пройдохой еврожурналистом. Начальство даже ой как понимает: сначала эту женщину след лечить, кормить, бодрить, а для самого-самого начала – хотя бы найти в ней Человека, личность.

Вот и спустили в ЖИВОТРЁП дотошного журналиста с неудобными вопросами – и Бодряшкину отдуваться, если опять ляпну что-нибудь «не в масть». Я не хвастун, но есть опасность проболтаться! Вот, как-то в заливных лугах, на затянувшемся до утра фуршете, американцу одному, из патриотических чисто побуждений, болтанул об изобретённом у нас, якобы, в закрытом КБ, квадратном подшипнике, и, хотя кой год уже их буржуйские инженеры и учёные светила безуспешно бьются над секретом, наши «органы» всё не могут простить мне «разглашенья». А пока вынимаю из шкафа двухтомник Маркиза де Кюстина, весть в закладках, думаю про себя: только бы не прислали мне из Парижа даму! А то каково мне эстетически будет после ослепительной животрепещущей русской дивы на прокуренную француженку глядеть!..

Заходят двое: премиленького и чуток мультяшно-девичьего вида парень – узкоплечий очкарик в потрёпанных коротких брючках чёрной кожи и в малиновой поношенной рубашке с невиданным узором, и, следом, в шикарной английской тёмно-синей тройке мой знакомый переводчик, Зыбун Калямалятый, по армейскому прозвищу Язык. С добротным и располагающим к приятельству Калямалёй я срочную служил, в погранвойсках, на южном нашем, всегда горячем, фланге. Зато парижанин, что называется «своеобразный»: высокий тощенький с кольцом в ухе и пирсингом в носу и на верхней губке, с татушками цветными, манерный и весь с головы до пят блестит в помадке, размазанный размятый весь такой. Одет в чистый хлам, зато – для моих читательниц, чаю, это особливо важно – очень дорогие очки на тоненьком носу с горбинкой и усыпанные камушками наручные часы на женском выбритом запястье. Вас же, традиционный читатель мой, больше не стану заострять на внешность корреспондента – вам с ним не жениться.

Живую речь гнусавенького капельку француза тоже через переводчика в тютельку не отразишь, потому даю в мемуаре западную прессу в форме несобственно-прямой калямалятой речи. Звать, по визитке, Крюшон Фуфуетэ – значит, не из дворян, а так на уме себе. Казённую сотку пшеничной с пирожком гостю из Парижа я предлагать решительно не стал, зная наперёд – откажется под надуманным предлогом: дескать, сейчас он на работе, как за рулём таксист, и вообще русскую водку пьёт, как все в америках-европах, только в случае нестерпимого душевного расстройства, чтобы надёжно, без таблеток, отключиться.

По протоколу рассаживаю дорогих непрошенных гостей…

Как я и предполагал, еврочитателя якобы интересует: как отделить пропаганду российских властей от чаяний русского народа, а потёмкинские деревни – от реальной жизни? почему русские так невосприимчивы к цивилизации? зачем отторгают прогрессивные ценности демократии и либерализма? отчего у нас не приживаются их евросвободы?.. – и тэдэ, по типовому списку вековечных наших еврооппонентов.

Тогда я преспокойненько так и с очень деликатной язвой начинаю милейшему Фуфуетэ вправлять…

Россия, говорю, видится на Западе через кривые зеркала. Они искажают истинную жизнь страны так, что благополучным евробуржуа Россия предстаёт каким-то необузданным и опасным зверем. Мол, там, на сибирских просторах, живут необразованные дикие люди, и управляют ими полубезумные диктаторы. Там много нефти, газа, леса, оружия и льются реки водки. Там живут самые красивые женщины, но зато и самое бородатое мужичьё – грязное, ленивое и вечно пьяное. Забитые женщины сидят всё больше по убогим антисанитарным жилищам, а мужичьё и казаки носятся по лесу на тройках бурых или белых медведей, сами в шапках-ушанках с красными звездами, с пулемётами «Максим», с «Калашами» и балалайками в руках. Там были когда-то Лео Толстой и Достоевский, Ленин и Сталин, и до сих пор посерёдке Москвы стоит Кремль с огромной рубиновой звездой на макушке. В Кремле сидит, конечно же, очередной диктатор. Он дикий свой народ удерживает в клетках, в лагерях, но может и напустить голодного зверя на соседей. Мы их должны бояться. Это ведь русский народ сочинил про себя, медведя, сказку «Теремок». А как вдруг теремок и есть аллегория тесной Европы? Теремок, теремок, кто в тереме живёт? Я мышка-норушка, я лягушка-квакушка. А ты кто? Всем новым просителям жилось в тереме-Европе тесновато, но неплохо, пока ни заявился на жительство медведь, и евротеремок ненароком сломал, хотя всего лишь хотел жить как все – в тесноте, но в дружбе. А вдруг русский диктатор нашлёт медведя на евротеремок? – пугаете вы друг друга. Нет уж: нам, цивилизованным народам, нужно объединяться против общего дикого врага и защищаться изо всех сил. Европа в плену мифов о России. Их начал создавать ещё Геродот. Именно Геродот впервые нарисовал впечатляющие картины варварских скифских пространств, как эталон вечной коренной угрозы для Европы, ставшей источником тысячелетних фобий. Ни Александр, ни римляне не ходили на скифов – боялись. Маркиз де Кюстин держал мифический образ России в подсознании, когда, вслед Геродоту, писал в 1839 году глупость, будто Балтийское море где-то около Кронштадта свободно от льда лишь в течение трёх месяцев в году. Откроем Кюстина… – открываю книги на закладках, читаю. Русский человек у маркиза – «весь в поту и в крови», у него «узкий рот, белые, но острые и редкие зубы – пасть пантеры», а описывая русских «из глубинки», опять маркиз про «ослепительно белые зубы… остротой своей напоминающие клыки тигра». И сия дичь написана позже смерти Александра-нашего-Сергеевича! После 18 марта 1814 года, когда русские войска триумфально вошли в Париж, и казаки сажали на своих коней парижский ликующих детей и катали по Елисейским полям. Месье Фуфуетэ, и вы в свою газету завтра напишете: у товарища Бодряшкина пасть тигра, у переводчика – пантеры? Вам зубы показать? Нате! Калямаля, покажи месье свои острые редкие зубы. Ну, звериные у нас пасти? Читаем дальше… «Если мерить величие цели количеством жертв, то нации этой, бесспорно, нельзя не предсказать господства над всем миром». «…никто более меня не был потрясен величием их нации и её политической значительностью. Мысли о высоком предназначении этого народа, последним явившегося на старом театре мира, не оставляли». Маркиз Кюстин восхищается русскими! Он пишет о несомненной одаренности русских, «цвете человеческой расы», о мощном, ощущаемом им могуществе России, и даёт ей несколько высочайших оценок. «Нужно приехать в Россию, чтобы воочию увидеть результат этого ужасающего соединения европейского ума и науки с духом Азии». «Русский народ безмерно ловок: ведь эта людская раса… оказалась вытолкнута к самому полюсу… Тот, кто сумел бы глубже проникнуть в промыслы Провидения, возможно, пришел бы к выводу, что война со стихиями есть суровое испытание, которому Господь пожелал подвергнуть эту нацию-избранницу, дабы однажды вознести ее над многими иными». Русские у Кюстина, получается, Богом избранный народ! И сиё при том, что Кюстин, не зная русского языка, не мог оценить русской литературы. Зато как он сильно впечатлился русской церковной музыкой: «Суровость восточного обряда благоприятствует искусству; церковное пение звучит у русских очень просто, но поистине божественно. Мне казалось, что я слышу, как бьются вдали шестьдесят миллионов сердец – живой оркестр, негромко вторящий торжественной песне священнослужителей… Я могу сравнить это пение… только с Miserere, исполняемым в Страстную неделю в Сикстинской капелле в Риме… Любителю искусств стоит приехать в Петербург уже ради одного русского церковного пения… самые сложные мелодии исполняются здесь с глубоким чувством, чудесным мастерством и восхитительной слаженностью». Так у нас дикие скифы или Сикстинская капелла, господин Маркиз? У нас Третий Рим или лес да степь кругом?  А уж Санктъ-Петербургом Кюстин так  восхитился, что сам насмерть испугался России и всю Европу ею запугал. Безосновательный страх перед мощью России – основа русофобства в Европе. Если уж Европе так хочется кого-нибудь бояться, бойтесь США – оно для вас полезней выйдет. Зато кого бояться нечего, к тому западный европеец со всем своим расизмом и пренебрежением: «Финны, обитающие по соседству с русской столицей… по сей день остаются… полными дикарями… Нация эта безлика; физиономии плоские, черты бесформенные. Эти уродливые и грязные люди отличаются, как мне объяснили, немалой физической силой; выглядят они, однако, хилыми, низкорослыми и нищими». А «Калевалу» разве нехилые французы сочинили? В том же духе Кюстин кроет и все остальные восточно-европейские народы – все, кроме русского. На Запад не угодишь: был железный занавес – твердили нам о пользе международного сотрудничества; занавес упал – убеждаете, то необходима добровольная самоизоляция, отказ от участия в мировой политике: вы, русские, мол, сегодня слабы, вот и сосредоточитесь на посадке картошки в огородах. А Кремль считает: самоубийственно такое сосредоточение на внутренних проблемах, когда делится Ледовитый океан, когда даже Каспийское море объявлено зоной жизненных интересов США. К тому же, говоря о самоизоляции, вы рискуете пробудить к жизни у россиян затаённую радикальную мысль: а может, нам вообще отделиться от остального мира? Россия самодостаточна и обладает ядерным оружием, защититься сможет, а больно спешить-то некуда: не в набитом брюхе, не в буржуазной цивилизации русское счастье. В России, говорите, нет свобод. Отвечаю: большинство ваших маленьких евросвобод в огромной стране с субполярным климатом скорее вредны, чем полезны. Ещё многие свободы, по определению, не положены в войну, в разруху, в мобилизационную работу, в бедствия, в эпидемии, при ядерной и террористической угрозах, когда под задницей тлеет фитиль межнациональной розни, а уж когда тебя, как зверя, помещают за «железный занавес» и травят, истребование свобод для затравленного зверя в клетке становится просто издевательством над здравым смыслом. «Свобода…» Нужна и цепному псу свобода, но след его на привязи держать. Вы неумолчно говорите о противоборстве с Россией, ищите и раздуваете конфликты на пустырях и при том стремитесь навесить на русскую тройку идеологическое ярмо – свои «идеалы». Сколько можно! Ещё в «Либерале» у Салтыкова-нашего-Щедрина сведущие люди благонамеренно советовали российскому либералу западными идеалами не превозноситься, а по нашему масштабу их сокращать: «Мы, брат, тоже травленные волки, прожектёров-то видели!»

Корреспондент, между тем, невозмутим: видимо, Язык, бесконфликтный и всегда полный политкорректной иронии товарищ, смягчает мой патриотический отлуп западным пропагандистам. Меня, признаюсь, даже капельку задело «галльское пожатие плечами» – это когда Крюшон Фуфуетэ выпячивал нижнюю губу, поднимал одновременно брови и плечи, и с отстранённым видом издавал возглас «пуф!».

Ах, так! Тогда – на свой страх и риск – атакую, как учили:

–  Почему лично вы обо всех наших неудачах и несчастьях вопиёте на весь мир, а на любой наш успех клеите ярлык потёмкинской деревни?

Ага, проняло! Крюшон Фуфуетэ заторопился отвечать: мол, нет-нет, лично я стараюсь не писать о несчастьях, я сам боюсь их до смерти, у нас заболеть – катастрофа для семьи, никаких денег не хватит вылечиться; а потёмкинские деревни присущи только русским – вы их изобрели, об этом пишут уже третий век подряд; это издержки тоталитарного правления и менталитета рабского народа, а кто из ваших диссидентов разоблачает показуху, того изолируют…

–  Разве светлейший князь Потёмкин изобрёл показуху? Разве египетские пирамиды, древний Рим, Иерусалим, разве Голливуд, Лас-Вегас, Венеция и ваш Париж – разве это не грандиозные потёмкинские деревни? За счёт этакой деревеньки целая страна может безбедно жить… Ну-ка, попробуйте, месье Фуфуетэ, раскопать разок не русские, а свои  потёмкинские деревни, хотя бы родной Париж с его всесветной показухой – в какой изоляции вы сам окажетесь тогда? Ну, оглянитесь вокруг себя: где вы видите в Непроймёнске то, о чём пишете? Ложь на вранье, и клеветою погоняет! Знаю наперёд: вы, свободный гражданин, месье Фуфуетэ, сидите здесь, как европодарок, снисходительно выслушиваете меня, записываете даже эпизоды на диктофон, а накатаете в свою газету дословно так, как вам прикажут от редакционного начальства. А тому «линию» диктуют владельцы газеты, а кто не подчинится, кто заикнётся о свободе мнения, того с работы – вон. И в чём тогда ваша профессиональная свобода? Вы такой же продавшийся за плату апологет европейской лжелиберальной показухи, как наши журналисты – евроазиатской. Западные журналисты антисоветскую риторику сменили на антироссийскую – вот и всё. Европа политкорректна уже, наверное, со всеми, кроме мусульманского мира и России. Кривые зеркала мешают вам видеть истинное положение дел.

–  Вы считаете историю России успешной? – переводит Язык вопрос француза.

–  Самой успешной в мире за последнюю тысячу лет! Все без исключения государства мира стремились расширить свои территории, но именно Россия уже к середине XVII века, ещё до рождения Петра Великого, стала самым большим государством на Земле. Французские историки школы «Анналов» предложили понятие «Большого времени».  Так вот, в понятии «Большого времени», у России есть много исключительных и неоспоримых достижений за тысячу лет: мы сохранили национальную независимость от Запада; мы всесторонне развились, мы самодостаточны, то есть наше государство приобрело черты отдельного мира; мы победили сильнейших врагов – монголов, поляков, шведов, французов, турок, немцев, – и безраздельно доминируем в северной Евразии; Россия в последние двести лет была главным театром европейских войн за мировое господство, и именно русские сыграли главную роль в победах над Наполеоном и в обеих мировых войнах. И заметьте, Россия не только разгромила армии захватчиков, но сломала хребты государствам-агрессорам, надолго или даже навсегда убрала их с геополитической арены: о Польше, как о серьёзной военной державе, не слышно уже четыреста лет, о Швеции – триста, о Франции – двести, о Турции – сто пятьдесят, о Германии…

–  Не заводись, Бодряшкин: ты на службе, не в бане, – напоминает мне Язык. – Я устал переводить политкорректно. Наш гость, не беспокойся, уже сообразил: в его лице ты «кроешь» весь прогнивший Запад…

Я не осёл, но дельное упрямство мне присуще!

–  Скорее, это самооборона: я не разрешаю им «крыть» нас, – возражаю Языку. – А если и вставлю соглядатаю ароматическую клизму – месье не привыкать… Ещё Салтыков-наш-Щедрин писал: «Соглядатай-француз – вот истинный мастер своего дела». Ну, достали соглядатаи своим враньём! Ты, Калямаля, знай свою службу тоже – переводи меня теперь дословно!

–  Тогда ты следи за жестами месье. Если вытянет руку перед собой в виде перевёрнутой буквы L и медленно сведёт вместе большой и указательный пальцы при отсутствии мимики, значит…

–  Пора бы мне закрыть свой рот?

–  Его очередь говорить.

–  Западный прагматичный буржуазный человек русскому не указ, – обращаюсь я вновь к милейшему месье Фуфуетэ. – У западного человека плоскостное, классификационное мышление. Запад утратил понимание о добре и зле, о красоте и уродстве, и посему не может быть этическим и эстетическим ориентиром. Россия никогда не потянется за Западом слепо и безвольно, хотя мы гораздо ближе к Европе, чем к Востоку. Русские – именно русские, а не беловежское стадо «дорогих россиян», мы – да! – не всегда рациональны, у нас ветвистое мышление, для нас может быть эффективной только некая иррациональная, с точки зрения Запада, политтехнология. Но такой пока нет: усердия не хватает нам её создать. А всё непонятное, тем паче, иррациональное, вам кажется опасным.

–  Конечно, – переводит Язык. – В Европе давно приметили: русские признают истинными противоположные суждения по одному вопросу.

–  Это же искомый вами плюрализм! – восклицаю со смешком.

–  Скорее это форма массовой шизофрении, – переводит сам уже недовольный Язык.

Ну, понятно: у них признание разных мнений – это плюрализм, у нас – шизофрения. Я попросил примеры. Вот, говорит месье Фуфуетэ, побывал в Бурятии. В царские времена русские считали бурят абсолютно неграмотными, отсталыми – и это правда, так позже считали выучившиеся советские буряты. Но им же было известно, что при царях многие буряты умели читать и писать на монгольском и на тибетском языках – и это тоже принималось как правда. Так грамотными или неграмотными были буряты? Нет одного ответа в голове советского бурята. Или, к примеру, французские феминистки часто выслушивают от российских женщин два противоположных мнения о своем положении – и оба мнения последние признают истинными. Одно мнение: все женские вопросы у нас решены и потому нет почвы для возбуждения феминизма; другое: никто ещё даже и не начинал эти вопросы решать.

Я тут едва ни закричал: как же всё замечательно у нас – никто ещё не начинал вопросы решать, а уже решены! Позже, идя вширь… нет, сначала вглубь, я сам для себя задумался: в чём суть того, что у нас многие вопросы решались куда легче, чем на Западе? Мой вывод: только «западные вопросы» у нас разрешаются безболезненно и малозатратно, потому что они либо не имеют для нас коренного значения, и фактически игнорируются, либо с запада приходят и готовые ответы – бери и используй. А теперь вширь. Самое  выгодное для государства положение в мире – быть вторым: догонять первого, но не догнать. Слишком отставать тоже нельзя – затопчут. Образование ГОП «Недогоняющих»  –  ошибка роста!

Ваш западный мир, наседаю я на месье, свёлся к поиску сытости и удобств. Вы истёрлись в неисчислимых своих заботах, в конкуренции за кусок хлеба, за место на клочке земли, в погоне за рекламными миражами. Вы сузились, вы опустошены и кончились, как личности. Вы не способны кого-то воодушевлять. Вы уже давно никому в мире, кроме самих себя, не интересны. А мы никогда всерьёз не озабочивались ни деньгами, ни сытной жизнью, ни комфортом. Русские душевны и совестливы, альтруистичны, дружелюбны, спокойны и послушны. Русские имеют драгоценное чувство всеобщей связи и сопричастности всему, они думают об идеалах человечества, о мире во всём мире, надеются когда-нибудь построить справедливый мир, хотя каждый понимает: мне в том раю не жить. Русские – это народ, не опущенный по горло в быт и не чуждый идейным спорам. А вы создали убогий миф о русских кровожадных зверях, и пугаете им друг друга. Вот французский дипломат девятнадцатого века, виконт де Вогюэ. Он прожил в России несколько лет, пристально наблюдал за русскими дворянами. По нему, выходит: русская душа –котёл, в коем одновременно варятся печаль, безумства, героизм, слабость, мистика и здравомыслие. Из этой нерациональной окрошки, предупреждает дипломат своих соотечественников, можно выудить решительно всё: и вещи очень вкусные, и вещи отвратительные. Русскую душу заносит из стороны в сторону! Как низко она может пасть, как высоко взлетать! Дипломат – ну согласитесь со мной, месье Фуфуетэ! – описывает образ ненормального, больного человека. Среди французов, может, больных на головку нет? Тенденциозная литературщина – вот и всё, этот ваш виконт! А прочти ваш гастрономический дипломат Достоевского без редакции и цензуры, прочти его записи в дневнике, письма и черновики, – такого бы ещё насочинял о «загадочной русской души»!.. Усвойте вы, наконец: это у нас писатели «непонятные», это «загадочны» для Европы сами творцы русской классической литературы, творцы «русских образов», а не русский народ. Раскольников зарубил старуху-процентщицу топором: вывод рядового еврочитателя – все русские ксенофобы, латентные преступники, убийцы, просто жуть! Вы воспринимаете один голый сюжет, не понимая художественного смысла. Ещё мудрый Томас Манн высказывал мысль, адресуя её слишком уж прямолинейным европейцам: «Достоевский, но в меру». Это как Василий Розанов высказался для криволинейных русских: «Либералы хороши в небольших дозах». Типичен для русских не бездельник и убийца Раскольников, а трудящийся верный и добрейший друг его – Разумихин. Русский тип не вмещается в стереотипные представления выхолощенного западного человека. В отличие от европейцев, русские – очень однородный этнос: это следствие географической и культурной изоляции. Разумихиных у нас полстраны, Раскольниковых – единицы, и всё больше привязаны к койкам в больницах. В самих фамилиях героев Достоевский даёт вам подсказку: кто есть кто. Ни один русский человек не ассоциирует себя с Раскольниковым – для нас это просто психически больной человек, без физики и лирики, почти бесполый; он абсолютно наднациональный тип – такой недоедающий асоциальный маньяк отыщется в любой стране. Уже вторую сотню лет мы объясняем вам русскую литературу – всё без толку. Вы признаёте нашу литературу девятнадцатого века величайшим культурным событием в мировом искусстве, сопоставимым только с Древней Грецией и Возрождением, но не улавливаете её сути. Экзистенциализм – философия существования – зародился во Франции, но именно русские романы стали основой экзистенциализма, поиска человеком смыслов существования собственного «я»: «Миру провалиться, или мне чай не пить?» Вы, умники, светочи цивилизации, сути однажды написанного русским пером и не вырубаемого топором, сути неизменного – вы не понимаете уже вторую сотню лет подряд! Тогда, риторически спрошу: а много ли у вас шансов понять текущую меняющуюся политику российской власти?..

–  Ну, ты даёшь, Бодряшкин! – с репликой от себя влезает Язык. – Во, повернул! А я думал: зачем губернатор отсылает журналиста в ЖИВОТРЁП? Ты, я вижу, на гражданке в дискуссиях поднаторел: сам вопросы задаёшь, сам отвечаешь…

–  Просто, всегда нужно быть в теме… – отвечаю поскромнее, однако не спуская с француза испытующий взгляд свой. – Ладно, оставим литературу… Итак, вы, в Европе, утверждаете: в России власть срослась с олигархическим капиталом, и кто претендует на что-то, но не попадает в этот преступный симбиоз, того душат руками спецслужб и прокуратуры; коррупция сверху донизу, дикий государственно-криминальный капитализм, двухголовая гидра капиталиста и чиновника; сворачивание либеральных реформ, отход от демократических норм, и всё в таком же духе – по вашему типовому списку. Ещё Кремль ведёт нечестную дипломатическую игру: пытается расколоть ряды Евросоюза, установив «доверительные» отношения с отдельными странами, в ущерб остальным. И если на Востоке России обломилось, два фронта ей не осилить, то на Западе она ощущает свою имперскую силу – через привязку Европы к своим энергоресурсам. Если Россия продолжит отход от либеральных реформ, Запад, в ответ, должен консолидироваться, изгнать нас из всех серьёзных международных организаций, закрыть для нас свои технологии и тэдэ, а это будет означать начало Второй холодной войны. Так?

В общем, премило кивает пресса, так.

–  Разберёмся!.. Для России внешний враг – скорей подарок! Враг – это всегда жёсткий, но и мобилизующий, критик. Как только есть внешний враг, так мы великая держава, а нет серьёзного врага – мы как все, а то и хуже. У нас государство, как структура, во все века отделено было от народа высоченной каменной стеной. Всегда образ жизни, традиции и даже разговорные языки у элиты и у народа были различны: власть и народ жили не просто отдельно, а, зачастую, противостоя, и друг друга не понимали в буквальном смысле. Отсюда, из такого разделения страны, восходит наша беспримерная позорная глупость охаивать всё российское. А только подступит враг к порогу, тотчас начальство и народ мобилизуются под одни понятные знамёна – и вперёд, страна! Мы за мир, но длительный мир на русских действует, объективно, как долгая зима: вгоняет в спячку. Русский быстро едет, если подстегнуть. Вторая холодная война пошла бы России только на пользу: избежали бы вашего тоталитарного демократизма, не жгли бы вы русские души своей калёной демократией. Для традиционного русского человека Запад не авторитет. Лично я даже считаю: нам полезно к мнению Запада прислушиваться, а делать в большинстве случаев наоборот – хорошего всё равно не присоветуют, не вспоминаются в веках такие случаи. Тургенев ещё писал: пора нам перестать дорожить мнением «парижских лоботрясов». Образ России на Западе всегда складывался по принципу: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Когда Россия сильна и ведёт себя независимо, тогда её уважают и принимают, а сами боятся лезть с кулаками и подножками; когда же, дав слабинку, мы идём к Западу «с любовью» – нас отвергают и третируют. Ваши бывшие ставленники в Кремле выдумали какой-то проигрыш в холодной войне и при том преступно скрыли от русского народа размеры оговорённой с вами контрибуции. Знай народ, каких жертв от него требуют «победители», он предпочёл бы, наверное, воевать по холодку – у нас это всегда очень неплохо получалось. Даже если в чём-то критика Запада и справедлива, развитие России стало уже не ваше собачье дело!..

–  Как «собачье дело» по-французски?.. – опять Язык затрудняется с подбором сравнения пополиткорректней.

–  …Сочинённые на Западе реформы, – продолжаю нагнетать, – ещё Совмин СССР отверг «по этическим соображениям». То, что выдавалось за экономическую реформу, на деле преследовало разрушение социально-экономического строя — социалистической системы. Ваши «реформы» были именно социальным, а не экономическим проектом, средством буржуазной контрреволюции, идеологическим поворотным пунктом к началу  Третьей мировой войны. Мы по живому себя резали, пробуя ваши «цивилизованные» процедуры – и что? Они привели к распаду страны, к оголению границ с опасными соседями, к расколу общества, семьи и школы. Следование вашим советам привело даже к частичной утрате идеалов справедливости у наших людей – считай, испортило качество личности у русских людей. На месте советского общества до сих пор не возникло классическое буржуазное общество, и даже нечто структурированное и поддающееся определению. Распад и дезорганизация даже ещё не прекратились. Подавляющее большинство россиян не создаёт национальный продукт, зато на многое открывает рот, а это опасно и для вас. Зачем нам дальше следовать западным указкам? Если вы «не понимаете», как такое могло случиться, если вы этого «не хотели» – в ответ русским только остаётся рассмеяться вам в лицо. Вашими стараниями и получилось! Как только начинаем вас слушать – всё из рук вон! Русские не капризны и не мстительны: остались живу после ваших указаний – и то уже неплохо. Вы стали бы долго выслушивать советы, как побыстрее обрушить экономику и социальную сферу Франции? Мы нахлебались ваших советов, теперь пробуем управлять сами. Пусть даже, в конечном счёте, опять с поселениями и лагерями, но сами…

–  Месье Фуфуетэ просит объяснить, – кидает реплику Язык, – в России, что, возник новый политический спрос на лагеря? Хотите и эту объявленную модернизацию провести под угрозой репрессий?

Придётся французу разъяснить… Спецпоселения и лагеря в стране, где располагается Сибирь, есть целесообразный и эффективный институт: по собственной воле на Севере, на дальнем Востоке, в Сибири, на вечной мерзлоте, в тундре, никто и в обозримом будущем не станет постоянно жить и работать. Иначе уже тысячи лет там люди бы жили в китайской тесноте, а в школе изучали захватывающую историю Древней Сибири, а не Египта, Древней Греции и Римской империи. Дежнёв на Камчатку шёл два года! Царское правительство, сколько ни пыталось заселить Сахалин, не смогло закрепить здесь вольных поселенцев, ни за какие «подъёмные». Освоение Сибири нельзя решить затратным способом: сибирские масштабы проглотят любые деньги без ощутимых результатов. Да у России и нет таких средств, а мировые корпорации, естественно, не будут вкладываться в организацию жизни в Сибири – в своих колониях они специализируются по расхищению природных богатств. А Сибирь и для России пока что внутренняя сырьевая колония – там нет переработки.

–  Постой, – влезает, решив поумничать, Язык, – есть же вахтовый метод.

Вахта – это особый, чудовищно затратный, режим работы, а не способ расселения. Вахта не обеспечивает освоения территории и комплексности добычи, гробит экологию, это хищничество с разрешения государства. Экономику региона вахтой не построишь, и даже месторождения не освоишь: на отработку месторождения руды нужно 20-30 лет, на газ и нефть – 30-40, на уголь – сотни лет, золото и кимберлитовую трубку тоже вахтой не возьмёшь. Кто будет работать на обогатительной фабрике к руднику? Организм вахтовика, не имея возможности приспособиться к климату, быстро изнашивается и становится жертвой серьёзных заболеваний. Вахтовик – кандидат в ранние инвалиды, на его лечение  государству придётся раскошеливаться. Дети растут без отцов-вахтовиков. В Сибири не нужны города, нужна сеть благоустроенных посёлков, с гособеспечением занятости женщин, пусть даже нерентабельной самой по себе. Только когда на Сахалине построили каторги – заселили сосланными. Чехов ездил туда, на каторгу, за материалами для своей диссертации: вернулся больным угрюмым и уже не смог написать ни одного весёлого рассказа. Даже у здоровых и молодых комсомольцев-добровольцев энтузиазм в Сибири очень быстро пропадал – хватало нескольких месяцев испытаний. Нанятая же рыночная рабочая сила и местная продукция выходят слишком дорогими, и рынок услуг в Сибири никому не нужен – далековато от больших городов, от побережий тёплых морей. Исследования, научные современные обсчёты конкретных строек ГУЛАГа показали: чисто рыночными механизмами нам самим развивать Сибирь бессмысленно. Если же развивать на чужие деньги, отдать в концессию, то нам Сибирь русской не удержать. Хотя в России освоено не более четверти всех природных ресурсов, нам чужой помощи не нужно! Ибо потенциал людских ресурсов в России используется лишь на пятнадцать процентов, а интеллектуальных – на три! Это означает, что Россия сегодня получает в пять раз меньше, чем могла бы получать без всякой помощи извне. Да, эффективность российской рыночной экономики в три раза ниже, чем советской нерыночной, качество жизни упало в два с половиной раза, но в России нет политического заказа на «посадку» в лагеря: осваивать Сибирь могут и должны те люди, кто не идеологически, а материально или нравственно провинился перед государством или перед частными лицами, то есть, уголовные правонарушители, преступники. Вам, во Франции, жалко наших уголовников? Может быть, примите их на ПМЖ? Боится Франция холодов России. В тёплом море на подходе к Марселю Кадрус говорил Дантесу, будущему графу Монте-Кристо: «По мне, лучше утонуть, чем замёрзнуть». Вот так радовался ваш каторжник, что Наполеон не забрал его в поход на Россию. Исправительно-трудовые лагеря советское государство создавало для перевоспитания и для изоляции неподдающихся перевоспитанию преступных лиц – обычная форма извлечения хоть какой-нибудь пользы для государства из людей, провинившихся перед обществом. Сибирские спецпоселения – это те же ваши галеры и каторги. Будь у вас места, сравнимые с Сибирью, вы бы, отринув ложную гуманность, тоже подумывали, как восстановить каторги. Для Сибири, для обширных наших северов, заключённые, репрессированные и высланные – всегда были стратегическим источником рабочей силы. Лихие люди, разбойники, бродяги, староверы-раскольники – они и начинали освоение Сибири. Да, лагерь означает специфическую антропотехнику, архаический уклад, культуру ужасов и лишений. Но лагерное воспитание преступников полезным для общества трудом было и остаётся справедливым по сути. А то за свои деяния усядутся преступнички в тюрьму – корми, пои, лечи, развлекай, охраняй их за счёт пострадавших добрых людей, а они в камерах книжки пишут о том, как их государство обидело! В России многие стоят за восстановление каторги и трудовых лагерей. При Сталине продолжили только то, что уже давно отладили цари: даже политический окрас лагерям устроители придали задолго до Отца народов. Сидели за политику декабристы и масоны, народники, доленинские революционеры, нигилисты-террористы, националисты и вся социал-демократическая ленинская гвардия, бундовцы, эсеры. Это я ещё анархистов опускаю! Отнюдь не Сталин был историческим устроителем ГУЛАГа. Но и при царях, и при Сталине, абсолютное большинство лагерных насельников – это были уголовники, душегубы, а не политические противники режима. Просто на Западе душегубов и противников режима нещадно вешали и четвертовали под улюлюканье толпы, а в гуманной России смертная казнь была редким инструментом, горем со всеобщим плачем, да и деятельного народу вечно не хватало, не очень-то почетвертуешь…

Вижу, француз опять стал записывать на диктофон: проняло! Тогда решил, в качестве подарка, вбросить редкостную для америко-европ фактуру. Возьмём, говорю, крупнейшую в дореволюционной России Нерчинскую каторгу. Захватывающую историю Нерчинской каторги планировало издать ещё «Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев». Практически же с 1921 по 1935 гг. вышло в свет 116 номеров журнала «Каторга и ссылка». Ну, ещё стоит заглянуть в сборник Нерчинского землячества «Нерчинская каторга», в диссертации и в мемуары каторжан. Что мы здесь найдём по теме? На Нерчинской каторге, состоявшей из множества тюрем и поселений ссыльных, предупредительная госполитика в области правонарушений мудро сочеталась с оправданными целями и механизмами политической и экономической колонизации окраин, именно Забайкальского края – дикой, совершенно не обустроенной земли. В качестве разновидности уголовного наказания, каторжные работы в истории России сыграли чрезвычайно важную роль. Любая каторга у нас была штатной пенитенциарно-хозяйственной единицей государства и всегда имела «двойное назначение»: она выступала и как инструмент карательной политики и мера уголовного наказания, и как средство для использования труда каторжан в хозяйственном освоении отдалённых районов. Во глубине сибирских руд сидельцев учили ремеслу, прививали навыки приспособления к природно-климатическим условиям и к местному населению, проводили с ними культработу. Но вот минуло, как в индийском фильме, двести лет, сменились политические системы, но Забайкалье всё остаётся диким. Значит, дело не в политическом отношении к лагерям – любая политика перед холодом отступает. И значит, накопленный лагерный опыт имеет неубывную практическую ценность, тем паче сегодня, когда России пора осваивать новые кладовки недр. Даёшь каждому веку хотя бы по одному освоению Сибири! А как это для любого российского президента было бы памятно: Сибирь обустраивали в XVIII-XIX-м веках – цари, в XX-м – Сталин, в XXI-м – я!

–  Вы оправдываете сталинский «большой террор» в тридцатых?

–  Это никакой не «сталинский» террор – оставьте вы личностные ярлыки! Только поколения «новых людей» могли построить светлое коммунистическое будущее, и поэтому большевики должны были перемолоть природу «старого человека» – отсюда неизбежные жертвы в грандиозном социальном эксперименте. Только почти бесплатная армия заключенных в условиях катастрофической нехватки ресурсов могла помочь осуществить «стройки коммунизма» и освоить кладовые Сибири. Только страх смерти был единственной дешёвой и необходимой мерой подстёгивания населения в ходе бешеной модернизации страны, когда за десять предвоенных лет предстояло пройти едва ли ни столетний путь. Ради модернизации страны пришлось отринуть даже Интернационал и ликвидировать сторонников мировой революции, ленинцев, кто, летая в политических эмпиреях, не чувствовал горящей земли под ногами. Сегодня мотивы для репрессий отсутствуют, а посему нового «большого террора» не может быть, но пенитенциарную систему России след перестроить в пользу лагерей. Цели нынешней модернизации совсем другие: выживание российских народов и научно-технический прорыв, сохранение и справедливое распределение ресурсов – здесь массовый террор бессмыслен. А главное, «нового человека» выращивать не надо, достаточно «старого» правильно бодрить.

–  Лагеря не гуманны, – приговаривает, как заведённый, месье Фуфуетэ.

–  Лагеря как раз гуманны. А вы бы хотели, дабы мы противников общества сразу втихую отстреливали? Дабы делали вид, что внутреннего врага нет совсем, и убивали оступившихся людей без всяких надежд на их трудовое перевоспитание, для иноземных колонизаторов место на российской земле поскорее освобождали? Запад, конечно, мечтает увидеть всех русских в сосновых гробах, в белых тапочках. Но случись такое и приди вы в Россию, убедились бы: и вам без «лагерей по-французски» Сибирь не поднять. Вообще, лагеря, дражайшиё месье Фуфуэте, равно применимы и к тоталитарным практикам коммунистического либо нацистского толка, и к гражданскому состоянию в либеральном обществе. Последнее описано ещё у Гоббса в «Левиафане», а позже у Оруэлла в «1984»: лагерь как апофеоз либеральной демократии. А не плохо звучит! И не прикидывайтесь мне здесь девушкой невинной: общественное мнение на Западе тоже готовится к лагерям. Только глобализм превратит в лагеря целые государства. А вам, французам, подай даже не гуманные лагеря, а сразу гильотину на плес де ла Конкорд. В Великую французскую революцию у вас «работали» пятьдесят, примерно, гильотин. Были даже детские гильотины! Вот уж порубили голов! Соотечественникам своим! И при сём во Франции выпускали духи с романтическим названием «Гильотина». Разрушив систему социализма, Запад, тем самым дал зелёный свет установлению планетарной власти. Зачем глобалистам великолепные французы? Ей нужны рабы, а не французы со своей великой историей, с великой культурой и своими петушиными заморочками. Конец мировой социалистической системы – это и конец западной национальной демократии и начало сокрушение либерализма! Сегодня числиться в либералах – глупо, смешно: западного либерального общества, считай, больше нет, а в России его не будет, как ни кричи, весь в слюнях, с экрана.

–  Проясни, Бодряшкин! – это уже Язык восклицает от себя, дабы вечером было чем утереть мужикам за пивом в своём клубе. Да и француз, вижу, озадачен и не столь манерен, и уже в самом деле силится понять. – Как это: либерализма больше нет?

–  Проясняю не благим актом, но верным словом! Крах социалистической системы означает: исчезла одна из соревнующихся сторон, значит, мировой плюрализм умер. Теперь господствует одна транснациональная капиталистическая сила с одной идеологией – деньгами. Это капиталистический интернационал. Политическая монополия рождает у её носителей ложные представления о собственной непогрешимости. Возникает культ, быстро накапливаются ошибки, разгораются внутримонопольные групповые конфликты. Социализм восстановится, но это может произойти уже только на огромной территории, с человеческими и материальными ресурсами сопоставимой с капиталистическим миром. Иначе восставший социализм «сомнут», как говорил товарищ Сталин. Победившим – временно! – глобалистам мировой либерализм не нужен вовсе: им выгоден диктат – установить тоталитаризм Мамоны, она же сосредоточена в их руках. Любым победителям становится не нужна свободная конкуренция идеологий – везде и всегда. У нас большевики сносили церкви, а либералы выносят Ленина из мавзолея… Либерализм, едва победив в России, сразу приобрёл тотальные черты: вот, к примеру, частные лица в Непроймёнске, действуя в рамках коммерческих законов, заплатили за рекламную площадь на борту городского автобуса и разместили на купленной площади портрет главнокомандующего победоносной Красной Армии, но тут же набежали либералы и совершили акт вандализма, надругавшись над священным правом чужой собственности: замазали изображение товарища Сталина чёрной краской.

Государственный либерализм всегда имеет национальную окраску. Всякая национальность – враг империализма, кой намерен грабить и техасские банки, а местных гангстеров стремится извести под корень или заставить работать на себя. Государственный либерализм нацелен на сохранение национальных особенностей, культуры, традиций, языка, своих ценностей и собственных денег. Глобалисты эту затратную для себя статью рассчитывают ликвидировать. Империализм убил плюрализм национальных мнений. Она закопала суверенитет национальных стран как важнейшую составляющую мирового плюрализма. Франции, считай, скоро не будет – будет частица свального Евросоюза, проходной двор, где арабы, под присмотром транснациональной силы, преспокойно мочатся на паперти собора Парижской Богоматери. На башне Эйфеля – глаза разуйте! – уже висит плакат империалистов: «Человечество будет счастливо и без французов!» В борьбе с национальным государством, а значит и с национальным либерализмом, империализм опирается в первую очередь на армии: формирует блоки, «международные силы», кои отправляет на «войну за демократию», на «миротворческую войну», «войну за мир», «операции по принуждению к миру» – извращают само понятие войны, культивируют постмодернизм, несущий хаос в сознание людей, выхолащивают традиции, доводя складывавшиеся веками общественные отношения до маразма.

Партийный либерализм в условиях глобализации вообще теряет смысл. Концепция «открытого общества», подразумевающая возможность отстранения политической элиты без кровопролития, отправлена в мусорную корзину. Коль победила одна политическая система, политические партии становятся не нужны по определению. Они ликвидируются или перерождаются в партии экономические, социальные, культурные и дэрэ. Их, конечно, оставляют для игры в выборы – дурить народы. Чем основательнее империализм господствует в каком-либо государстве, чем одинаковей в нём правящие партии. Самые одинаковые партии, естественно, в США и в других, так называемых, развитых странах. Буржуазные партии без плюрализма – это уже не выразители самостоятельных идеологий, а наёмники единой транснациональной Мамоновой силы. Поэтому «партийная борьба» всё больше превращается в завлекалово для замороченных избирателей: лишь бы пришли и проголосовали, за кого – не важно, ибо все перед той силою равны – нулю. По завершению Первой холодной войны, после краха социализма, на Западе исчез фетиш «советской угрозы», но и скончались политические силы, способные защитить простых граждан: ни одна партия на Западе права человека уже не защищает, и потому на социальные права трудящихся власть имущие сразу же начали массированную атаку. Специально развели огромную безработицу, дабы легче было манипулировать наёмным трудом. Все общественные организации находятся под контролем империалистов. Они олицетворяют собой мелкие свободы, не затрагивающие существования империализма. Здесь империалисты опираются на контролируемые ими СМИ. А уж СМИ успешно контролируют сознание людей: они под общим колпаком – чего нет в СМИ, того нет жизни. Даже профессиональные сообщества введены в состояние депрессии и стали восприимчивы к заведённой лжи: метеорологи верят в глобальное потепление перед новым ледниковым периодом, врачи — в СПИД и крокодилий грипп… Людям не к кому обратиться за истиной, за помощью.

Личный либерализм не имеет практического значения в жизни общества и становится неощутим. «Свобода слова» – буржуазный блеф с целью замылить глаза эксплуатируемых. Давно доказан «либеральный парадокс»: невозможно создать справедливую демократическую процедуру, коя была бы совместима с неограниченной свободой выбора – то есть, с заявляемым либералами плюрализмом. Следовательно, в рамках капитализма, в рыночной экономике, не может сложиться общество, желанное всеми: насилие над личностью неизбежно. Свобода – понятие не только качественное, но и количественное. Если количества мало, значит качество плохое. Вы, месье Фуфуетэ, вероятно, считаете себя свободным гражданином. Возражу: ваша свобода, к примеру, ограничена железной решёткой в клетке капитализма: вы не свободны выбрать социализм в своей стране. Ещё вы не свободны избавиться от иммигрантов, от противных диаспор, кои вас в любой день раздражают и оскорбляют ваши зрение и слух, и историческую память француза. Значит, вы лишены «больших» свобод. В отношении «больших» свобод личности, ваш тоталитарный капитализм точь-в-точь такой же угнетатель, каким был наш тоталитарный социализм. По количеству «маленьких» свобод различия между системами имелись – в вашу пользу, признаю. Но сегодня, разве вы, месье, можете свободно высказать своё мнение так, дабы быть услышанным? Ни в коем случае! Вы год не ешьте, не пейте, и ни за что не платите, а на сэкономленные деньги купите полминуты телеэфирного времени – и осуществите своё право на свободу слова. Только за полминуты много ли успеете сказать? Протянете ли до следующего 30-секундного эфира? А на что будете новые очки покупать? Вы, месье Фуфуетэ, «несознательный либерал»…

–  Проясни, Бодряшкин, – опять пристаёт Язык. – А что есть «сознательный либерал»?

–  Устал я прояснять «на сухую»… Я, как замполит полка, считаю: на Западе пора устраивать политический ликбез. Начать можно с простого: с введения понятия «сознательный/несознательный либерал», как в раннем СССР был «сознательный/несознательный рабочий». При проверке, я уверен, большинство граждан на Западе окажутся «несознательными либералами» – жертвами тотальной идеологической обработки. «Несознательные» вполне довольствуются «маленькими» свободами и тем, что выдаётся за свободы, – лжесвободами.  «Несознательные либералы» не понимают даже простой вещи: свобода, равенство и братство возможны только в коллективистской социально-политической системе. А если, к примеру, высшее образование и медобслуживание платные, о каком равенстве в правах личности можно говорить? Образованный богач будет ухоженным цвести в оранжерее, а малограмотный бедняк загнётся под забором…

–  Во Франции и в России это не пройдёт, – переводит крамолу вдруг Язык. – У нас с вами, если станет совсем туго, неимущие устроят великую революцию.

–  Это в прошлом. Тоталитарная демократия и финансовая диктатура любую социальную революцию в отдельном государстве задушат ещё в зародыше. А если всё же полыхнёт – во Франции, допустим, – гасить революцию примчатся со всего мира: и на каждую вашу Жанну д’Арк с охотничьим ружьишком империалисты вышлют по батальону морских пехотинцев, роте десантников и отделению танков. Это я ещё ракеты и бомбы опускаю! И, для теории, замечу: успешные революции и контрреволюции не случаются без помощи извне. Сегодня же, за редким мусульманским исключением, не осталось суверенных государств – откуда французской революции ждать помощь? Какая заграница вам поможет? Наступает эра преимущества больших пространств, время новых империй. Свобода нации в современном мире будет напрямую связана с наличием у сей нации имперского комплекса защиты. Не зря марксисты провозгласили интернационализм основным инструментом борьбы с капитализмом. Глобальный капитализм создал свой интернационал, и теперь может быть уравновешен только всемирным объединением трудящимися. Класс эксплуатируемых должен выработать новые идеи и принципы объединения, и новые способы борьбы с классом империалистов — это главная текущая задача трудящихся.

–  Месье Фуфуетэ спрашивает: в чём заключается современная эксплуатация? – говорит Язык. – Где эксплуатация, а где неэксплуатация? Вот он работает по добровольному найму, получает зарплату по контракту – где здесь эксплуатация? Он даже не член профсоюза журналистов – не видит надобности вступать. Если работодатель не выполнит условие контракта – есть суд.

–  Я и говорю: вам, на Западе, необходим политический ликбез. Эксплуатация – многоступенчатое понятие. Эксплуатация человека человеком осуществляется через насилие или через идеологию, или обман, и закрепляется в законах, а гарантируется тюрьмой и кладбищем. Система эксплуатации приобрела изощрённые невидимые формы: теперь несознательные работники являются её соучастниками, рабами и господами одновременно. На деле же, трудящихся, как кусочки мясо шашлыка, пронизывают шампуром «корпоративного духа», и от этого они становятся рабами не просто безропотными, а, вопреки логике пользы для себя, рабами инициативными, самодовольными и едва ли ни гордящимися своим холуйством. Современный империализм через надгосударственные структуры эксплуатирует природные ресурсы и население национальных государств. Вы, месье, в сей момент премиленько беседуете с товарищем Бодряшкиным, а тем временем банки вывозят из Франции национальный капитал, корпорации строят фабрики отнюдь не во Франции – в Китае и Вьетнаме, а к вам завозят новых иммигрантов, тем самым делая каждый следующий ваш контракт с газетой немножечко дешевле для себя, а богатеи всего мира пьют лучшее французское вино и тусуются на курортах Лазурного берега, куда вам доступ ограничен. Государство давит вас запретами, неведомые дяди из-за океана шарят по вашим карманам, неизвестный собственник заставляет делать то, от чего вас воротит – разве это не эксплуатация? Вы со всех сторон зажаты и становитесь с каждым днём немножечко беднее и беззащитнее в сравнении с эпохой социализма. Кремлёвское начальство вот-вот окончательно прозреет и скажет миру: ладно, было в СССР общество застоя, было в России общество массового потребления, теперь будем строить общество развития.

–  Социалистическая идеология проиграла в холодной войне, – переводит Язык, – вот вы, комрад Бодряшкин, и наговариваете на капитализм. Сама идея социализма порочна. Социализм советского разлива оказался неспособным к модернизации со скоростью, необходимой для противостояния капитализму, – это, согласитесь, факт?

–  Факт, но могло сложиться и по-другому. Идея ленинского советского кооперативного социализма оказалась до конца неосуществлённой – из-за внешних угроз. Если у нас и был подлинный советский социализм, каким он задумывался большевиками, то лишь 10 месяцев, начиная с ноября 1917 года. Тогда едва-едва успели объявить мир без аннексий и контрибуций, и отобрать у помещиков землю, у буржуев – заводы. А уже в сентябре 1918 года началась интервенция – и пришлось отступить к военному коммунизму. Сразу затем полыхнула гражданская война, эпидемии, разруха – и пришлось отступить к НЭПу. Сразу затем открылась необходимость за 10 лет рывком поднять страну и подготовиться к новой мировой войне со всей Европой, разбить кулачество – советскую Вандею, – и пришлось отступить к тоталитаризму. Сразу затем возникла ядерная угроза – она только нам и предназначалась, и началась Первая холодная война, экономическая блокада, давление – и пришлось отступить к авторитаризму. Это всё были неизбежные отступления от ленинского социализма: без этих отступлений от ленинских принципов Советов нам бы не выжить. Затем навязанная воинствующим внешним империализмом перекройка – и пришлось отступить к либеральной демократии. Где вы видели у СССР условия для обустройства нормального социализма? При сменяющих друг друга режимах военного коммунизма, НЭПа, тоталитаризма и авторитаризма – какие могут быть действенные Советы? Ленинский план построения социализма через кооперацию, через государственный капитализм, нам не дали осуществить. Но в любом случае: даже изуродованный режимами советский социализм – небывалый величайший современный опыт человечества, величайший! Его всему миру след тщательно изучать, анализировать, дабы заимствовать хотя бы наши новаторские социальные достижения – их тьма, и никаких «пороков». Именно в период «застоя» СССР стал сверхдержавой, одной из двух на Земле. Простые люди всего мира – то есть, большинство человечества! – с замираньем сердца, следили за СССР, как за путеводной звездой. Такой «застой» советского социализма многого стоит. Скоро на арену истории выйдут другие формы социализма – и для их теоретиков уже имеется гигантский первый опыт; новым политикам уже есть от чего оттолкнуться, в отличие от первопроходцев-большевиков. По крайней мере, как мировой опыт, как системный фундамент общественного устройства, советский социализм должен быть признан успешным. Докладываю: русские сегодня опять начинают гордиться: это мы построили первый в мире социализм! К тому же, согласитесь, месье Фуфуетэ: в борьбе идеологий главное не идеи сами по себе, а технология и мощь их распространения. Сколько разноголосых сирен одновременно зовут людей к себе! И если ты прост или «не в теме», то не отличишь голоса правды от голоса лжи, и даже можешь не отличить гласа жизни от шёпота смерти. При равной привлекательности идей неизбежно побеждает та, коя своими сторонниками навязывается обществу мощнее. В однополярном мире, при нынешнем развитии СМИ, чем больше денег у толкачей любой идеологии, тем вернее её шанс победить во мнении большинства. Чего ж больно-то нос задирать капитализму перед социализмом? Да, заматерелый капитализм оказался богаче юного неопытного социализма, и когда СМИ стали глобальными – деньгами задавил нас. Но сути соревнования двух идеологий сей факт никак не изменил. Соревнование продолжается: в недрах общественного сознания вызревает новый социализм, уже более опытный и потенциально богатый. Посмотрим, что будет через двадцать-тридцать лет. Уже сегодня главенствующая по сути идеология – не капитализм, а деньги. Вот уж порок из пороков! Капитализм – только инструмент сосредоточения денег в руках немногих самоизбранных. Идеология империализма сведена к деньгам – иное преследуется и искореняется. Советского человека бедное государство СССР обрабатывало куда меньше, чем богатые государства Запада – своих граждан.

–  Месье Фуфуетэ возражает: права человека на Западе соблюдаются, и толерантность у них в порядке вещей, хотя «всякое бывает»…

–  В речах евродеятелей – это, да! – присутствует и уважение к человеку, и права, и толерантность, и великодушие к слабым, и мамынька родная, кем б ты ни была, а куда на Западе ни глянь – находишь «всякое бывает». Отовсюду прёт на граждан – жестокость, безработица, расизм, конкуренция, бомжатничество, ужасы, уродства, мошенничество, нетрадиционность, политиканство, секс. Это я ещё погоню за деньгами опускаю!

–  Тоталитарным режимам свойственно насилие, а западные демократии гуманны, – сопротивляется француз.

–  Но результаты одинаковы – чего ж тогда на способы косить! Тоталитарная демократия нынешних империалистов по кровожадности, по числу убитых и нерождённых, даже превзойдёт все предшествующие тоталитарные режимы. Это, конечно, скрываемая от публики кровожадность, завуалированный геноцид «неправильных» народов. Да и от военного насилия Запад ни на миг не отказывался, а только напустил новых дымовых завес для оправдания обыкновенных, привычных для себя, массовых убийств в ходе захвата территорий и ресурсов: теперь он массовые убийства политкорректно называет «зачистками», «операциями по принуждению к миру», «восстановлением демократии»…

–  Ну, ладно, не новая холодная война, а что страшит русских? – передаёт вопрос Язык.

–  Для нас куда опасней внутренняя холодная война. Она грозит перерасти в классовую, между богатыми и бедными, да ещё с межэтническим ферментом. Если возникнет угроза Второй холодной войны – внешней, – то, как пишут ваши же аналитики, в России из катакомб на сцену неизбежно выйдут националисты. Но гражданской войны в России не будет, ибо униженная армия, мобилизованные – ранее униженные – резервисты и своры завистливых охранников не полезут против народной дубины воевать за сверхприбыль олигархов: может грянуть только коротенькая малокровная социальная революция. Средний и мелкий частный бизнес сохранятся. Националисты проведут, формально, выкуп в государство, а, по сути, экспроприацию всех монополий и объектов крупной промышленности, раскрутят мобилизационную экономику, без чего невозможно отражение вашей глобальной агрессии. Олигархическому госкапитализму в России придёт бесславный конец. Туда ему и дорога. Это у вас на происходящие в обществе и в экономике процессы стараются отреагировать разумно: случись кризис – империалисты вместе с эксплуатируемым народом кое-как затягивают на себе усыпанные бриллиантами пояса. А наших богатеев революции ничему не учит: они у нас такие же, как все, авоськи – без чувства самосохранения, не делятся наворованным добром, хоть режь, одним днём живут, лишь бы поскорее хапнуть и вовремя к вам отвалить. Вот их без сожаленья и порежут, как  куриц, несущих золотые яйца только для себя. Россия – пластилиновое звено в железной ржавеющей цепи империализма. В любой день оно может растянуться и порваться. Когда терпение народа лопнет, сюжет с контрреволюцией может повторится. Но по фабуле она будет уже другой – не кровавой: наше ворьё не обязательно сажать и, тем паче, убивать, – достаточно испугать. Тогда установится вновь тоталитарный режим, а промышленность и военная сила России неимоверно, как при Сталине, возрастут. Уж южный фланг и северное добро своё мы тогда сможем защитить! Вы этого добиваетесь?

–  Объясни, что такое внутренняя холодная война? – не смог удержать иронии Язык. – Гостю очень интересно. – Перегибается через стол и шепчет мне на ухо. – Похоже, Бодряшкин, этот педик подрабатывает на свою аналитическую разведку или даже служит в ней. Мне придётся доложить… Жди наводящих вопросов от шпиона…

–  Смерть шпионам! – вырвалось из меня непроизвольно. – Внутренняя холодная война – это, месье Фуфуетэ, у нас такой национальный способ организации общественной жизни в периоды между революциями и мировыми или гражданскими войнами, когда русским становится скучновато жить – без драк. У вас, французов, в козлах отпущения обычно ходят внешние враги: поочерёдно англичане, немцы, испанцы, русские, арабы… – вы все свои неудачи и поражения на них валите. Ну, изредка ходили у вас в козлах отпущения гугеноты и аристократы – и вы их с большим азартом резали и отрубали. А русские, в силу национального характера, валят неудачи, в основном, на себя самих. Русские люди, в большинстве, остаются пока ещё асоциальны и аполитичны, и потому ищут убежище в своём внутреннем мире скорее, нежели во внешнем. У нас сохранилось партизанское мировоззрение: живём как в окопах, рассчитанных на круговую оборону – в окружении не только настоящих, но и вымышленных врагов. Русский народ ведёт себя, увы, весьма легкомысленно: мы самих себя назначили вечными козлами отпущения, понавешали на себя даже несовершённые грехи – и лупим друг дружку почём зря.

–  Это совсем глупо, плохо… – укоряет месье великий русский народ.

–  В чём-то даже хорошо, что жизнь ничему русского человека не учит: чувствуешь себя всегда воодушевлённым, молодым, незавершённым, почти бессмертным – выходит, всё у меня ещё впереди! Европа стара, Россия молода – чем нам плохо? А если всё российское бытовое неустройство рассматривать как специально задуманный комплекс постоянного психофизического тренинга по типу школы выживания, то западные люди россиянам завидовать должны, ибо мы к любым трудностям «Всегда готовы!», а вы – нет. Но пора уже, пора впрячь русскую легкомысленную жизнь в узды мудрого начальства! После окончания Первой внешней холодной войны, наша внутренняя война разгорелась не на шутку. Она страшно ослабляет Россию. В мире уважают того, кто, случись что, и в морду может дать. Горе тому, кто не способен защитить свой дом. Несчастен и тот, кто живёт чужим умом. Но высшему российскому начальству категорически не след объясняться со своим народом по темам, навязанным извне. Все ваши темы, как дышло: куда повернул – туда и вышло. Вы хотите расколоть российское общество и заставить нас погрязнуть в дискуссиях и драках, и тем ослабить. Стратегические вопросы, стоящие перед любой властью, должны обсуждаться в обществе, но принятию оперативных решений не обязательно должно предшествовать публичное обсуждение – достаточно экспертного сообщества. А говорить начальству со своим народом лучше всего языком лозунгов, кратких и понятных, и никогда не оправдываться. Народ академий не кончал, и не способен что-либо дельное подсказать властям. Начальство приказывает, народ исполняет – всё! Все внутренние вопросы лучше решать за закрытыми дверьми. Не спорить меж собой, а делать то, что вы потом вынуждены будете признать – вот наш путь к уважительному имиджу. И, дабы что-то сделать наконец, российское начальство уже сегодня взялось создавать повсеместно трудовую среду и, главное, не дожидаясь просыпа энтузиазма у своего народа, оно само метафизически пашет, как шахтёр в забое!..

–  Нет, я не могу так работать!.. – шипит Язык, опять со своей ироничной миной. – Как переводить? Он твоего образа кремлёвских метафизических шахтёров не поймёт… Пардон!.. Месье Фуфуетэ настаивает: у Кремля доктрины развития нет…

–  А у Парижа есть? Тоже нет – и никого из французов это не волнует.  Российскому начальству хватит русского здравомыслия и смекалки! Россия так велика, что обустраивать её – это и обустраивать весь мир. Ты, Калямаля, переводи у меня дословно! Отставь свою политкорректность! Дело принципиальное: быть нам живу или нет! Представь, что месье Фуфуетэ пока что не отравил помадой, а только соблазнил твоего сына – и переводи дословно! Понял у меня?!

–  Так точно!

Ага, вспомнил, сукин кот, что служил под моим началом!

Провожая непрошенного гостя, предаюсь воспоминанью… Мы с Языком полтора года срочной службы трубили на советско-турецкой границе в Армении. Я был тогда сержантом, Язык – рядовым, и я его гонял! Зато Калямале харчилось сытно: родители из Непроймёнска каждый месяц присылали ему две, а то и три посылки со сгущёнкой, с тушёнкой, печеньем, конфетами, изюмом… – в общем, всякий белковый и витаминный продукт. На горной заставе, сколько дней я прослужил, столько вечеров на ужин нам давали бледно-серое, консистенции детского поноса, картофельное жидкое пюре на воде без признаков крестьянского масла с растёртой, вместе с костями, мороженой рыбой – морской и невозможно вонючей. А вот завтрак и обед были ничего, вполне, и, главное, солдатскую нашу диету спасал приличный сухой паёк – его выдавали тем, кто уходил в наряд на охрану рубежей. Но свежего – не пареного, не варенного, не консервированного – не давали ничего и никогда: всё командиры боялись дизентерии у личного состава от плохой воды и «пищевых диверсий». Естественно, витамина в рационе не хватало, особливо зимой. Когда же я начал самостоятельно командиром ходить в наряд, то разглядел в бинокль: на турецкой стороне, на склоне одной некрутой горы рос то ли брошенный сад, то ли это среди негустого леса дикарями вылезли деревья хурмы. В солнечный день поздней осенью или зимой, когда вся листва опадала, плоды хурмы сияли яркими оранжевыми фонариками на чёрно-коричневом фоне. Как их мне хотелось сорвать и съесть! Китайские фонарики даже ночами снились! Тогда я изучил расписание движения конных турецких пограничников. Главное, уяснил для себя: а не очень-то им и нужна эта граница. Вы, служивый читатель мой, знаете: в горах у нас следовой полосы нет, и собак на заставе у турок нет, лезь – не хочу, но только лезь, когда горы без снега, а значит, видимых следов не оставишь. Сколько я ни подбивал Языка переодеться в гражданское и слазить за хурмой, тот не соглашался: не нужен ему берег турецкий, он и с мамкиных посылок витамином сыт. Зато язык турецкий выучил легко и быстро, его тогда-то и прозвали Языком; я тоже попробовал учить – и шиш. Тогда полез в разведку один – без оружия, без документов и без турецкого языка, с одной рацией. Туда-обратно за два часа с небольшой минуткой обернулся. А Язык и ещё один рядовой из наряда мою вылазку в тыл противника прикрывали – они по периметру в бинокли наблюдали за турецким патрулём, и по рации о передвижениях противника мне сообщали. Добыл хурмы сколько смог унести по горам, не теряя ходу. Жаль, не попался вражеский кабель или провод – порвал бы, сымитировав кабана или горного козла… Через неделю опять полез…

Я смелый: разведывать не боюсь!

Глава 5. Бодризм и сатира

Дабы после визита соглядатая из Парижа унять свои животрепещущие нервы, захожу на электронную почту: «Глубокочтимый господин Бодряшкин! Действительные члены тайного ордена Кащеногого мурзляка тайным голосованием избрали вас магистром! Для инициации получения высокого звания магистра ордена, перечислите…»; «Господин Бодряшкин! В компроматотеке церкви Святого Никифора значится, что Вы не любите служителей всех конфессий и мимикрий. Но мы веруем, что в миг безумного счастья (чур меня!) или в годину смертельной болезни (стучу по деревяшке!) вы вспомните о святом мученике Никифоре и перечислите…»; «Уважаемый г-н Бодряшкин! Все ваши проблемсы решит альтруистический Фонд взаимопомощи «Жизнь прекрасна!» Перечислите…»

Обычный спам. Нет, уж лучше пройтись по новостям. Захожу в святилище инета: «В госпитале врачи нас успокоили: только ещё пару-тройку диссертаций защитим, и сразу вашего больного отпустим – случай уж больно интересный!»; «Вася, и тебя записали во враги народа? А какого именно, знаешь?»; «Тут-то архиерей-реформатор и заявил: «Хватит уже нам экономить на огарках! Пора наладить для верующих туристов массовые полёты в космос, ближе к Богу»»; «Профессор, политиков интересует: на следующей неделе кем у нас выгоднее быть: либералом, националистом, коммунистом или уйти в отпуск – от греха подальше?»; «У столичной богемы вошла в моду чудотворная икона девицы Клуневой»; «Теперь заживём! Министр здравоохранения Российской Федерации признал полезность развития отечественной фармакологии. Начальник признал – значит, сделал!»; «Купи пиратское издание полного перечня собственности олигарха Сироцкого!»; «Граждане США и России, беспрерывно оскорбляемые космополитами, создали международную правозащитную организацию «Пиндосники и совки». Главная задача организации: осадить зарвавшихся космополитов в тюрьмах за оскорбление гражданского достоинства патриотичных американцев и россиян. В духе современной бюрократии, утверждён план-минимум на посадку – 666 клевещущих и оскорбляющих либералов на первый календарный год деятельности; штрафы за моральный ущерб не в счёт»; «…на что заслуженная артистка России мировому судье резонно отвечала: «Что я в мужчинах понимаю, коль пять раз замужем была?»»; «Кремлёвский Акела промахнулся! А ведь обычно в ливень между каплями сухим проскакивал…»; «Ещё один сгорел на работе! Премьер-министр Российской Федерации спешно госпитализирован с диагнозом «сотрясение мозга»: так усердно он, Христа ради, молился на повышение биржевых цен на нефть марки brent»; «На сайте известной светской львицы, девицы Клуневой, только что выложено сообщение: на завтрашней презентации очередного лота самовыдвигающихся личностей в столичном Манеже девица Клунева вновь заявит о недостатках в кадровой политике России. Почему в этой стране в олигархи, в проститутки и бомжи можно самовыдвигаться, а в остальные профессии нельзя? Почему в этой стране только неустановленные «кадры решают всё»? Почему в этой стране национальной идеей не признают меня, девицу Клуневу, а всю ищут какую-то чужеродную Мамону?»»

На последний риторический вопрос девицы Клуневой я уж было собрался авторитетно, как сам-идейный, ответить, но тут звонят из губернского департамента культуры: напоминают – через пятнадцать минут начнётся заседание Комиссии по этике и эстетике в СМИ и вообще.

В плане работы Комиссии стояла рутинная пропесочка одного писателя-сатирика из Непроймёнска, но, вдруг, на неделе, как уже не раз бывало, оплошавшего сатирика отставили – он всё равно от волнения со вторым инфарктом слёг, – а решили обсудить современную сатиру в целом, как жанр литературы, а вторым вопросом до кучи пристегнули разборку нашумевшей в верхах некой околонаучной работы по классификации граждан и апатридов на предмет их благонадёжности к российскому государству как политическому институту.

Администрация рядом – дорогу перейти, я член Комиссии – как миленький иду…

А прошлое заседание, сразу вспоминаю, было посвящено некогда традиционной, а теперь незаслуженно забытой теме: «С кем вы, мастера культуры?»

С мастерами культуры пора особо разобраться! Сперва разобраться скопом; позже, с теми, кто не понял, – персонально. Но дабы никого из ныне здравствующих творцов сразу в лоб, под дых или под зад не обижать, тему разобрали на примере творчества советского поэта, прозаика и заслуженного дачника Пастернака. Вы, всезнающий читатель мой, кинетесь спрашивать меня: откуда в заморенной глубинке такой странный выбор? О, не думайте о Непроймёнске свысока! Заседания Комиссии по этике и эстетике у нас частенько, слово за слово, как в застолье, превращаются в споры о сущности искусства, и заслуженно достаётся от комиссионеров не только постмодерну, но даже и античности на пару с мифологией. Сиё верный признак того, что в Комиссии есть университетские профессора и старые девы, иногда в одном лице.

Девы-профессора, как правило, пребольшущие оригиналки. В нашей Комиссии есть одна такая. Звать её по паспорту Варварой, но представляется всем Дельфиной. У неё коллега есть в Париже, тоже профессорша-русистка, зовут Дельфиной Буржуа. Так вот наша старая дева за рубежом для всех – руссо Варвара, а в России – франко Дельфина. Она завкафедрой литературы в Непроймёнском госуниверситете. На внешний свой вид Дельфина, какие бы ни принимала меры, всё остаётся похожей на серенькую и никакую колхозную бухгалтершу перед выходом на пенсию. Во что бы Дельфина ни рядилась, всё вид получается невыразительный и пошлый – уж очень подводят мелкие черты, унылое, почти скорбное, выражение лица и неловкие суетливые движения остатних членов. Зато, кто, как я, сможет приглядеться к человеку третьим глазом, изумится: внутренний мир Дельфины горит ярким гудящим пламенем! Источник сего неугасимого огня – чужие литературные таланты. Дельфина загорается ими, как от меткой искры тоненькие сучья с подсунутой газеткой; она всегда пасётся рядышком с талантом, дабы, случись самой притухнуть, от новой искры возгореть костром пионерского размаха. И то: сколько сот диссертаций и карьер зажглись на гении Пушкина! А Дельфина зажглась на талантах Пастернака – на мой взгляд, больше мнимых, и уж верно спорных. Профессорша – ярая поклонница футуризма и докторскую защитила по поэзии раннего Пастернака.

Я до прошлого заседания Комиссии сего обстоятельства не знал, и, коль скоро разговор зашёл о пользе искусств для общества, выступая, ляпнул: Пастернак, мол, как поэт, невнятен и неряха, сам без претензий на основательность и ум, без синтеза и откровений, так себе, поэт второго ряда, ну а прозаик – никакой… Ну, сказал и сказал, что думал, по-армейски, не слишком углубляясь. С Дельфиной же едва ни случилось три удара к ряду – одной только истерикой и спаслась. Как взовьётся коброй: да Пастернак, мол, Нобелевский лауреат! У нас, шипит, ноблауреатов-писателей всего-то пятеро – меньше, чем было генсеков! И вообще товарищ Бодряшкин в большой литературе ничего не смыслит, кто только его «такого» – это язвительный намёк на мою квадратную голову! – в Комиссию членом рекомендовал?.. И ещё у пары комиссионеров Пастернак оказался почти что гений или, как минимум, талант. Но тут уже окрысился и я. Бодряшкина не доводи! Терпеть ненавижу, когда на меня шипят и оскорбляют одновременно! Это я ещё ущерб моральный опускаю!

В ответ я экспромтом произнёс выстраданную речь на острую тему: будем, мастера культуры, только гонорары получать или возьмёмся, наконец, о государстве печься?! В торопливо написанном «Докторе Живаго», говорю построже в сторону пришипившейся Дельфины, нет исторической и художественной правды, нет хрестоматийного романного сюжета, нет прописанных запоминающихся образов, нет единого стиля и отточенных приёмов… – нет ничегошеньки, что должно составлять хороший роман. Пастернак-автор, как в нём литературоведу дотошно ни копошись, не обнаруживает и зачатков романного мышления. Он не потрудился даже освоить азы техники написания объёмных литературных произведений. После выхода «Доктора» у тогдашних литературоведов и критиков появился издевательский термин – «роман, написанный поэтом». «Доктор» – самое дрянное произведение о русской гражданской войне. Хотя бы потрудился автор, сидя на тёплой подмосковной дачке, сначала сам о Сибири хоть что-нибудь прочесть: о географии, о жизни свободных крестьян, казаков, ссыльных, лесников и охотников – а в Сибири никогда не было крепостных, о климате и о погоде… Сегодня, когда в России нет политической цензуры, нет «железного занавеса», «Доктора» не взял бы ни один толстый журнал – именно из-за нижайшего художественного уровня самого текста. Нобелевская премия за этот «выдающийся» роман присуждена Пастернаку исключительно по политическим мотивам: враги СССР рассчитывали получить ещё одного диссидента, да только автор струсил – так и «не отвалил» за кордон. Торопливая поэзия Пастернака грешит недодуманными мыслями и непрописанными образами, она буквально испещрена неотделанными строками. Едва ли не по каждой строфе Пастернака хочется вопрошать: а что хотел сказать автор? Так поэты первого фронтового эшелона не пишут. У них обнаруживается и великий ум, и умение обобщать и предвидеть. С какой целью вы пишете, спрашивали Пастернака? «Мы производим впечатление», отвечал поэт. Хорошенькая цель – для хорошенькой девушки, сидящей на коленках у поэта. А начальству это нужно? И почему же, по вашему, «Доктор» не удался, спросила меня побелевшая и упавшая духом франко Дельфина. Я ответил ей по-военному коротко и ясно: Пастернак сложился как поэт в московской футуристической группировке «Центрифуга» времён Первой мировой войны. Красноречивое название! В ту пору «футурист» и «хулиган» были в России синонимами. Пастернака, как футуриста, всегда тянуло на кич, на выверты, на эпатаж публики. Футуристы считали художественное творчество самоценным, свободным от каких бы то ни было поэтических норм и традиций. Для московских футуристов был особливо характерен перенос центра внимания со слова как такового на интонационно-ритмические и синтаксические структуры. Не зря Пастернака – в издёвку – называли «спецом по комнатному воздухоплаванию на фоккере синтаксиса». Такому-то спецу – вот уж!.. – в самый раз писать о сибирских партизанах! Творчество ради самого творчества, а не ради читателя и родного государства. Нам, членам серьёзной Комиссии, поставленным от государства за сочинителями бдить и бдить, самоценное творчество без всякой пользы! Пусть такими творениями самовлюблённый автор юных дев на своих коленках развлекает. Футуристское отношение к творчеству Пастернак перенёс и на свой так называемый роман. Отсюда убогость творческого инструментария и смысловые ляпы. Считаю: Пастернак не имел морального права даже затрагивать столь трагичную для России тему гражданской войны. Что он, дачник-футурист, мог понять в мотивах действий красного начальства и его народа?..

К чести Комиссии, большинство членов взяли сторону мою, а не Дельфины. Тогда же, к всеобщему изумлению и даже смешкам, выяснилось: ни один из комиссионеров, кроме Дельфины и меня, не смог прочитать «Доктора» с начала до конца. Я-то «Доктора» через силу прочитал всего ещё курсантом, и всё никак не мог понять: что в романе такого выдающегося? Думал про себя: наверное, я чего-то не догоняю квадратной головой, что легко гонят дяди в телевизоре, остервенело на все лады хвалящие роман. Позже мне стало ясно: в советские времена я не понимал главенства диссидентского крикливого мотива в оценке «Доктора». Настаиваю: ни один – даже самый благожелательный – редактор никак не смог бы помочь роману – только мусорная корзина!

Мне только разойтись! Вижу, уважаемые члены кивают и моей магии охотно поддаются. Тогда-то и выдал им на обсуждение свою давнишнюю задумку…

Родному начальству, заявляю, для руководства своим народом в бесконечные годины испытаний, нужно особливое искусство. Одного пиара через СМИ никак уже не достаёт. Антинародные круги в начальстве в своё время одухотворили и теперь содержат убогий постмодернизм, а у пронародного начальства, коему мы верно служим, должен быть собственный способ отражения действительности в искусстве. Для современного одухотворённого идеями начальства направления в искусстве предлагаю новый термин: бодризм! Всё освящённое начальством искусство должно стать бодрящим. Бодризмхарактеризуется: официальностью, правильной направленностью, классовостью, полезностью, синтезом, возвышенностью, силой и величавостью. Полезностью не только для начальства, как это имеет место в постмодернизме, но в равной степени и для народа. Классовость в бодризме неизбежна: внеклассовое искусство возможно только в социалистическом внеклассовом обществе, об этом ещё товарищ Ленин архиправильно писал в 1905 году. Величавость же в русском бодризме – это скромная замена прежних ошибочных имперских самоедских установок. Взволнение чувств всегда смущает разум, а выведенным из состояния благости нам потом только и остаётся обзывать себя «дураками». В бодризме же люди всё принимают в хорошую сторону, не терзаются по пустякам и уж тем паче не впадают в отчаяние. Бодризм все перепуги развеивает в дым! Здесь обопрусь на авторитеты от мировой литературы. У Рабле Гаргантюа сына своего, Пантагрюэля, – между прочим, магистра, ботаника и учёнейшего мужа! – бодрил в отеческих письмах: «То, что я сейчас тебе пишу, имеет целью не столько даже заставить тебя идти стезёй добродетели, сколько внушить тебе радость от мысли, что ты жил и живёшь как надо, – ободрить тебя и влить в тебя мужество на будущее время». Да, только бодрящее искусство помогает строить счастливую жизнь. Вне бодризма начальству уже не поднять опустившийся в личный материальный мир народ даже на недогоняющую мобилизационную работу для блага государства. Вне бодризма уже само государство гражданам становится по барабану! Заказчик бодризма – властное начальство. Развитие и пропаганда бодризма – сиё должно стать частью государственной работы вообще и нашей Комиссии – в частности. Бодризм, товарищи, слагается не на пустом месте. Он извлекает всё здоровое и вдохновляющее, что накоплено мировой культурой, включая культуру пролетарскую, советскую, нацистскую, церковную, а хоть и Голливуд. Долой из искусства постмодерн и виртуал! Долой уныние и пессимизм, и всякую там непонятность! А уж если в произведении изображена смерть – пусть будет красна! И сама погибель может бодрить! В столичных верхах, не секрет, уже сообразили: долго в креслах им не просидеть, если не сменят парадигму в искусстве и в пиаре. Пора народ бодрить на модерн, а не просто развлекать с экрана лежачего на диване гражданина – дабы тот, вдруг, не встал и не полез по глупости на баррикады. Ибо недолго осталось тлеть в людях остаткам оптимизма, глядя по непроймёнским сторонам! Возвышенные образы мать-природы и героических её детей-людей – вот основные темы для бодризма. Бодрить куском в России бесполезно: взбодрятся только спекулянты. Добиться нужно, дабы наши люди идентифицировали себя с возвышенными поэтическими образами, а не с потребителями и пользователями, бездельниками и пессимистами, пьяницами и мошенниками. О пользе возвышенного беспокоились ещё классические философы – Лонгин, Кант, Гегель, Шиллер… Возвышенное подразумевает внезапность, динамичный старт и драматическое быстрое движенье, жданные приключения, высь, глубину и бесконечность горизонтальной перспективы, мужское начало, душевное волнение, радость, восторг и ужас. Это я ещё «дерзкий беспорядок» опускаю! Создаваемые искусством сцены возвышенного заставляют зрителя и читателя переживать озарения небывалой силы. Соприкосновение с возвышенным – это момент осознания человеком максимальной своей силы. Тысячелетиями цари, вожди, полководцы, церковные иерархи наделяли возвышенное функциональным содержанием, полезным для государства, для народа и немножечко – пусть их – для себя. Они и сами обычно представлялись возвышенными фигурами в толпе. Но то – простое – время почти что миновало. Сегодня выборное начальство не может столь показушно возвышаться над своим народом. В России главное место в бодризме должны занимать величественные образы могучей природы – как поётся: «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек» – и образы символических героев, к примеру, спортсменов – они близки к привычным образам великих русских и советских полководцев. В сих образах простой наш человек должен обнаружить столь высокое мерило, такую мобилизацию себя, что больше не захочет слишком печься о своей физической приземлённой жизни. Российская история в ХХ веке – образец драматической реализации возвышенного. Бодризм от пронародного начальства – это смертельный удар по безнравственности, стяжательству, жулью. Ещё Шиллер заметил: упадок народа следует за упадком его эстетической культуры, а утонченность приводит к расслабленности и утрате свободы. Возвышенное, напротив, мобилизует, не даёт расслабляться и готовит людей воодушевлённо и бесстрашно встретить любой задуманный начальством «дерзкий беспорядок». Бодризм, выводя действие из сирой дробной обыденности в символическое единое пространство, объединит народ указанной начальством магистральной целью, укрепит власть и поможет России сначала остановить откат, а затем рвануть! Сошьём знамена бодризма и вручим в цепкие руки властного начальства! Я уже разместил в интернете Манифест бодристов и взялся писать авангардный мемуар в стиле непроймёнского бодризма…

Комиссия на очередную мою генинициативу крепко призадумалась – так крепко, что, помычав, похмыкав и, тяня паузу, отпив в десять глоток клюквенного морса из пакетов, выстроенных редутом на столе, солидарно промолчала. Верно, не могла слёту догадаться: откуда дунул ветер перемен? Вам же, замполитный читатель мой, без интриг отвечу: инициатива сугубо моя, но, знаю верно, давно начальством втуне ожидаемая. Ну не разрешат уже империалисты российскому начальству взгромождаться на трибуны и патриотично вопрошать своих: «С кем вы, мастера культуры?» Однако потребность в бодризме вопиёт из факта всеобщей апатии народа. Без алого знамени бодризма как будем защищать остатки и строить почти заново страну? Армия, в лице моего Патрона, бодризм всецело одобряет: командирам воодушевлять солдат и офицеров сегодня просто нечем.

Захожу на Комиссию, как самый занятый, последним… Едва мужчины расцеловали и слегка обжали прекрасных дам и все разуселись вокруг длинного комиссионного стола, как Дельфина, единственная не быв обжатой, презрев повестку дня, опять, как на прошлом заседанье, взмывает индийской коброй над стоячим перед ней пакетом клюквенного морса и наносит мне политический удар: заявляет, что мой мемуар, хотя и относится к бодризму, но, по мнению Чепушило и прочих интернет-жильцов, является беспомощной и вредной сатирой на российское начальство и его народ. А, мол, смешное, по Аристотелю, есть главное отражение несовершенного, и поэтому сатира неприменима к политикам, сиречь к высшему начальству. Аристотель ещё 25 веков тому назад осудил комедию за присущую этому жанру идею социального обличения главных персон государства. Позже и Плутарх, радея о процветании Рима, критиковал античных сатириков, того же Аристофана, за нанесённый ими обществу вред. И в церковной традиции к сатире, к смеху относятся очень, очень плохо. Сатира понижает, роняет любое явление: его даже, иной раз, не узнают. Жанровое пристрастие сатиры бить лежачего – обидно для людей и неконструктивно для общества. Ну, допустим, интеллигента Васисуалия Лоханкина не брали на работу, и он вынужден был жить за счёт жены. Так что: всю русскую интеллигенцию сводить к Лоханкину, дразнить её и поносить? А разве не обидно гражданам огромной страны узнать про чаемый веками рай, построенный-таки на земле, но в только отдельно взятых Нью-Васюках? Смех – битьё!  Русскому народу потребны серьёзные, строгие, даже, в иных случая, суровые начальники, а если сатира окружит начальство всяким юморочком, смешочком, хмыканьем, усмешкой, юродками, скалозубством, дразнильством, издёвкой да хиханьками-хаханьками, то оно будет выглядеть в глазах народа каким-то паясничающим скоморохом. А осмеянное начальство кто станет слушать и вестись? Полюбуйтесь на образчики реакции, далее шипит Дельфина: едва товарищ Бодряшкин разместил на сайте свой опус про бодризм, как один из ликёро-водочных заводов олигарха Сироцкого уже подсуетился и выпустил новую водку – «Бодрящую»… Не смешно, господа! Русские люди никогда особенно-то не смеялись: мрачные неприветливые лица русских всегда отмечались еврогостями. В бытовых обстоятельствах смех на Руси считался неприличным, дурным: «Смех без причины – признак дурачины». А каковы на сайтах комментарии к алкогольному бодризму?!.. Цитирую: «Для сторонников бодризма алкоголь не самоцель, а средство просветления и бодрости. Пусть бодризм даже имморален, но, в конце-концов, не зло и не добро задают вектор развития человечества»; «Что, настроение прокисло и упало? Хлебни «Бодрящей» – и восстань!»; «Все мы, нынешние бодристы, вышли из шинели советского общества»; «Бодризм стремительно становится модным учением для толп интернетных дервишей. Помяните, пацаны, моё слово: опусы товарища Бодряшкина скоро растащат на цитаты»; «Бодризм Сибирь берёт!»; «Новейшему эсминцу присвоено имя «Бодрый»»; «Велеречивый уж слишком бодризм выходит: где реалист одним матерным словом обойдётся, бодрист целую проповедь закатывает»; «Бодряшкин не новый вождь. Он, увы, не поднимается до могучей критики начальства и уж тем более не осмеливается замахнуться на общественные вершины. Он заранее отказывается от роли идейного отца страны, а довольствуется верноподданническим кликушеством. Бодряшкин тужится выказать себя бодрячком, но сам по жизни ипохондрик»; «Не так! Бодряшкин, конечно, оппортунист и искалеченный титан, как Лев Толстой с его непротивление злу насилием. Толстовское непротивление, как писал Луначарский, на самом деле является формой самозащиты от совести человека, внутренне великолепно понимающего злую неправду жизни, но не решающегося на непосильную прямую радикальную борьбу с ней. Даровитый (по меньшей мере!) Бодряшкин в вожди не лезет оттого, что понимает очевидную бесполезность такой жертвы»; «Куда заявление подавать? Записываюсь в последователи «бода». От «сюра» я впадаю во мрачную меланхолию. У предтечи сюрреализма, Гийома Апполинера, ну что это за стихи такие – без знаков препинания? Вот у товарища Бодряшкина каждая буковка «ё» с двумя точками прописана! Не-е-ет, теперь мне подай «бод»!»; «В рабочем посёлке Хомут улица имени Вассермана переименована в проспект Бодряшкина. В связи с этим, хомутовцы вновь стали надеяться на то, что начальство выполнит своё давнишнее обещание и построит в посёлке общественную баню для помывки заскорузлых тел»; «Основоположник бодризма сам признаётся: у него квадратная голова! Может быть, этак форма на содержание повлияла?»; ««Начальству нужна только совесть – остальное или уже есть, или неизбежно, по должности, приложится». Мне нравится эта мысль товарища Бодряшкина – как-то утешает…»; «Подозреваю, товарищ Бодряшкин через бодризм тупо лезет в начальство. А что? Все типичные данные наличествуют: подполковник запаса, квадратная голова…»; «Свежая инфа! Высшее руководство страны уже заинтересовалось, и втихую заказало разработку нескольких социальных игр в бодризм. Первый проект называется «Достань брюзгу». Там игроку-Брюзге от игрока-Бодриста крепко достаётся!»; «Милый Бодряшкин! Вы мне приснились! Обожаю, когда меня бодрит импозантный мужчина! Ваша Цыпа»…

Дельфина всё цитирует с бумажки, – не поленилась же собрать и распечатать! – а я думаю: ну, что это, как не политический донос? Хотя иные члены Комиссии и ударились в смешки, но как мне аукнется потом? Хорошо, люди в Комиссии культурные, и редко выпивают до обеда: не стали просить у старой девы контрольный образец «Бодрящей» – для пробы на просветление…

Отвлечёмся… Агитация и пропаганда как были, как и остаются важнейшими способами идеологического воздействия. Это вам не реклама. Но сегодня мани народ горами чужого золота и голых сисек, пой ему об абсолютной свободе в подворотнях средь рушащихся домов, пои его задёшево противобаррикадной водкой и коли наркотой, тычь в его Ванькину харю шахтёрским своим алмазным кайлом из виртуального забоя, рассказывай на ночь ему новорусские сказки, ляпни ему даже с бодуна о гарантии положить свою руку на рельсы – всё бестолково: как проснётся трезвым, всё перед его взором в миг встаёт на свои места.

Почему же нет политического заказа на новую государственную идеологию России? Без всяких интриг отвечу: не знаю! Отсутствие у общества идеологии, объединяющей его членов в единое целое, мне представляется самой большой недоработкой власти. Не считать же нынешнее состояние ограбления и унижения народа частью осмысленной государственной идеологии! Возможно, период первоначального накопления капитала новой элитой ещё не закончился и власть имущие увлечены чисто семейными делами: роют в земле, сосут из недр, пилят бюджеты, строгают наследников, возводят усадьбы, кусают общий пирог, то-сё… – им пока ещё не до строительства государства. Это, партизанский читатель мой, уверен, временное заблуждение властей. Кто из нас, очутившись в тёплой компании, крепко ни заблуждался и потом в потёмках ни блуждал? Вот-вот власть опомнится – и тогда заживём!

В таких запущенных и, казалось бы, безнадёжных обстоятельствах, я предлагаю проект развития государственной идеологией в России на методологической основе новейшего стиля в искусстве – бодризма.  Не так важно, чем бодрить, главное – как это делать. В человеческой экзистенции заложено – искать смыслы. Существование не есть система или факт. Люди со своим «я» не являются частью природы, след она не имеет на нас никаких прав. Надо отталкивать от себя даже бога, иначе я – не я, иначе нет подлинной свободы. Свобода же неизбежно превращается в бунт. Абсурд – ничто, если нет заранее заложенного смысла. Молодёжь сказала старшим поколениям: вы устроили две мировые войны, значит, вы не умеете жить, не станем вас больше слушать. Все известные идеологии устарели, и, естественно, культура, обслуживающая их, тоже устарела. Но возникший на развалинах идеологий постмодернизм означает хаос в умах, а значит, неизбежных крах в делах. Впервые само существование человека поставлено под угрозу. Бодризм спасёт! Он может стать трамплином к победам будущего. Да, как Хайдеггер, я опять сел за анализ «Смерти Ивана Ильича», как новые философы, я корпел над «Записками из подполья», пьесами Сартра и Камю, над Ницше, Бердяевым и Шестовым, фильмами Антониони и Вайды. Бодризм не вдруг вырос в частной квадратной голове, а созрел в коллективном разуме гениальных искателей смыслов, а я только обобщил и сформулировал, да и то ещё не до глубокого конца.

Бодризм основан на взвешивании своего «я» и общего. Он аполитичен, безнационален, аконфессионален. Перевешивание «я» означает эксплуататорский строй, перевешивание общего – коммунистический. Человечеству навязан эксплуататорский строй потребления. Потребительская гонка вызывает неразумный расход невозобновляемых ресурсов, значит, кто гонит рекламой потребление, тот враг будущего. Реклама обслуживает врагов будущего. У человека всего два глаза, и его не сделает счастливым ещё один телевизор в доме, а кого сделает, того нужно перевоспитывать или уже принудительно лечить. Будущие поколения проклянут нас, сегодняшних потребителей, как молодёжь прокляла поколения мировых войн. Если начнётся новый ледниковый период, если на землю свалится огромная комета или стукнет большой метеорит, где взять человечеству ресурсы для противостояния? Энергия покидает Землю: в ясную ночь невооружённым взглядом видно, как в ледяной космос улетает нагретая атмосфера…

Как только я разместил в интернете свой фундаментальный трактат о бодризме, «Манифест бодристов» и первые главки своего мемуара, тут же самоотыскался ярый комментатор. Это заводило бессмысленных дискуссий, известный сетевой провокатор с ником Чепушило. Я употребил средний род, ибо не знаю пола Чепушилы: сиё заводило пишет тексты то от имени всего женского рода, то от мужского – путаясь в полах и не извиняясь. Ещё, как я выяснил, от неизбежного возмездия Чепушило скрывается под многими никами: Мурзилка, Барон фон-Штемпель, Мурзляк заклемонский, Тень олигарха Сироцкого… Мне даже не понятно: когда сей невероятно деятельный комментатор всему на свете успевает заработать себе на хлеб и воду? Он всегда на сайтах: как в какой форум ни зайдёшь – сидит! А на аватарках заводилы изображены почему-то одни исключительно карикатуры: на Мону Лизу в неглиже, на пантеру Багиру, восседающую на кривом тропическом пеньке, на ораторствующего в сортире Геббельса, на жующего сапог сержанта Зиганшина, на Васисуалия Лоханкина, возлежащего на продавленном диване.Это я ещё квадрат Малевича опускаю!

Сиё-то Чепушило громко, на всех евроязыках, объявило мои труды беспомощной сатирой, а меня – «беззубым памфлетистом», «холуем с придыханьем» и тем задало своре безумных своих последователей направление. Те как вихрь и налетели, заклубились и принялись меня, ещё не взобравшегося, ниспровергать, а заодно, с яростью грызться меж собой. Особливо досталось, конечно же, моему мемуару: «Нет: это не сатира!»; «Если посадят – значит, сатира!»; «Холуев не сажают!»; «Сажают при резкой смене идеологии у власти»; «И если «кто-то» прибьёт автора в подъезде – значит, сатира»; «В России от сатиры толку нет!»; «У квадратноголового если и сатира, то скорее на народ, чем на власть»; «Бодризм в руках начальства – это орудие эксплуатации народного энтузиазма».

Бодризм эксплуатирует людской энтузиазм? Да! Но в пользу не частных лиц или компаний, а государств, родин своих, где детям жить. Идеальная внутренняя государственная политика – это управление общественной энергией и личным энтузиазмом. Вот сидят двадцать тысяч простых русских мужиков на стадионе и орут, психуют, бьются между собой, «болея» за негров-футболистов – долларовых, между прочим, миллионеров. Это же сюрреализм какой-то! На что уходит здоровый энтузиазм людей – самое ценное что есть! В России тысячу лет покати шаром, на Земле мировой океан не освоен, во Вселенной – космос… Есть где приложиться народному энтузиазму, но его, как сливки, опять снимают ушлые ребята.

Едва сдержу своё возмущение теми, кто, как после четвёртой кружки пива, или по врождённой лёгкости ума, мой вполне околонаучный мемуар сочтёт за сатиру на родное начальство и его народ. Вы, Дельфины-Чепушилы, вы, безымянные насельники интернета, доносчики новой волны, иуды, вы мне политику не шейте! Я не полит, но в государственные рамки заключённый! Возражу и по существу: если сатира пишется для высмеивания несуразностей дня сегодняшнего, то да, это зачастую бестолково, проверено историей жанра; но если она сочиняется во избежание повторения несуразностей в дне завтрашнем, то бодрящей пользы от неё можно ожидать. Я творю именно ради просветления дня завтрашнего, дабы загруженный сегодня поезд глупостей в будущее не дошёл и не омрачил. Главное: у моего бодризма непревзойдённые коммуникационные опции – это готовая разработка для необходимой сегодня патриотической идеологизации масс. Чем ответим на новые происки? Бодризмом! Какой-то маячащий свет вдали народу до смерти нужен…

–  …И не надо сворачивать на бодризм, – наседает из последних кафедральных сил Дельфина, прихлёбывая уже третий стаканчик казённого морса. – Я настаиваю на принципиальной вредоносности сатиры. Для нашей Комиссии важно, что именно несёт современная сатира гражданину и обществу в целом. Сатира, как известно, позиционирует личность вне связи себя с высмеиваемыми недостатками общества: педагогический эффект от сатирических приёмов в искусстве безусловно отрицателен, сиречь вреден! Сатира – искусство вне истины. Истина органически дисгармонирует с сатирическими приёмами, а значит, сатира не ведёт к познанию искомой человеком истины. Любовь к возвышенному в человеке – это главное условие педагогики – не может облачаться в сатирические формы…

Отухни, подруга! И столь поверхностное суждение публично высказывает профессор Непроймёнского госуниверситета! Тогда я вам готовый академик РАН! Государство наняло профессора учить молодых людей гражданственности, а не  лизоблюдству. Единственное есть у Дельфины оправдание: старая дева – она, по определению, беззащитная трусиха. Всё боится, как бы её за лишнее бодрое словечко ни попёрли вон с кафедры, и из нашей Комиссии – заодно. Не о своей, педагогинюшка, щупло-французской заднице на Комиссии печься надо, а о благополучии платящего тебе государства. К слову, книги и статьи самой Дельфины читать мужчине, тем паче офицеру, без успокоительного пятого бокала пива, ну просто невозможно. Вот взять её недавние печатные размышления об эстетических проблемах в молочном скотоводстве. Ну, решила старая дева подхалтурить на очередной вояж в Париж, к своей подруге, – это ладно: Париж молодит, я – бодрю! Только статья Дельфины о животноводстве оказалась какой-то сборной солянкой всевозможных девчоночьих игр, девичьих заговоров, женских уловок, дамских хитростей, старушечьих сетований и причитаний, и только логика в работе единая – бабская. Будто колхозная доярка без профессора Дельфины не знает: не очисть она у своей бурёнки Глаши хвост от колтунов репья и не перевяжи его алым капроновым бантом, не расчеши она родной бурёнке щеточкой ресниц, сколько хочешь – не надоишь. Ладно коровы: от них хоть польза есть – лично я с самой юности за праздник сгущёнку ложкой уплетаю. Но, эстетичный читатель мой, в последнем халтурном гранте, зачем Дельфине сдалось исследовать и вбрасывать в интернет свою рецензию на эстетику надписей в общественных уборных? Чем, собственно, большинство сегодняшних форумов в инете отличается от вчерашних надписей на стенах в туалетах? Зачем было ей страдать от вони, старательно переписывая в блокнот и фотографируя перлы в мужских сортирах на авто- и жэдэвокзалах в районных российских городках, когда всё уже есть в изобилии на форумах студентов, интеллигентов, именитых либералов – и без внешней вони? [Во втором издании мемуара я, как защитник вдовиц и девиц, уже остыв от оскорблений, сей неприглядный эпизод с халтурой профессора в юбке обещаю выпустить.]

Но вернёмся к родным осинам… Сатирический пафос, остроумный читатель мой, самый трудный для сотворения автором. «Сатирический пафос» – это почти оксюморон. В сатире, по определению Шиллера, действительность как некое несовершенство противопоставляется идеалу как высшей реальности. Сатирику легче лёгкого переборщить и обидеть современный ему мир, оказаться «непонятым» и даже прослыть очернителем. Одухотворить своё произведение сатирическим пафосом способен только истинный, глубинный, бескорыстный и бесстрашный автор-патриот, к тому же исключительно мужчина. Он никакусенькой полезности или приятности для себя не извлечёт, а вот шишек понабьёт в превеликом изобилии. Патриотическую сатиру писать – это сродни воинской службе Родине на убойной передовой. Я смелый: служить не боюсь! Сатирика не доводи! Только не путайте служивого сатирика с кривляками от эстрады – те, служа неведомо кому, зарабатывают деньги на пошлой балде и тем наносят государству вред, а патриотический сатирик государству верно служит! Не путайте сатирика и с публичными ёрниками всех мастей и мимикрий – эти исходят желчью по причине своего благоприобретённого дурного характера или от природы болезненного состояния. Здесь есть Рубикон: от службы Родине до пошлой балды один шаг, но принципиальный. Сто раз кровавыми слезами обольётся автор в душе своей, прежде чем напишет одну страничку своей «Истории одного города», или сто один раз обхохочется до колик над каждой страничкой своих «Путешествий Гулливера». Почти вся мировая сатира подаётся как «похождения» храброго мужчины: Дон-Кихота, Гулливера, Симплициссимуса, Гекльберри Финна, мистера Пиквика, солдата Чонкина… Это я ещё бравого солдата Швейка опускаю! И если кому-то уж так захочется счесть мой мемуар за сатиру, то теперь и похождения меня, товарища Бодряшкина с квадратной головой. Тогда отмечу, как сотворец жизненной фактуры: большинство героев крупных сатирических произведений – военные, а я и вовсе премьер-майор! Почему так? Единодушный выбор авторами в литературные герои военного мужчины – решительного и жизнеспособного – закладывает в подсознание читателя будоражищий воображение вопрос: если даже обученному пугать, обмишуривать, пленять, ранить, уродовать и убивать врагов бродячему вояке, почти что волку, живётся так несладко на большой дороге, каково бы, случись что, на его месте пришлось мне, простому обывателю с дивана? А сей в тютельку поставленный между строк вопрос подводит читателя к неизбежному ответу: такую жизнь след менять! Вот, прямо сейчас быстренько обдумать всё, привстать с дивана – и менять. И если вы, сообразительный читатель мой, теперь хотя бы какой затёкший орган свой немножко шевельнёте, значит, я правильно Родине служу! А коль, вдруг, моя книга мемуаров станет частичкой вашей биографии, значит, я смог наделить ваш мир своими – правильными! – смыслами. Вот истинное счастье патриотичного автора, а не похвала от начальства и не презренный гонорар.

В этом ключе я и ответствовал Дельфине по всей строгости официального застолья с морсом. В конце концов, члены Комиссии заинтересовались моим мемуаром, попросили ссылки, и я уж опять было вскочил, дабы развить, но председатель не позволил мне далее угнать от повестки дня самые выдающиеся в этике и эстетике непроймёнские умы…

Принялись за злополучный проект новой классификации граждан и апатридов на предмет их благонадёжности к государству. В практическом ключе, мятежный читатель мой, сиё должно стать структурной основой для составления государственных списков по благонадёжности (или неблагонадёжности, что, как ни странно, здесь одно и то же).

Когда, на днях, сию сотворённую в безымянных структурах ГлавМаразма бумажку прислали на отзыв в ЖИВОТРЁП, Патрон, само собой, отходную поручил накатать мне, как учёному стягоносцу института, кандидатуре душеведческих наук и вообще. Помню, едва пробежав бумажку третьим глазом, я кинулся к окну, вперился в заоблачную даль и вопросил в мыслях: товарищи, какой на дворе век?! Классификация представляла собой грубое деление населения на три категории: благонадёжных, неблагонадёжных и врагов режима. Мрак! Как можно такое изуверство допустить сегодня, когда и неблагонадёжного-то народу остро не хватает?! Если принять классификацию горе-академиков, получится: неблагонадёжных и врагов у нас всегда гораздо больше. Теперь представьте: человек узнаёт, что он записан в неблагонадёжное большинство – так он, начальство моргнуть глазом не успеет, с одного расстройства станет законченным врагом! А если, по обыкновению, своровав в интернете базу данных, о своей неблагонадёжности узнает миллион граждан?.. А двадцать миллионов?.. Пятьдесят?..

Разгорячённый таким непрофессионализмом, я в пух и прах разнёс представленную классификацию и предложил свою на утверждение Патроном. Тот одобрил и разрешил вынос моего проекта в Комиссию – «на апробацию»…

Как обладатель квадратной головы, я люблю кругленькие цифры, а посему моя классификация граждан и апатридов по степени их благонадёжности заключает ровно десять ступеней, как в типовом советском здании лестничный пролёт: благонадёжные – усомнившиеся – сомневающиеся – заблуждающиеся – сочувствующие – примкнувшие – участвующие – подстрекающие – ведущие – направляющие. Моя классификация ещё и по сию пору окончательно не принята в верхах, но вам, благонадёжный читатель мой, в благодарность, что купили мою книгу, первому приоткрою: от «усомнившихся» до «участвующих» включительно, это не противники, а сторонники режима! Это то самое молчаливое большинство, простые люди, кои, однако, могут поддаться «подстрекающим» и стать «участвующими», не представляя при том конечных целей своего участия. «Подстрекающие» и «ведущие» – это уже противники, несогласные, но ещё не враги режима; с ними государство может управиться сравнительно легко – их можно припугнуть или недолго поперевоспитывать в гуманных лагерях, и тогда они, поворчав для виду и осознав, вернутся из суровой природы в благоденствующее городское большинство. И только «направляющие» есть коренные враги режима: они не поддаются перевоспитанию, а угрозами наказания пренебрегают, значит, их нужно беспощадно изгонять либо изолировать от общества. «Направляющие» – это кукловоды: они обычно невидимы и преследуют собственные или привнесённые извне России цели, кои не доводят до «участвующих» и даже до своих ближайших подручных – «ведущих».

Зная, сколь ненавистны вам, неомрачённый читатель мой, всякие околонаучности, поясню свою классификацию на парочке доходчивых примеров.

Вот, поехал мужик в октябре с друзьями на рыбалку на убитую химзаводом – при попустительстве местного начальства! – речку, и, понятно, рыба не клюёт даже на вкуснейшего матерковского червя, даже на уху не наловили, зато дождь кислотный моросит; и, естественно, стали пить палёную – тоже при попустительстве местного начальства изготовленную! – водку, а когда совсем организму поплохело — ну наш герой и высказал друзьям-товарищам своё мнение, кто виноват в этом бардаке. Получился «усомнившийся». А как домой приехал, жена горячим флотским борщом накормила, грудью пылкой отогрела, ещё и посмотрел любимый футбол – и опять сделался «благонадёжным», каким родился от природы. Кто только ни бывал «усомнившимся» хотя бы в жизни раз! Даже, признаться стыдно, я целых пять раз – считаю за собой, записываю, на всякий случай.

А вот если в июне на «дачном автобусе» с дребезгом, пылью и вонью покандыбал за 70 вёрст от города на свой огород полоть и окучивать картошку, собирать колорадского жука и откапывать медведок, то пока весь день под солнцем, кормя слепней, гнулся и ломался, да не шибко в трудах преуспел, тут уж без всякой палёной водки стал сомневаться в правильности обустройства российской жизни. Домой приполз, упал, еле живой, ничего не надо: ни жены с борщом и грудью, ни проклятого футбола – ничего! Вышел «сомневающийся» на полную катушку…

Глобалисты-империалисты – это «направляющие», кукловоды, главные враги России, равно как и любого национального государства, желающего сохранить суверенитет. Глобальные кукловоды засылают своих «направляющих» в Россию и покупают местные продажные душонки, обучают их и сажают в нужные места – направлять развал и ограбление страны…

В тот раз большинством голосов мою классификацию Комиссия, увы, постановила «доработать». Мотив: слишком, дескать, она сложна для понимания теми строго компетентными людьми, кои будут ею руководствоваться в практической работе.

Не доверять умам компетентных товарищей в строгой форме – чревато!.. Ладно, станет мой Патрон генерал-губернатором Непроймёнской стороны, я кое-кому из членов Комиссии быстро внушу правильный алгоритм решений…

С расстройства, что не поддержали сходу полезную мою инициативу, не стану здесь животрепещущую тему «бодризма» развивать.

Глава 6. Русский «Пентагон»

После по-армейски непритязательного обеда в столовке ЖИВОТРЁПа, презрев опасность неправильного пищеварения, захожу за новостями в интернет: «В госпитале врачи нас успокоили: больному даже назначили грязевые ванны – для лучшей адаптации к сырой земле…»; «Вася, ты либералов любишь? – Дурить люблю, а «так» – не-а»; «Тут-то архиерей-реформатор и заявил: «Хватит уже нам экономить на огарках! Пора, как в цивилизованной Европе, добиться легализации наркотиков и в лоне святой Церкви наладить выпуск лицензионного опиума для народа!»»; «Профессор, футуристическую общественность интересует: неужели при коммунизме даже цыгане, ощущая неизбывную потребность к творческому и созидательному труду, кинутся работать?»; «Теперь заживём! Министр обороны Российской Федерации намекнул на возможность сохранения толики военного паритета с НАТО. Начальник намекнул – значит, сделал!»; «Объявление. Тайная правозащитная организация из Европы ищет: за кого бы ещё заступиться в этой стране? За информацию щедро заплатит»; «Мэр Пустозёмска переизбран в шестой раз, с традиционной уже формулировкой: «Во избежание нарушения сложившихся коррупционных связей». Теперь понятно, кто и зачем скинулся на процедуры генной инженерии, чтобы продлить физическую жизнь мэра ещё на 30 лет»; «В России термин «делиться» означает не коррупцию, а экспроприацию, ставшую исторической традицией: только большевики делили от богатых к бедным, а либералы делят в обратную сторону»; «Вернувшись со столичных курсов повышения квалификации, председатель Тьмакукуевского избиркома своих подчинённых сильно ободрил: «Ещё поработаем! Теперь я знаю четыреста сравнительно честных способа отъёма прав у неугодных начальству кандидатов в депутаты»; «…а поощрительную премию, как всегда, дали раблезианской по размерам картине художника Алекса Умрихина «Тень неизвестного за тонированным бронестеклом» из его нашумевшего цикла «Явление начальника народу»»; «Объявление в МИДе. Требуются специалисты по даче политкорректных пенделей»; «…но когда в Вашингтоне нашего президента поставили в немыслимую раскоряку, тот ничуть не растерялся и официально заявил: «Наконец-то выбрана лучшая для демократической России государственная поза»»; «К реформе образования. Из Министерства образования Российской Федерации в Госдуму поступил проект закона о запрете слов, содержащих более трёх слогов»; «На сегодняшней презентации саморежущих скальпелей в столичном Манеже известная светская львица, девица Клунева, вновь заявила о недостатках в хирургической пластике публичных лиц России. «Почему в этой стране в телевизоре лица разные, а говорят одно и то же? Почему в этой стране олигарх Сироцкий – кудрявый блондин, а на Западе он же – плешивый брюнет? Почему в этой стране принцип «одна голова хорошо, а две – лучше» не претворяется начальством в жизнь буквально?»»

На последний риторический вопрос девицы Клуневой я уж было собрался авторитетно, как сам-голова, ответить, да тут сразу вслед за крепким стуком дверь в кабинет распахнулась и незаписанный на приём посетитель как заорёт в проём:

– Док! Спаси и воскреси! Помири с рабочим классом!

Я не доктор, но диагноз ставлю без труда! И ворвавшийся средним танком новый посетитель, конечно, польстил моему само­любию, обратившись ко мне, будто к доктору от медицины. Впрочем, опять скромничаю: почему «будто»? Я и есть штатный врачеватель, только не бренного тела, но челове­ческих душ! Я искоренитель бациллы недоверия к начальству, поразившей народ русский в самый безотрадный период новейшей истории. Я, наконец, когда дежурю по ЖИВОТРЁПу, весьма часто, как сегодня, облачаюсь в строгий накрахмаленный светло-зелёный хирургический халат с армейскими, к тому же, пуговицами и с бронзовым жетоном на груди, наперёд зная, сколь определяюще влияет форма организации тру­да на его конечные результаты. А невежливому товарищу говорю построже:

–  Могу и с рабочим классом помирить. Он и сам по себе у нас достаточно смирный. Однако призываю вас к порядку. Вы откуда, собственно, будете?

–  Из Пентагона!

Отухни, друг! Стоит, вроде, в английском костюме из австралийской шерсти, в итальянских туфлях африканской кожи, во французской рубашке из тонковолокнистого алжирского хлопка, при галстуке модно-клетчатом, заправленном под ремень в штаны, и физиономия красная, под глазами родимые мешки, и говорит без акцента… – в общем, ни дать, ни взять, типичный перекройкин директорал. Ан, оказался из Пентагона! Тогда знай, враг, русских: наливаю ему полный стакан и на блюдечке с червонной каёмкой подаю свежие пирожки с ливером, только из духовки институтского буфета – захватил с обеда.

–  Обороной, значит, руководствуете… – говорю женералу из вражье-братской страны, с нарочитой иронией говорю и калмыцким прищуром – это с целью немножечко разозлить и вызвать на дальнейшую откровенность.

–  Оборонкой, да, – выдыхает пентагоновец, и в один пригуб весь стакан в себя хлоп – не морщась, и только принюхал пирожок… – Вчера, вот, разведка доложила: в ответ на повышение розничных цен, пролетарии всех цехов грозят объединиться, на Пентагон двинуть и всё начальство взашей выгнать из ворот!

–  Ага! – вырывается у меня непроизвольно, – и у вас после первой не закусывают?!. То есть, я хотел сказать: и у вас социалистическая революция зреет?! Товарищ Ленин когда ещё предупреждал!..

–  Не знаю что, но зреет. Раньше благодать директоралам была: партия с комсомолом умами-устами пролетариев владели безраздельно, вели трудовой коллектив на веревочке в светло-далёкое будущее, по ходу жильё всем давали, путёвки, лечение – бесплатно почти всё… А  как партийно-комсомольского буфера не стало, начальник один на один с работягой остался…

–  Постой-постой! Какой такой комсомол в Америке? Для него, ведь, там социального заказа нет! Да верно ль вы из Пентагона?

Надо прояснить! Наливаю обоим по сотке – проясняем…

–  Я не из ихнего, я из нашего Пентагона – так в трудовых коллективах оборонных заводов называют административные здания, где начальство сидит.

Я, признаться, чертыхнулся, не выдержал, даже пирожок отставил – не пошло! Опять, что ли, новояз подвёл?! Бежит новояз, что тебе гончий пес, русскую тройку лаем своим загоняет – ну ни как за тем, кто есть «ху», не уследишь!

–  До пенсии дожить бы! – завывает Пентагон. – Всяк грозит повязать и упрятать, если не дашь, чего вымогает. А вымогают всё и вся! Всеядность чудовищная! Борзые щенки отдыхают! Вчера ещё орали: коммунисты в разрухе виноваты! Сегодня вопят: правые нас довели! Если, док, заводы поднимутся, разбирать не станут: правый ты, виноватый…

–  Бунтом пахнет – осмысленным и беспощадным. Все русские бунты порождались одним: утратой доверия к начальству…

–  И я о том! Привейте пролетариям что и как следует, пока не поздно!

– Это профессиональная моя обязанность! – с подчеркнутой веж­ливостью, сухо ответствую, дабы несколько остудить раж Пентагона. Второй стакан наливать не стал – и так всё ясно. – Но дело архисерьёзное… Придётся действовать на местах. С заводами пора особо разобраться!

Переодеваюсь в военную форму, вешаю медаль:

–  Едем!

Да, быть директоралом очень интересно: кабинет, ЧП на ЧП, борьба за прибыль, народные бунты,  злоупотребление служебным положеньем, суд…

Отвлечёмся… Перекройкин потряс вызвал к жизни острую нужду в не кухонной, а уже в  околонаучной разборке отношений между начальством и его народом. Читали, может быть, чем в 1917 году обернулась для общества порча сих отношений… А если читали, то, надеюсь, готовы вслед за мною задуматься над вопросом: каким образом в нынешний решающий 28-ой этап перекройки покрепче сце­ментировать наше призрачное общество любовью народа к своему начальству и, я надеюсь, от­ветным чувством глубокого удовлетворения? Ну, серьёзно, ка­ким образом?

Я не грузин, но зайду издалека.

Раньше, то есть в бедно-счастливые застольные годы, Имя­рек, бывало, взгромоздится на трибуну, хрястнет по ней кулачищем и взревёт паровозом: «Я начальник!!!». Или, напротив, возникнет ти­хонько откуда-то сбоку и, кому след, шепнёт доверительно на ушко: «Я начальник». Всего одна фраза, но местному народу об этом Имяреке становилось ясно решительно всё: и происхождение его, и пол, и возраст, и национальность, и склон­ности-отклонения разные, и ценность его для государства и полезность для народа, и степень правдивости и правоты, и роль его в исторических судьбах местного народа, и сколько пользует автомобилей, дач и особ противоположного пола, и в каких рубежах предпочитает от­пуск проводить… То есть, раньше сакраментально-магическая форму­ла «Я начальник» описывала Имярека, в глазах народа, целиком и по­лностью. И это законно, ибо начальственный фенотипический признак в естестве че­ловека куда сильнее и доминантнее национального, возрастного, полового, этического и всякого иного, и даже вместе их взятых! Всё так, но! Я, как дотошный интерпретатор и кандидатура наук, задался вопросом: а столь уж однолика  начальствующая масса? Известно: я не первый, кто поднял этот вопрос в отечественном начальствоведении. Но я первый, кто животрепировал его до зоологических основ! Отмечу, как примечатель наджизненной фактуры: на Ноевом ковчеге начальников, как биологического вида тварей, ещё не было, значит, смело предполагаю, их животина внеземного происхождения, но сегодня уже с благо приобретёнными земными чертами. Используя проверенную веками линнеевскую методологию и богатую начальниками историю родного Отечества, я экспериментально приговорил: семейство Начальников (по латыни – Familia Nachalnicidae)состоит из единственного внеойкуменического рода Начальник (Genus Nachalnicus), кой, в свою очередь, состоит, по меньшей мере, из двух описанных мною видов: Начальник профиль­ный или, если желаете, Начальник в профиль (Nachalnicus profilus Bodryashkin), и Начальник анфасный, или Начальник в анфас (Nachalnicus anfasus Bodryashkin). Дабы не перегружать свой мемуар ненавистными вам, неискушённый читатель мой, учёными премудростями, а от нежнейших дам не получить уничижительную для офицера кличку «ботаник», объясню эти видо­вые различия начальников на примере их поведения в трудовом коллективе. Начальник в профиль – тот, кого подчиненный ему народ видит только проходя­щим мимо, всегда – мимо. Он, как застывший профиль на отчеканенной монете, смотрит безучастно всегда куда-то в сторону от народа. Начальник же в анфас иногда сворачивает к своему народу, подходит, жмёт руки, хлопает по плечу, бодрит – устно или деньгами, а главное старается по-братски и даже панибратски улыбаться и заглядывать в глаза иных, кто подобрее, представителей народа, не мигая при этом слишком часто.

Я не поэт, но нравится мне очень восклицать! И воскликну: сколь же велико межвидовое раз­личье у начальства! С профильным начальством пора особо разобраться! Начальник в профиль решительно нелюб своему народу и провоцирует его на бунт. Нелюб даже, если возглавляемый им трудовой, к примеру, фронт отнюдь не в прорыве. И здесь я всем существом детдомовца на стороне русского народа, традиционно почитающего чин. Ещё в советское время народ глубоко воспринял правильную норму бытия: «На­чальство надо знать в лицо!» Но у Начальника в профиль видна только одна половинка лица. А при дан­ной экспозиции народу невозможно обнаружить в лице одноглазого начальника искомое сострадательное выражение, совершенно необходимое для создания здоровой атмосферы в трудовом коллективе. Как же, спрашивается, знать, почитать, а тем паче любить одноглазого? Поэтому-то я кидаю в начальствующую массу животрепещущий лозунг: «Перекуём профиля на анфасы!» Осуществись такая перековка успешно, и то­гда, уверен, воскреснет в народе вера в почтенное семейство Начальников, а вслед за верой придёт и любовь — этот гарант, как минимум, текущего процветания российского общества и гарант, как максимум, веками ожидаемого оплодотворения его.

Я не раз «на раз-два» думал: а стань я начальником, угодил бы в анфас или в профиль? Есть ли у кандидатуры в начальники личный выбор или оболочку претендента определяет структура действующей власти? Однажды мне даже приснился об этом сон: встретились по жизни я и мой двойник-начальник… Помню, зимой, к ночи вернулся я домой с задания – простуженный, с температурой, всего колотило, и даже когда улёгся, всё не мог согреться… Ночью встаю из постели, дрожу в холодном ознобе, еле шевелюсь; в комнате темно, слышен любой шорох, дыхание и стук зубов, в окне, через изморозь, замерли заснеженные ветви. Ощущаю: я весь серебряный такой… По стеночке в ванную комнату провожусь сквозь две закрытые двери: и не очень-то удивляюсь – больному человеку позволительно и не такое. Свет в ванной тоже как сам по себе зажёгся. Привалился к умывальнику и смотрюсь в зеркало… Да: весь серебряный такой, как неживой… Лицо совсем не нравится: впору начать краситься или чего-то предпринять – ведь я ещё не старый. Шарю на полочке машинально… — да откуда взяться краске и парфюму в квартире у военного холостяка? Я же не товарищ Энгельс, самый модный холостяк своего века. Тогда хотя бы из тюбика зубную пасту давлю на пальцы, разеваю рот пошире, как могу, и, зажмурившись, тру зубы, дёсны и даже под языком поглубже, в надежде хоть на какую-то метаморфозу в оживляже и привлеканстве. Наконец, скалю – должными стать ослепительными – зубы и открываю глаза. Ба! А в зеркале я, но уже румяный начальник: в английском костюме тёмно-синем, в белой рубашке при бордовом галстуке, как в телевизоре официальный представитель всего на свете. И никаких тебе синяков и ран! И сразу заиграла музыка, и стало теплее… Я было уже повеселел, как тут эта приятная физиономия в зеркале сщербатилась, скукожилась и перестала быть сначала приятной, а потом и узнаваемой! Приятная музыка становится тревожной. И разевает эта харя, вдруг, на меня свой рот – да не рот, а целую пасть, – и давай всасывать меня! Я упёрся руками в стенку, отжимаюсь, но, чую, мочи против этой втяги нет: сейчас чёрная дыра меня проглотит. Я как будто раздвоился: одновременно и вижу себя в зеркале – маленького, позорно запуганного в собственном доме – и огромную чёрную пасть моего румяного двойника. Вдруг, стало темно: значит, я уже внутри! Как здесь неприятно! Ну, допустим, промелькнула мысль, получить вторую медаль на грудь я был бы только рад: женералов к государственным наградам представляют куда чаще офицеров. Но стать, против желанья, начальником с дыркой-ртом – увольте! Я же представляю: такая оболочка может уже сама по себе натворить тьму неправедных дел, может устроить даже конфликт между содержанием власти и формой её осуществления, и мало ли чего ещё. Запас дури у начальствующей оболочки вряд ли сегодня возрастает, но измерению не  поддаётся, так что, случись неприятность, тыкать пальцем примутся именно в меня! Тут моя розовощёкость понемногу заполняет весь обзор — я с ужасом жду в своём лице прорезки того зёва… Ужас, ужас! Будь у меня шевелюра, наверное, зашевелились бы волоски поштучно. А вдруг, как сейчас проявлюсь из метаморфоз, окажусь начальником в профиль? Они всё так бантично и розово пакуют, да не всегда тем начиняют! И как далеко меня, увидев с этакой пастью, запошлёт тогда Патрон? И что обо мне подумает Маруся? Только бы её здесь не повстречать! И тогда, в безликой толпе проглоченных, подобно мне, кандидатур в начальство, из самой чёрноты я свою Марусю вижу, а она – меня! Не пронесло – как я ни пригибался и ни отводил глаза! Маруся презрительно поднимает бровь, в усмешке изгибает губы и равнодушным тоном цедит приговор: «Вы, Онфим Лупсид, больше мне не друг мой». Караул! Спасите, кто-нибудь! Я тянусь и силюсь из глубины начальствующих руд ущипнуть, как всегда, Марусю за бочок и всё-всё ей разобъяснить: мол, я не виноват, случайно угодил в начальство, сам не знаю, как – чья-то пасть втянула… Тщетно: Маруся, не шевелясь, как статуя Девушки с веслом, удаляется, подёргивается дымкой, её большая фигура уменьшается и исчезает совсем… Я за ней кидаюсь, рвусь в чёрную пустоту: «Не уходи, Маруся! С кем я здесь, в яме, останусь вообще?! Мару-у-уся-я- я-а-а!..» И от ужаса я просыпаюсь. Действительно: холодный, оголённый, весь серебряный такой, колочусь в ознобе… Увы, бескомпромиссный читатель мой, на поверку простудой и битостью лица я оказался тоже немножко дуалист пернатый: как озяб и стал серебряный такой, мне родная сторона представилась могилой, а как сделался розовощёким, всё у нас оказалось распрекрасно: тепло, музыка играет, птички сами по себе поют…

Да, быть начальником очень интересно: кресло, подковёрная борьба, любовь народа, закрома казны и секретарша, злоупотребление властью, суд…

Отвлечёмся… Все русские бунты порождаются одним: утратой доверия к начальству! Разовью. Вот, с подачи престарелого, ум потерявшего, Гостомысла, зазвали на Русь варягов княжить и володеть славянами и чудью. А у внука Гостомысла, Вадима Храброго, бандитская власть викинга Рюрика с братьями и товарищами удалыми доверия не вызвала – и нате вам в IX веке первый на Руси кровавейший мятеж! Или Пугачёв: всё началось с  пустяшного заговора казаков, недовольных задержкой казённого довольствия в пограничную крепость Яик, где они служили, а вылилось почти в общегосударственный бунт на почве недоверия к трону, а сам Пугачёв, первым делом, сказался перед бунтовщиками «спасшимся» царевичем, зная наперёд, что народу всегда люб только «настоящий» царь, то есть «царь в анфас»! Пришлось Екатерине даже Суворова с еврофронта вызывать для доказательства бунтовщикам, кто тут «настоящий»… Страшно представить, что случилось бы с Россией, будь в екатерининское время хотя бы проводные телефоны и оружие первой ВОВ: Пугачёв всю страну поднял бы на дыбы и сжёг дотла, оголив границы для кочевников, турок, поляков и французов. Здесь дилемма: провоцирует бунты никудышное начальство, но взбунтовавшийся народ являет смертельную угрозу не текущему начальству, а существованию государства.

Россия – страна крайностей. Братским – с запасом политкорректно выражаюсь! – государствам наши крайности особливо опасными не представлялись до той поры, как учёные создали мощное и быстрое оружие уничтожения мира. А теперь наши братья, начитавшись Достоевского и пугая самих себя, загодя боятся «русского медведя» и всемерно Россию ослабляют, имея конечной целью ликвидировать совсем. Отухни, брат! Не доводи, сосед! Ой, не доводи! Предупреждаю свехполиткорректно…

Я не Платон, но знаю, как править государством! Заявляю: русскому народу след всемерно прививать культуру гражданского сопротивления профильному начальству. Вот полезная мысль для интеллигента! Не путайте только с толстовским непротивлением злу насилием, то есть гражданским неповиновением начальству. Сопротивление здесь не означает мордобой, изгнание, отъём имущества и даже нелюбовь: можно из одного противоречия любить! Просто конституционная обязанность народа – противиться тому начальству, кое отчеканилось бесповоротно в профиль. Ибо, носы отворотив, начальство в профиль раз за разом безумно подводит свой народ к черте яростного бунта! Вот на либеральном Западе обществу разрешено день и ночь мирно противостоять давлению власти. Тем самым, народ выпускает из себя пар, а начальству не даёт зарваться: и нет у них бессмысленных бунтов, если не считать экзистенциальные бунты молодежи.

Но продолжим злобу того дня. Итак, по слёзной просьбе нашего пентагоновского директорала, господина Запруды, я отправился на его безымянный оборонный завод.

Дабы придать – в свете моих теоретических воззрений – пра­вильное направление моим же рекомендациям по возрождению в трудо­вом коллективе проблемного завода беззаветной любви к своей директо­рии, мне необходимо было, во-первых, выяснить, к какому роду на­чальников относится сам Пентагон – профильному либо анфасному, а во-вторых, ознакомиться с безуспешно опробованными уже здесь способами овладения душами трудящихся. Начал с «во-вторых», ибо Пентагон встретил меня у заводской проход­ной причитаньями такого рода:

–  Разболтался на моем заводе человеческий фактор. Бродит сам по себе где-то в цехах да по коридорам меж отделами, прячет­ся в курилках, в сортирах и за запертыми дверьми, никак не жела­ет к общественно полезному труду прибиться. А без него, без фа­ктора, не стать нам процветающей фирмой – любой Карнеги об этом знает. И тем более не стать в наши перекройкины времена, когда у народа с сознательностью туговато стало, а для матстимулирования – карман у предприятия пуст.

–  А бессеребрениковая душа русского человека не срабатывает?

–  Какая душа в рынке? Душа у труженика скончалась.

–  А идеологических пастырей уже привлекали?

–  Каких только пастырей ни навидался мой заводской народ, – вздыхает Пентагон, – и все полопались, как мыльные пузыри. Вот очередной эксперимент затеяли: вводим в штат отдела кадров единицу психолога-душеведа, конкурс объявили. Сегодня уже четыре претендента яви­лись. Идёмте позиции слушать.

Заходим в отдел кадров. Там начальник ОК: весёленький мужик такой – по всему, военный пенсионер, как я.

–  Запускай по одному, – командует Пентагон.

–  Есть! – идёт к двери начальник ОК. – Сначала из «бывших»: первый секретарь райкома партии. – И уже сам командует за дверь. – Первый, заходи!

Заходит солидный мужчина в сильно пенсионных летах и при орденах от плеч до пуза; излагает:

–  Всё зло в разверзшейся пропасти между пентагоновским начальством и цеховым на­родом. Что делать, спрашиваете вы меня? Начальник первым должен перекинуть свою «пять» через эту пропасть – и жать, жать, жать страждущему народу своему протянутые навстречу руки, не жалея времени и сил, какраньше царь на Пасху жал, а теперь американский президент на выборах в телевизоре жмёт. Я сам, в бытность, по скользящему графику обходил заводы, и в цехах жал, жал, жал заскорузлые, промасленные руки станочников, обнимался с передовиками, с ветеранами и даже с подвернувшимися ИТР. И пусть до шестнадцати раз на день мыл руки и замарывал три банных полотенца, зато на моих подопечных заводах не было этой бузы! Души подчинённых тают от панибратства с начальством…

Вот истинный Начальник в анфас, возрадовался я. Его способ примитивен, но эффективен. И универсален при любом известном материалистам способе производства, начиная с рабовладельческого.

–  Теперь проглот, – представляет кадровик. – Новый тип учёного напёрсточника, современник всему на свете, сподвижник околонаучных заманих, деятель на проходняк. – Вызывает. – Современник!

Заходит «новый тип»:

– Вау! Трудящийся пипл в этой стране давно уже готов молиться на золотого тельца. Я бы что натворил… Первое: стращал безработицей и обратил производственное соревнование в конкуренцию за рабочее место. Второе: выгнал с завода профсоюз – только директория должна быть дающей рукой, как хозяин для сторожевого пса. И третье, фишка: сэкономив на льготах, подвесил перед унылыми носами заводчан яркую морковку заново раскрашенной хай-системки матстимулирования, – и тогда их потребительские души возгорятся предвкушением скорого соприкосновения не с чёрным или цветным, а с презренным металлом, и резво потянут они ваш джип пере­кройки!..

Потянут и джип, думаю, не вечно же с возами возиться. По-современному  матстимулированная ду­ша заводского народа таких дел наворочать может!.. И цветной металл для страны сэкономим – на орденах и медалях!

–  Теперь прошу слабых выйти, крепких – лечь на спину, – интригует кадровик. – Дамочка ну очень соблазнительной окружности, Шахерезада а ля Непроймёнск. С её сладких уст любой не прочь послушать сказки всей тысячи и одной внебрачной ночи…

Вплывает местная Шахерезада:

– Провалы социалистического душеведения объясняют­ся просто: трудящийся индивид воспринимался государством излишне социально, по прадедушке Ленину, а надо бы по естеству своему – по прапрадедушке Фрейду. Выделите мне только тёплый кабинет в Пентагоне, где я могла бы погружаться в глубинные пласты рефлексий и тайных желаний каждого трудящегося мужчины – а в этом деле необходим индивидуальный подход! – и тогда я верну их заблудшие души в лоно прибыльного для вас производства…

–  А как ваш индивидуальный подход к вдохновению станочников выглядит практически? – спрашиваю, самому даже интересно.

Шахерезада в миг разоблачается до купальника и исполняет «танец живота». Закончив, нагибается надо мною, я осязаю её тепло и запах, сам закипаю…

–  На трудовой подвиг вдохновила?.. – шепчет мне на ушко.

–  Ещё на какой! – кричу, вырвалось непроизвольно. – Где этот станок?!

Пока меня крепко держат, Шахерезада, качая бёдрами, уплывает вон.

Шикарно! Вовлечь в общественно по­лезный и прибыльный труд глубинные пласты и тайные желания каждого станочника и ИТРовца мужского пола! Если и десять процентов их рефлексий и желаний сможем дополнительно вовлечь, затоварим страну, как в эпохальном 1913 году! А их неработающим жёнам останется только чепчики бросать у заводской проходной в конце смены да по магазинам шляться.

–  Член Союза местных писателей, – представляет начальник ОК следующего вдохновителя. – Величав, велеречив. Маститый охотник до приработка.

Заходит маститый, и с порога:

–  О, душа, душа народная! Не гнушайтесь ею! Как за годы перекройки истосковалась она по проникновенному и, вместе, просто­му, бодрящему слову! Я наложу вербальный бальзам на кровоточащие души людские. Могу исповедовать трудящихся за ширмочкой в заводской раздевалке. Легко и непринуждённо могу ораторствовать на площадях и во время массовых демонстраций показушного энтузиазма народа. А, хотите, обойдусь и без верб и междометий: просто взойду к станку, к усталому чумазому токарю, отирающему промасленным рукавом солёный пот с закопчённого лица сво­его, возложу длань на его изнурённое плечо и загляну прямо в глаза – молча! Заплатите мне по скромной таксе за каждую воскрешённую душу – и ваша она! Вот прейскурант…

Да, быть кадровиком очень интересно: охота на людей, секреты, обращение чужих в своих, представление к наградам, приписка стажа, суд…

–  Придётся, видимо, брать всех четверых, – высказываю я своё мнение Пентагону. – Один, вместо вас, будет народу руки крепко жать, другой – в глаза молча заглядывать, третий – стимулировать наличными купюрами, четвёртая – наличным бюстом… На­кладно, конечно, ораву такую кормить, но, во-первых, нам не при­выкать, а во-вторых, где взять практикующих душеведов широкого профиля?

Ну, а теперь, к трудовому элементу – в цех! Но пойду один.

Уж не знаю, как у братьев англичан в Гайд-парке глаголом жжёт сердца у публики оратор, – как сам бывал – не видел ни одного, – а у нас выступающему с трибуны обращаться с народом поосторожнее след! Нашего пролетария, к примеру, ни в коем случае, даже в шутку, непозволительно спросить: ты почему, мол, пьянчуга, так много цельнодневных прогулов име­ешь? Или: почему ты, разгильдяй, детали на асфальтированный пол со всего размаха бросаешь? Почему ты, блошиный мастер, имея аж шестой раз­ряд, столько брака гонишь? Зачем, неряха, станок свой, ин­струмент, оснастку не щадишь? Пошто, вор, тащишь всё, на что глаз падёт?.. Немало претензий скопилось у общества к родному пролетарию. Вопросы скопились, но до сих пор не задаются: не принято как-то — традиции нет. С рабочими пора особо разобраться!

Захожу в производственный корпус. Вот громада! Длиною метров четыреста, шириною сто пятьдесят, высотою – двадцать. Грохот, визг металла, шип воздуха и пара, цеховая специфическая вонь… Кран над головой переносит железный ящик стружки. Рабочие в очках, в наушниках, перчатках, одноцветных робах, лица и тела напряжены… – совсем другие люди, чем за проходной! Впрочем, не до сантиментов! Пока не задавила кара, вскакиваю на железную тумбу с инструментом. Придаю своему телу по-ленински профессиональную позу оратора, вдыхаю поглубже, кое-как прокашливаюсь с непривычки к гари и утираю быстренько слезу, и, с бодрящей улыбкой и перемогая вселенский гул и грохот, воззываю: «Нар-р-род!» Я услышан! Станочники, по цепочкам, с превеликой готовностью останавливают своих железных кормильцев, машут своим товарищам в наушниках, указуя на меня, и подтягиваются к моей тумбе. Даже крановщица, из-под самой крыши, гонит поближе межцеховой кран с пустой уже стрелой, останавливает его, свешивается из кабины прямо над моей головою, звонит несколько раз и машет кому-то в цеховую даль белым флажком. Подкатывают со всех сторон кары, забивают проходы и, понятно, ушлых водил станочники матерят – беззлобно, но со всех сторон. Заводчане, вытирая масляные руки, обсыпают и кары, и тумбочки, и кожуха станков, и горы заготовок… В три минуты собралось уже человек пятьсот. Никто не жуёт, не пьёт и не зевает, только ржут иногда да жмут руки, повстречавшись. Это признак! Давненько, знать, на номерном заводе не видели стороннего оратора живьём. Шум стихает постепенно. Гудит одна вентиляция да шипит где-то пневматика…

Зачин в сеансе публичного душеведения должен быть, в идеале, таким, дабы у внимающих оказались затронуты самые животрепещущие струны души. Этих струн в душе русского народа к текущему перекройкину году осталось всего три: здоровье, зар­плата, жильё. Это, чаю, абсолютный минимум среди всех ве­ликих народов Европы, зато как не возрадоваться нашему преимуществу в части перспективы развития: как у обезьяны – перед человеком! Такая, казалось бы, душевная сирость, смею утверждать, только на пользу нашему обществу, изну­рённому вековым радением за вселенское счастье, ибо чем меньше струн, тем легче игроку, то есть начальству. А вдруг, кинетесь вы, опасливый читатель мой, спрашивать меня, вдруг начальство, заблуждаясь, решит ещё какую-то струну в душе народа оборвать? Ничего не выйдет! Всё что можно уже оборвано с исторических времён. Действительно, ну не будь у народа минимума здоровья — не ВОЗовского минимума, а скромного отеческого, – разве сможет он утром и днём на работе вкалывать, вечером огород копать, ночью «промышлять»? А не будь у народа минимума дохода – не американского минимума, а нашего, сродни милостыни, – разве не попередох бы он с голоду или не «по­брёл розно», как говаривали в старину? А потеряй народ последнюю надежду на обещанный через ипотечный кредит минимум жилья – пусть даже канареечный минимум – разве не перестал бы он размножаться или опять же, разве не разбрёлся бы розно по белу свету? Здесь товарищ Бодряшкин начальству не помощник.

А потому я начинаю с животрепещущего вопроса:

–  Народ! Как твоё драгоценное здоровье?!

–  Подлечиться бы, да лекарства в заводе не найдёшь… – начала было ответствовать классическая личность, но её сразу перебивает внушительный низкий  голос:

–  Какое, к лешему, здоровье! Летом в цеху душно, пыль, жари­ща, вентиляция периодически не пашет! Осенью сквозняки, крыша течёт, льёт прямо на головы, на электрошкафы у станков, а в них напряжение – триста восемьдесят! Зимой холодрыга, пальцы у станочников немеют! В душе нет горячей воды через день! Ве­сной опять протекает!

–  Так вы, наверное, и на работу ходить боитесь? – меня как озаряет.

–  И боимся! – кричит женский голос из толпы. – В цехах полно опасных мест: не заходим туда без крайней надобности, а если приспичит – стараемся пробежать быстрей-быстрей.

–  Что, опасаетесь – рванёт?

–  Может и рвануть: трубы с паром заржавели все, и котлы. А под давлением! Или пол провалится: на днях кара с заготовками в подвал ушла, в душевую провалилась, хорошо никто не мылся… Крыши, стены, перекрытия, лестницы, полы – всё изношено в лохмуты. Начальство экономит на ремонте – а нас подставляет! Колдоговор не выполняет. Утром пришли – и про себя ждём, где на этот раз рванёт…

–  А когда рванёт, – продолжает аккуратный мужик в очках, ИТРовец явно, – виновным сделают сменного мастера, или цехового инженера, а то и работягу: станочника, водителя, крановщика, сварного – всегда ищут стрелочника пониже.

–  И чем мотивируют формально? – спрашиваю очкарика.

–  Обычно вменяют «нарушение инструкции».

–  Значит, нарушаете-таки? – говорю построже. – За это и посадить могут: «за халатность», «за несоблюдение правил»…

–  Могут, если пострадавший выживет. Но в таких условиях, не нарушая инструкций, мы просто не сможем работать, цеха встанут, – говорит очкарик, и все одобрительно кивают, выкрикивают и гудят. – Мы-то проживём, а вот камни и железо «сыплются».

–  Тут протискивается к моей тумбочке один преждевременно об­лысевший тип и промвентилятором как загудит:

–  Вот я шлифовщик: обрабатываю детали, они покрыты хромом, кадмием. Дышу  тяжелым металлом у станка – целый день дышу! А как от рака лёгких на­чну загибаться, медики в один голос: «Непрофессиональная болезнь». И завод – в сторонке! Напарника моего уже схоро­нили – едва до пятидесяти дожил. Это – как?!

–  А техника безопасности?! – взвивается ещё один, как назло, с перебинто­ванным глазом. – У нас, что ни год, смертельный случай, а то и два!

–  Пусть в Пентагоне захлебнутся нашей кровью!

–  Дохнем по-тихому – и никому дела нет!

–  Уходить надо!

–  Куда?! Везде одно и то же!

–  Не самим уходить, а их гнать!

–  Пойдём на Пентагон!! – как взревёт вдруг Некто с горящими глазами. И принимается набатно стучать молотком по дверке железного электрошкафа. – На Пентагон! Порвём Запруду! На Пентагон!

–  На Пентагон!!! – орёт, мгновенно возбудившись, весь заводской народ и кидается железо разбирать.

–  Вот удивительнейшее дело! В доселе обширных рубежах род­ного Отечества, в любом, даже самом здоровом, трудовом коллекти­ве всегда отыщется такой козёл-возмутитель спокойствия, кой норовит увести безропотное овечье стадо из, скажу, положа руку на сердце, достаточно сытого, тёплого и безопасного загона, где его содержит местное начальство. Такой козёл, вопреки здравому смыслу и зачастую бескорыстно, а из одной только лихости и вольнолюбия русского характера или, напротив, из одной только еврейской фронды всему и вся на белом свете, опасно играет на, увы, необыкновенной лёгкости перехода русского народа с одной позиции на прямо противоположную. А в масштабах страны этой чертой народа раньше играли целые стада козлов: диссиденты, борцы за права, «шестидесятники», «юмористы»… И доигрались: оставили народ без экономики, без жилья, без культуры, с обкромсанной страной… А начальству всё это теперь разгребать!

–  Я не масон, но манипулировать толпой умею. Будучи готов и к такому обороту, я, по ленинской методе выкинув руку в животрепещущие массы, кричу тогда, что есть мочи:

–  Верно, товарищи! Указать начальству на ошибки – святой долг наш! Рука об руку с ним живём, общее великое дело творим – и спрос с нас общий! Донесём начальству глас народа! Раньше секретарь парткома доносил, а теперь не­кому. Вот начальники и заблуждаются – без правдивой информация снизу! Поможем родному начальству!

Тот козёл, слушая меня, перестал по шкафу грохать, а как я закончил, сам вскакивает на соседнюю тумбу и, размахивая молотком, принимается хорошо поставленным зычным голосом толкать речь:

–  Если бы начальники хотели с нами знаться, давно снизошли бы со своих пентагонов в цеха – хлопотать себе вотум народного доверия, просить у нас индульгенцию за прежние грехи. Так ведь нейдут начальники в народ! Боятся они в цех идти: сказать им народу нечего, а сделать ничего не хотят или не умеют. Раньше начальников наших сверху стращали министерство и ЦэКа, с боков – райком и народный контроль, а теперь они caми себе господа-предпри­ниматели: что в головы взбредёт, то и предпринимают! А трудовые коллективы системой новой власти стёрты в пыль! И у начальства от нас свербит в носу: чихает оно на нас, как на пыль…

Козёл шпарит без остановки, а я про себя думаю: слишком гладко для простого работяги выражается, слишком… «Индульгенция», «снизошли», «свербит»… Видать, не раз репетировал на кухне перед сонной супружницей, а потом свои домашние заготовки в раздевалках и в душевых на заводе обкатывал. Козлов у нас, в сам деле, прорва — любой масти и длины рогов. А этот, пожалуй, не тот безумный козёл, что овец из загона уводит. Яв­но это ренегат-инженер из тех, кто на диплом свой плюнул и за длинным рублем в станочники ЧПУ подался, а недавно огляделся: «Ба! Да отсюда, из густых закопчённых масс, я прямиком в чистенькие председатели профкома взлететь могу! В главные, то есть, прихлебатели. Связями обрасту, на аренду профсоюзной недвижимости сяду, на путёвки, и по мелочам… Ну и отслужу, конечно! Заключу коллективный договор и тарифное соглашение на условиях начальства; прослежу, чтобы болезные не шибко-то бюллетени брали и переносили хвори на ногах; похороню тихонечко профилактические медосмотры на вредных производствах и диспансеризацию; не дам членам уйти за ворота в независимый профсоюз, и чтобы искали правду не в судах, а в моём кабинете… В партию начальников вступлю – как уж она там сегодня у них называется – «недогоняющие», кажется? А потом, глядишь, начальство меня и в думу вытолкнет, как представителя народа, в губернскую, а то и сразу – в гос!»… Понятно мне, почему козёл юлит. Он сначала, дабы в профком-распределитель вскочить, дол­жен на чём свет стоит начальство местное костерить, а потом, дабы удержаться у пирога, обязан с пеной у рта доказывать народу, что, дескать, начальство, благодаря его, народного избранника,  принципиальной позиции, затеяло исправляться и вот-вот совсем испра­вится, только не надо его третировать и беспокоить по пустякам…

– …Нет чтобы провести реконструкцию, организовать на за­воде конверсию, – продолжал витийствовать будущий профлидер и большой палец на левой руке директорала, – они пооткрывали при себе кучу банков, магазинов, фирмочек, оффшоров и кормятся с ниx: в ус не дуют! Гособоронку в личную кормушку превратили! Гордость отеческую, оборонку, нашими костьми-жилами выстланную, потом-кровью политую, на смерть обрекли! Начальство не хочет защищать страну!.. Не от кого, вишь ли, родину теперь защищать! Наши враги в одночасье стали им друзьями! Это измена!..

Да это же, братцы, истинный самородный талант! Неоклассический охлократ! Поп Гапон во главе заводского народа, только не с оранжевым прапором, а с пролетарским молотком в руке. Вот ведь ни­кто и никогда не учил его, а умеет, козёл, одним мановением вздымать народный вал чудовищной силы, яростно бросать его на скалы государственной системы и, разбив, вести остаточную рябь в укромную бухту – плескаться под кормой адмиральского фрегата. Главное, каков пафос! Содержание не в счёт: разве же новость какую сказал?

Пора, однако, инициативу брать в свои руки: такой драйв нам не нужен! Рабочему надо прояснить! Да и толпа растёт – из дальних цехов уже пришли, из подвалов, с антресолей слезли ИТР…

–  Не обороняться, — кричу в животрепещущие мас­сы, — а наступать по всем фронтам перекройки! Особливо на запад­ном! Всадим капиталисту в артерию свою нефтяную иглу! Задушим сибирским газом! Завалим дровами и металлоломом! А кто в этой пустыне египетской ваш поводырь? Начальство!

–  Ага, заработались, бедняжки! – вступает опять козёл. – Вся их перекройка суть регрессивный переворот теневиков и номенклатуры за счёт трудящегося народа! Это даже не революция, а подлый переворот, удар в спину народа! При революции освобождается дух, расцветают науки, создаются новые производства, возникает новое искусство. И где этот свободный дух?! Где современные идеи, новые заводы, песни?! Газовые и нефтяные трубы – не новое вам производство! Чем больше этих труб сегодня, тем бедней страна, в которой жить нашим детям! Копают ископаемые те, кто не хочет думать! Умный лопату в руки не возьмёт! Общество потребления отбирает жизнь у будущих поколений! А где мы, рабочие, в этом обществе?! Разве мы стали больше зарабатывать?! Разве у нас появились новые социальные гарантии?! Нет! Социальные гарантии мы как раз потеряли! Новая система лишила нас и доходов, и права голоса! В их обществе потребления у нас будущего нет! А ведь этот грабительский переворот сотворили люди старой закалки, с партбилетом, с остатками совести, куда ни шло! Главные же паскуды в начальстве ещё впереди! Новые мерзавцы всегда мерзотней старых! Рабочим нельзя молчать! Опять ничего, кроме цепей, у нас не осталось! На Пентагон!

–  На Пентаго-о-он!!! – вопят в тысячу глоток.

–  Тогда слушай, народ, сюда! – кричит козёл. – Цеха левого пролёта идут на Пентагон по эстакадам! Цеха правого – двигаются по наземным переходам. Седьмой и пятнадцатый цеха – по подземному переходу; они занимают в Пентагоне нижние технические этажи. Монтажный и строительный цеха лезут на Пентагон по пожарным лестницам, занимают крышу и верхний технический этаж. Энергоцех отрубает Пентагону тепло, электричество и вентиляцию. Транспортный цех перекрывает машинами все проходные и ворота! Бабы: начальников цехов, кто будет мешать, запрёте в душевых и раздевалках! Остальные цеха идут за мной через главный вход! Берите монтировки, кувалды, сварку, инструмент – будем вскрывать двери, если запрутся. А ты, сварочный цех, сделай таран: ручки приварите к трубе с толстой стенкой, ну сообразите, быстро! Вот наши требования к начальству! – выхватывает козёл из-под робы пачку листов формата А4. – Разбирайте по цехам! Не переодеваться! Выступаем через десять минут!

Да у козла и уже заготовлен план шествия на Пентагон – для заключения мирового соглашения! Ждал только случая. Подкатывают две кары с арматурой. Ну, нет! Я козлом отпущения не стану!

–  Правильно, – кричу что есть силы, – всегда надо действовать по чёткому заранее приготовленному плану! Кто-то за вас подсуетился: сию минуту решили бастовать, а две тонны арматуры уже нарезаны для уличного боя! Главное: организация и порядок, дабы технику безопасности на опасном производстве не нарушать! Для этого каждый должен знать свой манёвр! Офицерство к выступлению готово! Беру на себя охрану склада спирта! Стоять буду до конца!

В народе происходит замешательство.

Один кричит крановщице:

–  Нюрк, какое у него звание? Глянь-ка на погоны.

–  С одной стороны майор, – отвечает Нюрка, – с другой – вылитый подполковник.

Тогда посыпались отовсюду восклицания:

–  Кто он такой?

–  Подподполковник – кто!

–  Может, новенький, с военной приёмки?

–  Почему он?!

–  Спирт ему отдай!

–  Умник нашёлся!

–  С квадратной головой!

–  Последнего лишают!

–  Бабы, заприте его тоже в душевой!

–  Правильно: пусть и стоит под холодным душем до конца!

–  Седьмой цех берёт спирт на себя! – орёт какой-то добрый стахановец.

–  Ага, седьмой! – ему отвечают. – Вас через полчаса ногами вперёд можно будет выносить! У седьмого больше всех прогулов по этой части!.. Спирт на себя берёт четырнадцатый цех!..

–  С какой стати четырнадцатый?!

–  А через кого идёт военная приёмка?! У нас как раз сейчас, в антресолях, сидят представители заказчика, офицеры. В армии умеют делить по-честному!

–  Знаем этих честных! Чтобы они от завода бракованные изделия приняли, начальство их спиртом откупает!  Еженощно сидят на своих антресолях и пьют: хватит с них!

–  Спирт на себя берёт девятый цех! Мы к складу ближе всех территориально!

–  Давно бы сделали подкоп!

–  Транспортный цех берёт спирт на себя – в нагрузку поверх ворот: мы его на завод привезли, нам и охранять!

–  Нет, сборочный берёт! Мы основные потребители спирта: умеем свои детали полоскать!..

–  А мы, значит, не умеем полоскать?!

–  Да пошли вы! Спирт берёт…

Люди спорят, кидают и перекидывают жребий. Козёл-возмутитель не может совладать с гвалтом. Когда, наконец, разобрались, обнаружилось: уже позабыли – какому цеху блокировать что в Пентагоне. И тогда, уже с раздраженьем на себя, опять взялись шумно спорить и ругаться. И родилась, конечно, горькая-прегорькая для народа истина: во всём начальство виновато! Значит, немедля его долой!

–  Нар-р-род! – кричу тогда в свирепеющую по второму разу толпу. – Главную цель операции усвой! Начальству в Пентагоне надо прояснить!..

–  Усвоили уже!!! – отвечают в сотни глоток.

–  Хватит с нас!

–  Хотим жить в их домах!

–  В их квартирах!

–  На дачах!

–  Их дворцы заработали мы!

–  Хотим ездить на курорты!

–  Как раньше ездили!

–  Отобрали у нас всё – пусть отдают назад!

–  Ворьё!

–  Порвём Запруду!

–  Долой!!!

–  Всех рабочих на Канары, а начальников – на нары! – принялись скандировать, стуча в такт и визжа металлом…

Да, Пентагон прав был – бунтом пахнет. А какая в цехах оказалась звуковая железная поддержка – футбольные стадионы отдыхают! Только вот экспроприация личного имущества и нары для профильного начальства – такой катаклизм в планы будущего профкомовского козла уже не должен бы входить… И точно: козёл-возмутитель в беспокойстве, его никто не слушает.

–  Вас подстрекают, товарищи! – кричу в массы. – Я сам бывший погранец, разведчик: шпионы – по моей части! Смерть шпионам!

–  Смерть шпионам! – кричат во сто добрых глоток. – А кто шпион?! Шпион кто?!

–  Вот этот! – показываю на козла-возмутителя. Пронюхал, гад, что ваш боевой профком в кои веки готовит настоящую стачку, и заложил в Пентагон. А начальство поручило ему спровоцировать стихийное выступление – в упреждение стачки. Стихийное, товарищи, значит, незаконное! А незаконное выступление почти всегда – по конечному результату – провально!

–  А на кой начальству самому провоцировать?! – кричит из толпы самый дотошный.

–  А на той, чтобы у заводчан не появился опыт законной – почти всегда результативной! – борьбы за свои права трудящихся! Как организуются стачки на Западе!

Козёл-возмутитель, вижу, спрыгивает с тумбочки и исчезает за спинами. Народ сыпет во след проклятья.

–  Провокатор!

–  Продажная сволочь!

–  Я больше не буду работать с ним в одну смену!

–  Эй, гальванический цех, завтра макните его в ванну с кислотой: пусть попробует перед нами отмыться!

–  А сейчас-то что делать?!

–  У меня руки чешутся!

–  Чеши в другом месте!

–  Репу свою!

–  В начальстве всё равно одни сволочи – провокаторов подсылают!

–  Долой Пентагон!

–  Всех рабочих на Канары, а начальников на нары! – скандируют.

–  Верно, товарищи! – искренно соглашаюсь я, потрясая «ленинской рукой». – Офицерство – заявляю! – с рабочим классом! Долой профильное начальство!

–  Долой!!!

–  А поименно – кого и за что? – вопрошаю для справедливости. – Здесь  сразу определиться надо, дабы невиновный не пострадал. У начальников тоже дети, старики есть. Арматура в руках, нары на северах – не пустяк! Хватит, настрадались от самоуправства! Я знаю: ты, народ, справедлив – правильного начальника третировать не станешь!

Заводчане от моих праведных слов приходят в смятение: вертят головами, издают реплики недоумённые, опускают руки с арматурой…

– Вы своё начальство знаете поимённо?! – вопрошаю уже с нажимом. – Кто что делает, за какие направления в работе отвечает? Не все же сволочи и воры – такого в природе не бывает! Природа типовое разнообразие любит!

В ответ гул недоумения. А я наседаю:

–  Позор, товарищи! Не изучив противника, как атаковать?!  Америка чёрт-те где за океаном, и пользы от неё для вас никакой, один вред, а всяк из вас президента США из их Пентагона в лицо легко узнает, как в цеху встретит. А однокорытников своих за столько лет совместного труда распознать не сподобились. Хотя бы любопытства ради…

Пристыженные люди стали отворачиваться, бросать арматуру, разбредаться по цехам, станки вклю­чать. Поехали, развозя людей, кары, взвизгнул и тронулся кран под потолком… Обстановка, вижу, разряжается…

Тогда рассказал оставшимся ротозеям пяток анекдотов из интимной жизни незадачливых начальников и закруглился. Потому что не было смысла продолжать. Высшее начальство в огромном заводе оказалось профильным, что, в общем-то, редкость даже в наши времена. Мой богатейший арсенал прививок народу вакцины любви к начальству, увы, был в тот день не востребован – и всё из-за вульгарного незнакомства реципиента с потенциальным объектом любви. А к портрету профильного директорала в рамке или, там, к прижизненному памятнику на заводском дворе народ­ную тропу не протопчешь – никакой ЖИВОТРЁП не поможет. Если уж в тишайшей Японии в вестибюлях компаний народ резиновые физиономии своим начальникам бьёт, то у нас… Рабочего не доводи!

Впрочем, как профессионал, не могу растекаться по древу. Вот, если я со временем отыщу на сём заводе хотя бы парочку начальников в анфас, умею­щих по команде имиджмейкера скалить зубы…

Моя квадратная голова не отрезана! Просто это конец Мемуара № 1.

Реклама

Сатирическая пьеса «Античная Россия»

Автор  Сергей Лихачев

Копия Дорога для пьесы Античная Россия

Жанр: сатира; чёрный юмор; абсурд.

Темы: последствия глобализации для России, зомбирование, вырождение российского начальства и вымирание народа, мировоззренческий конфликт в российском обществе, показуха – новые «потёмкинские деревни», массовое недовольство режимом в России, абсурдные инициативы власти, начальник-робот на службе у глобальной вертикали власти, пьянство, романтическая любовь, русская невеста – американский жених.

Написана в декабре 2010 года, здесь выложена в редакции 2012 года.
Персонажи: всего 11, из них 9 – мужские, 2 – женские.
Продолжительность: 2,5 часа; объём текста: 124 страницы А4 (американский формат), без романсов.
Целевая аудитория: взрослое население.

The name of the play: Ancient Russia.
Genre: satire, black humor, absurdity.
Topics: the implications of globalization for Russia, zombie, the degeneration of the Russian authorities and the race suicide, ideological conflict in Russian society, show-off – the new “Potemkin villages”, the massive discontent regime in Russia, absurd initiative power, the robot head in the service of the global power hierarchy, drunkenness, romantic love, a Russian bride – American fiance.
Written in December 2010, nowhere was set and not published.
Characters: only 11, 9 of them – male 2 – female.
Duration: 2.5 hours, the volume of text: 124 typewritten pages (no songs).
Target audience: adults.

Аннотация

Сюжет пьесы выстроен по классической схеме: интродукция, завязка, развитие двух переплетённых конфликтов (производственного и любовного), неожиданная развязка. На сцене девять брутальных мужчин, двадцать гробов, мимический портрет Ленина и странное смешное существо – курица-корова – окружают одну хрупкую поющую девушку, считающую себя невестой. Зритель видит небывалых для современной сцены абсурдно-деятельных героев. Действие происходит в наши дни, в российской глубинке, в конторе колхоза «От рассвета до заката». Всё действие укладывается во вторую половину одного рабочего дня, сцена не меняется, минимум декораций. Девушка Настуся – заместитель председателя колхоза и главный бухгалтер – патетичная энтузиастка, пытается навести порядок в делах бедного колхоза, где лень путают с Лениным, бандиты отбирают лучшие земли, а свиноматки давят своих поросят, где даже могут разрыть скотомогильник с сибирской язвой, колхоза, которому спущен план не по мясу, молоку и зерну, а по гробам, крашенным в голубой горошек по розовому полю, и где изготовление гробов в бухгалтерском балансе приказано проводить по статье жилищного строительства. Настуся быстро сделала хозяйство рентабельным, вселила надежды в колхозников. Но шансов у неё мало. Нет у девушки и возможности найти себе местного жениха, поэтому она мечтает выйти замуж за американца Боба, разучивает для него на балалайке репертуар о загадочной русской душе. Боб обещал сегодня спрыгнуть на парашюте на хутор Кривой Пенёк, в котором живёт Настуся, так как иным способом в ноябрьскую грязь до хутора просто физически не добраться. Настуся хочет улететь в Америку. Но против американского жениха выступают простые колхозники, увидев в Настусе последнюю надежду на светлое будущее деревни Погановки. Напротив, избавиться от честной работницы Настуси хотят зомбированные администраторы района с квадратными головами и, послушно следуя им, председатель колхоза. Увы, прибыльность колхоза грозит обернуться для района финансовым крахом (абсурд и налоговый сюрреализм, имеющие место быть в России), поэтому на место заместителя председателя колхоза администрация района привозит в Погановку экспериментальную модель кадра новой формации – Весёлую Курову – гибрид курицы и коровы. Она днём – юристка, вечером – сопрано, хотя без манер и даже не может по-человечески говорить, а только произносит: «Ко-ко» или «Му-му». Зато зомби- начальница прекрасно умеет командовать, и вот-вот начнёт доиться конфетами «Птичье молоко», а самогон, настóянный на её гранулированном навозе, уже сегодня вполне годится для местных знатоков. Ей, оказалось, ничего не стоит убить ни в чём не повинного почтальона, многодетного отца. Судьба Весёлой Куровы – родиться в харизме, сдохнуть инкогнито. Вывел её бойкий тренер-селекционер футбольной команды: его, чтобы выполнить очередную инициативу из Кремля, назначили районным учёным-селекционером сверхпродуктивных пород животных для Новой страны. Впрочем, Глуховатовский район и без того ужасно новаторский: инициативная администрация собирается вывести «музыкальную столярку», скрестив районную музыкальную школу с лесопилкой в колхозе, чтобы изготавливать в ней много-много музыкальных гробов в стиле «повеселей». Ещё на безлюдных землях колхоза собираются отвести специальное место для катастроф самолётов, чтобы те не падали где попало на головы страшно дефицитных в России женихов. Этот “заказник” – экономя местный бюджет! – будут экологично зачищать волки-санитары, пожирая раненых, контуженных и просто ненужных. Указанные инициативы вполне согласуется с политикой, проводимой современным руководством России, а именно: наше дело «труба», и ни в каком «светлом будущем» населения тех районов страны, через которые нефтяная или газовая труба-кормилица не проходит, власть не заинтересована. Админ, персонаж пьесы, проводит в своём районе и в колхозе именно такую политику. В пьесе отражено современное нарастание недовольство режимом в России: здесь простые русские люди – сельские плотники – собираются уходить в партизаны, и готовы собственноручно физически расправляться с бандитами и зомби-начальниками. Нетривиальные герои, гробовая сценография, острый социальный сюжет и абсурдная фабула – всё неожиданно и захватывающе интересно для зрителя. Это самая общественно заострённая русская пьеса, написанная за последние десятилетия в России. Почтальон и отставной полковник с оружием в руках выступают на стороне совершенно незнакомой им Настуси и рядовых колхозников. Финальная сцена – неожиданное явление Боба, обретение Настусей заветного жениха, рукопашная стычка колхозников с начальством, преображение Весёлой Куровы в действующего, обретшего человеческий голос, начальника – до предела накаляет социальный и мировоззренческий конфликт. В Весёлую Курову стреляют и, возможно, убивают, но потом оживляют её живой водой: она превращается в девушку и гонится за женихом, а колхозники уходят в идейные партизаны.

Abstract

The plot is built on the classical scheme: introduction, exposition, development of two intertwined conflicts (production and love), an unexpected outcome. At the scene of brutal nine men, twenty coffins, “speaking” a portrait of Lenin and the odd funny creature – a chicken-cow – is surrounded by a fragile girl singing, counting himself a bride. The viewer sees a scene unprecedented in modern absurd-active heroes. The action takes place in our days, in the depths of Russia, in the office of the collective farm “From dawn to dusk.” All the action fits into the second half of one working day, the scene does not change, at least sets. Nastya Girl – deputy chairman of the kolkhoz and the Chief Accountant – pathetic enthusiast, trying to bring order to the affairs of the poor farm, where laziness is confused with Lenin’s thugs selected the best land, and sow crushing her piglets, which might even dig up cattle cemetery with anthrax, a collective farm, which launched a plan not for meat, milk and grain, and on coffins, painted in blue polka dots on a pink field, and where the production of coffins in the balance sheet under orders to carry out housing. Nastia quickly made farming profitable, instilled hope in farmers. But she had little chance. None of the girl and the possibility to find a local bride, so she wants to marry an American Bob, learns to his balalaika repertoire of mysterious Russian soul. Bob promised today to jump by parachute to the farm Crooked tree stump, in which he lives Nastusi, as otherwise in the November mud up to the village just is not physically accessible. Anastasia wants to fly to America. But against an American groom are the simple farmers, seeing Nastuse last hope for a bright future for the village Poganovki. On the contrary, to get rid of an honest worker Nastusi want zombie district administrators with square heads, and, obediently following them, the chairman of the kolkhoz. Alas, the profitability of the farm for the region threatens to turn into financial collapse (and absurd tax surrealism, having a place to be in Russia), so to place deputy chairman of the kolkhoz administration of the district brings in an experimental model Poganovku frame of a new formation – Gay Kurova – a hybrid of chicken and cow. It is the day – yurist the evening – soprano, although no manners and can not even humanly speaking, but says: “To-to” or “Mu-mu”. But the zombie boss perfectly able to command, and is about to begin milked candy “Bird’s milk”, and moonshine, nastóyanny its granular manure today is quite suitable for the local experts. She turned out to be worthless or kill an innocent postman, many children of his father. Fate of Gay Kurova – born in charisma, die incognito. Led her perky trainer and breeder of the football team: he was to perform another initiative from the Kremlin, was appointed district scientist sverhproduktivnyh breeder breeds for the “new country”. However, the district Gluhovatovsky already terribly innovative: an initiative to bring the administration intends to “musical woodwork,” cross-district music school with a sawmill on the farm to make it many, many tombs in the style of music “cheerful.” Another farm on the land are going to take a special place to crash (so they do not fall anywhere on the head terribly scarce in Russia suitors), and for the world’s largest environmental cemetery, these places, sanctuaries – saving local budget! – Will be environmentally cleaned wolves orderlies, devouring the wounded, shell-shocked and simply unnecessary. These initiatives is consistent with the policy of the current Russian leadership, namely, our cause “pipe”, and in no “bright future” of the population of those regions through which oil or gas pipe, the nurse does not pass, the government is not interested. Admin, character pieces, holds in his area and the farm is such a policy. The play reflects the current increase in dissatisfaction with the regime in Russia is simple Russian people – rural carpenters – are going to go to the partisans, and physically ready to personally deal with gangsters and zombie bosses. Nontrivial characters, “speaking” a portrait of Lenin’s coffin set design, sharp social scene and an absurd plot – all of a sudden interesting and exciting for the viewer. This is the most socially pointed Russian play, written over the last decade in Russia. In the play, far removed from politics postman and a retired colonel in arms on the side of a completely unfamiliar to them Nastusi and ordinary farmers. The final scene – Bob unexpected phenomenon, gaining the coveted Nastusey groom melee skirmish carpenters and superiors, the transformation of Gay Kurova in acting, having acquired the human voice, the chief – to limit the social and ideological glows conflict, and leaves him not entirely resolved. In Gay Kurova shoot, but kill it? Reply author leaves the choice of director.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА – Гибрид курицы и коровы, меж рогов гребешок, поверх коровьей морды висит клюв, руки-крылья, ноги с копытами, в футбольных гетрах, вымя плоское – болтается при ходьбе, два хвоста – куриный и коровий. Пол женский. Эмоциональна, подвижна, пританцовывает.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ – Председатель колхоза «От рассвета до заката», что в селе Погановка, с наполовину квадратной перебинтованной головой, из головы торчит штырёк из арматурного прутка, с перевязанной правой рукой, на костыле, в шинели, в гимнастёрке и сапогах, подпоясанный офицерским ремнём, на груди советские медали и орден Ленина. Похож на раненого в прифронтовом госпитале времён ВОВ.

НАСТУСЯ – Гланый бухгалтер в колхозе, по совместительству заместитель председателя колхоза, сельская девушка с пафосом и косой, с наращёнными ногтями. Нарядно одета в самодельную куклу Барби. Поёт романсы и танцует.

АДМИН – Глава администрации Глуховатовского района, с квадратной головой, на голове полицейский маячок и штырёк из арматурного прутка. Во всём остальном имеет вид типичного чиновника.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР – Широкопрофильный учёный районного масштаба, до недавнего времени – тренер-селекционер футбольной команды. С квадратной головой, на голове высокий арматурный штырёк. Одет в белый заляпанный дорожной грязью халат, на спине халата отчётливо видна трафаретная надпись: «Глуховатовская лаборатория селекции кадров»; под халатом футболка с цифрой 007 на спине, а на груди – рисунок летящей коровы; длинные белые боксёрские трусы; футбольные гетры; грязные бутсы с шипами.

РЕПОЧЁС – Мастер столярного цеха в колхозе, в телогрейке, сапогах, усыпан опилками и стружкой.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК, ВТОРОЙ ПЛОТНИК – В телогрейках и сапогах, усыпаны опилками и стружкой.

ПОЧТАЛЬОН – Бывший философ, с обычной головой, с почтальонской сумкой.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ – Полковник в отставке, с обычной головой, одет как охотник, с ружьём и именным “Макаровым”.

БОБ – Жених Настуси, американец, всё лицо в свежих кровоподтёках, синяках и царапинах. Он в ковбойской шляпе, джинсах, с раскрытым парашютом на спине, с кольтом на бедре.

Действие первое

ДЕЙСТВИЕ ПРОИСХОДИТ В НАШИ ДНИ, В КОНТОРЕ РОССИЙСКОГО КОЛХОЗА, ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ, ВО ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ ДНЯ. В ПРАВОЙ ПЕРЕДНЕЙ ЧАСТИ СЦЕНЫ СТОЛ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ КОЛХОЗА БЕЗ ТЕЛЕФОНА, НА СТОЛЕ ГРАФИН И ДВА СТАКАНА, У СТОЛА – СТУЛЬЯ. В СЕРЕДИНЕ ЛЕВОЙ ЧАСТИ СЦЕНЫ КОМПЬЮТЕРНЫЙ СТОЛ БУХГАЛТЕРА, МОНИТОР ГОРИТ, НА СТОЛЕ ТЕЛЕФОН, БАЛАЛАЙКА И ТРЁХЛИТРОВАЯ БАНКА, В КОТОРОЙ СТОИТ БУКЕТ СУХИХ ПОЛЕВЫХ ЦВЕТОВ. МЕЖДУ СТОЛАМИ СВОБОДНОЕ МЕСТО ДЛЯ ТАНЦЕВ И УСТАНОВКИ БОЛЬШОГО ГРОБА. ВСЯ МЕБЕЛЬ ЯВНО ИЗГОТОВЛЕНА В КОЛХОЗНОМ СТОЛЯРНОМ ЦЕХЕ. В ПРАВОЙ ЗАДНЕЙ ЧАСТИ СЦЕНЫ – «КРАСНЫЙ УГОЛОК»: НА ЗАДНЕЙ СТЕНЕ ВИСИТ НЕСКОЛЬКО КАРИКАТУРНЫЙ ПОРТРЕТ ЛЕНИНА, С ЕХИДНЫМ ВЫРАЖЕНИЕМ ЛИЦА И «КАЛМЫЦКИМ ПРИЩУРОМ»; У ПОРТРЕТА, КАК ЛАМПАДА ПЕРЕД ИКОНОЙ, ВИСИТ ГОРЯЩАЯ «ЛАМПОЧКА ИЛЬИЧА», РЯДОМ – КРАСНОЕ ЗНАМЯ С СЕРПОМ И МОЛОТОМ. НАД ПОРТРЕТОМ КУМАЧОВЫЙ ТРАНСПАРАНТ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ, НА КОТОРОМ НАПИСАНО БЕЛЫМИ БУКВАМИ: «СЛАВА ЛЕНИ…!», ОКОНЧАНИЕ ФАМИЛИИ – «НУ» – ЗАМАЗАНО БЛЕДНОЙ КРАСНОЙ КРАСКОЙ, И ПОТОМУ ЛЕГКО ЧИТАЕТСЯ. ВХОДНАЯ ДВЕРЬ РАСПОЛОЖЕНА В ЛЕВОЙ ЗАДНЕЙ ЧАСТИ СЦЕНЫ.

За своим столом перед горящим монитором сидит НАСТУСЯ. К ножке её стола прислонена балалайка. У девушки накладные ногти, поэтому она держит в вытянутых пальцах карандаш для грима и ножницы, и ими стучит по клавишам. Чертыхнувшись, откладывает карандаш, намереваясь отрезать ногти, но отставляет и ножницы, и оборачивается к плакату «Слава Лени…»

НАСТУСЯ
(с негодованием)
Слава Лени!

Она вынимает из банки букет полевых цветов, режет стебли по одному, под считалку.

НАСТУСЯ
Спрыгнет, не спрыгнет, мимо пролетит, не найдёт, разобьётся… Спрыгнет! Спрыгнет! Ура-ура-ура!

Настуся сияет. Подбирает с пола «счастливый» последний отрезанный цветочек и втыкает его в свои волосы. Смотрится в зеркальце.

НАСТУСЯ
Русская Золушка тире Барби!

Настуся играет на балалайке, танцует и поёт романс русской Золушки «Перед счастьем все равны». Закончив петь, раскланивается перед воображаемым зрителем и в приподнятом настроении усаживается за свой стол, обращается к монитору.

НАСТУСЯ
(умилённо)
Балансик ты мой! Положительный мой! Второй квартальный баланс в колхозе – и опять есть прибыль! Ура-ура-ура! Не стыдно будет перед Бобом…
(вдруг вскипает)
Я им покажу баланс! Или пусть принимают мою прибыль, или… в Америку от вас улечу! Я девушка независимая!

Входит ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. Едва удерживая костыль, он обращается к «красному уголку», приветствует портрет Лени сначала по-гитлеровски, затем по-пионерски, затем прикладывает руку к виску по-военному, потом как римский легионер – кулаком правой руки бьёт по сердцу и выбрасывает руку горизонтально вперёд ладонью книзу.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Слава Лени! Слава Лени! Слава Лени! Слава Лени!

Кашляет, плюёт на пол.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Настуся, обед ходила на?

НАСТУСЯ
Не лезет в меня обед…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умнишка! Кушать вредно, пить полезно: так нас ушили районе в. Сидишь сайте знакомств на? Жениха всё выискиваешь телевизоре в? Умора!

НАСТУСЯ
Ага, жениха… А то кто меня здесь, в Погановке, достанет: богатый не доедет, бедный не дойдёт, умный откажется, дурак пропадёт в дороге…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

НАСТУСЯ
Сказочный принц разве что прилетит… Звонили с Третьего отделения: у них колёсный тракторёнок провалился…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Как всегда?

НАСТУСЯ
Сел, когда навоз от коровника отгребал. Кабина пока ещё торчит. Я приказала тросом зацепить за ближний столб, чтобы совсем не ушёл. Бульдозер с ремонта плотины освободится – пошлю вытаскивать.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Сейчас тракторёнка не до:
главное – молоковоз.

НАСТУСЯ
Молоковоз по раму засосало. Как утром на выезде с фермы в колее сел, так и… Свободного трактора всё равно нет: я приказала быков запрягать и тащить машину до самой дороги на город.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так вытащили молоковоз или… как всегда?

НАСТУСЯ
Не знаю пока: сотовой связи нет, рация не работает… Какой-то двадцатый век!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Опять прокиснет колхозное молочко…

НАСТУСЯ
Не лето – не прокиснет. В крайнем случае, телятам, поросятам успеем споить. Как осенью продукцию в район возить?.. А весной?!..

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. Районная администрация зато редко нас достаёт.

НАСТУСЯ
Эти своё достанут. А нам проку с админов – твёрдый ноль: привозят одни свои инициативы да лозунги.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Инициатива – совсем ноль не! Когда лозунг есть – знаем, как жить.
(оборачивается к «красному уголку»)
Слава Лени! Слава Лени! Слава Лени! Слава Лени!

НАСТУСЯ
Не Лени, а Ленину. Мужчина такой! Мужчину на портрете в «красном уголке» раньше звали Лениным. Он вождь, революцией в России командовал.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ещё один командир мою бедную голову на…

НАСТУСЯ
Его убили давно: контра одна застрелила отравленной пулей.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Убила вождя – контра?!
Нас предостерегали районе в: контра – она…

НАСТУСЯ
Вы забыли? Или это бандиты из вас всю память вышибли? В России уже контрреволюция давно победила.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Победила контра?! Тоже отравленная?

НАСТУСЯ
Контра! А то откуда у начальства «Новая страна» вдруг взялась?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Контра – вождя Ленина застрелила… Нет, лучше пусть будет Лень!

Председатель стаскивает с себя шинель, подходит к Настусе, костылём тычет в монитор.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Цифирьки – тебе уже женихи? Кандидатура есть?

НАСТУСЯ
Мне сейчас один жених…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Кто: твёрдый ноль?

НАСТУСЯ
Кто на хутор решится на парашюте спрыгнуть…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

НАСТУСЯ
(мечтательно)
Американец один обещал прилететь…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Американец? Когда прилететь?

НАСТУСЯ
Сегодня…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Куда прилететь?

НАСТУСЯ
Сюда, ко мне!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Америки из Погановку в – жених прилететь?!

НАСТУСЯ
Ну, почти жених: как сложится вечером…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Настоящий жених или… фиу?!

НАСТУСЯ
Да уж не виртуальный: для кого я платье Барби сшила – для «фиу»? Серьёзный жених: Роберт… Роби… Боб…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Трое?! То одного ни, то трое поганцев!

НАСТУСЯ
Один жених: Боб!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Боб ей жених уже! Умора!..

НАСТУСЯ
Боб – не овощ, мужчина такой! Забрать к себе обещал…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Боб-мужчина – Америку в?

НАСТУСЯ
А куда ещё русских невест забирают! Жениться на мне собирается, кажется…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Американец Боб-мужчина – жениться тебе на?!

НАСТУСЯ
(передразнивает)
Да, мне на! Или трудно поверить? Я хорошая девушка! Я верная девушка! Я невинная девушка! Должен же кто-то меня оценить, полюбить…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Невинность ценят невесты у…

НАСТУСЯ
(продолжая)
Сам высокий такой…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(продолжая)
Нестарой вешалки у.

НАСТУСЯ
(продолжая)
С белыми зубами… Шляпа ковбойская… На бедре кольт – на фотке видела… Защитник мой!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Миллионер?

НАСТУСЯ
Откуда я знаю! Не важно. Уж не лентяй! У Боба охотничий домик в Канаде, на горной речке посреди пихтового леса. Написал: я пойду охотиться на оленя, а ты растопишь камин, потом мы будем сидеть у огня, пить красное вино, и ты сыграешь мне на балалайке, споёшь о загадочной русской душе…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

НАСТУСЯ
А где взять репертуар о загадочной русской душе под балалайку? Романтика вам… Сижу в конторе – жду Боба. А то где он меня там, на хуторе, посреди леса, найдёт?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Прям сюда нам к, неба с прилететь обещал – Боб-мужчина?! Когда и?

НАСТУСЯ
Сегодня! Во второй половине дня, точнее не знаю.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Жених ей – Боб-мужчина! – неба с упадёт. Ага, сиди, жди! Умора! А расфуфырилась! Прям Барби Силантьевна. Обед на даже пошла не. Я-то думал: блюдёт районную инициативу – ест не, лапу сосёт. Вот дурошка! Да Погановкой над воздушного коридора самолётов для нет, а твоим хутором над – и помине в! Хотя место глухое, мог бы и быть: падать на што не, на кого не… Почём не зря наш район Глуховатовским назван. Американец спрыгнет не – побоится. А сиганёт – увидим Боба-мужчину гробу в.

НАСТУСЯ
Типун вам на язык! Я честная девушка! Я Бобу так и написала: чтобы до меня добраться осенью, надо с самолёта на парашюте прыгнуть – наземного пути нет. Наша дорога в райцентр – не путь, а погибель.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

НАСТУСЯ
Спрыгнет – уеду с ним хоть на край света. Я интересно жить хочу, и полезно для общества! Уеду в Америку от вас, уеду!..
(плачет)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Прилетит не: заокеанских женихов знаешь не. Они врут ещё больше наших! Сама еле увидишь. А письма хоть шлёт?

НАСТУСЯ
Электронные…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! А бумажные?

НАСТУСЯ
Электронные. Я английский учу по ночам.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Экономят даже клочке бумаги на, миллионеры поганые! Тьфу!

НАСТУСЯ
Бумажные к нам не доходят: пробовали.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Доходят не?

НАСТУСЯ
Американская почта, наверное, мой адрес не разберёт: не могут на английский перевести «хутор Кривой Пенёк». В Америке, может быть, кривых пеньков не бывает – вот и думают: ошибочный адрес. И буквы «ё» у них нет. Хутор «Кривой Пенёк»! Я даже в институте стеснялась сказать: откуда я родом. Разве можно невесте родиться в Погановке, в Кривом Пеньке?..
(плачет)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Молодая… Главное – родиться! Бедная Америка страна: самого простого нет – кривого пенька, буквы «ё», романтике о – понятия без всякого… Вот нас у, считай, всё есть.

НАСТУСЯ
(сквозь слёзы)
Кроме дороги, газа, нормальной почты, дома культуры потанцевать…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А чего пока никогда нет, обязательно должно быть.
(косится на портрет и спрашивает его)
Да?

Портрет поднимает брови и пожимает плечами.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
И что Боб-мужчина ещё написал?

НАСТУСЯ
(успокаиваясь)
Я сейчас колхозный баланс считаю – за третий квартал. Предупреждаю: баланс выходит положительный. Чистая прибыль составит…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Как прибыль? Поганство! Опять балансовая прибыль?!

НАСТУСЯ
(ярится)
Да-да, чистая прибыль! Невеликая, можно сказать даже, пустяшная – как за второй квартал, ну, чуть побольше: мы же зерно продали, корма, телят, поросят…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ах, ты!.. Зарезала! Словах на… – духе времени в, а сама старое за? Вот он мне где, твой положительный баланс!
Вот она мне где, твоя прибыль!

НАСТУСЯ
Покажу в балансе прибыль! Всё, хватит врать: мне перед Бобом стыдно! У нас корма теперь есть, скот, зерно! Сгноить прикажете зерно?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Зерно на элеватор довезём не – утопим дороге по. Пробовал…

НАСТУСЯ
Чего?! Везти зерно в район пробовали?! А ну выкладывайте от и до!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Погано вышло… Вчера, пока ты была Третьем отделении на, я зернохранилища с бортовой «ГАЗон» ячменём с посылал район в – сугубо порядке в инициативы снизу. Двух километров прошёл не, сел самую раму по. Пришлось мастерской с «спарку» гусеничных тракторов гнать, цеплять, дёргать…

НАСТУСЯ
Я накладную на зерно не подписывала! Почему опять в обход меня?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу!

НАСТУСЯ
Ну и что «спарка»: дёрнули, вытащили ГАЗон?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Выдернули – раму одну…

НАСТУСЯ
Раму из машины вырвали, а всё остальное так в колее и осталось?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. Засосало ходовую от и до, как молоковоза у.

НАСТУСЯ
Предупреждаю: накладная и счёт-фактура на ячмень недействительны!
А вы… – вы партизан!

Председатель идёт к своему столу, с трудом усаживается на стул, вынимает из-за пазухи бутылку самогона, вынимает из кармана стакан, наливает.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Партизан я ей… Фиу! Могу партизан и!

НАСТУСЯ
Ничего, снег ляжет – зерно на элеватор по зимнику довезём. И молоко – на районный маслозавод. А то доярки молоко каждый день по домам растаскивают…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Осенью пусть их тащат – всё молочко пропадёт не.

НАСТУСЯ
Как зимник на город откроется, я воровство товарного молока пресеку!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Молодая… Тащить дашь не – работу на выйдут не. Сама будешь четыреста голов доить?

НАСТУСЯ
Будем платить за работу и наказывать за воровство. И бычки в колхозе есть, телята, птица… В четвёртом квартале любые убытки перекроем лих-ко! А цветочного мёда накачали семнадцать тонн!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! А как же Лень?

НАСТУСЯ
Пчеловодов на колхозных пасеках я перевела в арендаторы: а арендаторы принуждению к колхозной лени формально не подлежат. Я грамотная девушка!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Контра!

НАСТУСЯ
По-хорошему, нам бы самим мёд расфасовать и продать… Взяток – с кипрея на вырубках: цены такому мёду нет! Ладно, в этом году отдадим оптом. Будет, наконец, чем зарплату выдать. Да, вот ещё: сегодня на дальних полях часть соломы сожгут – я уже племянников с канистрой бензина послала…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Как скирды горят поле в!.. Романтика! Такие были раньше пионерские костры – искры шёрное небо в… Гори оно всё!..

Выпивает самогон, пустой стакан вешает на штырёк на голове.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(поёт)
«Взвейтесь кострами, синие ноши, мы пионеры, дети рабоших…»
(сильно кашляет, плюёт на пол)
Зашем а… солому сжешь?

НАСТУСЯ
Боб чтобы увидел, где прыгать. Как пацаны самолёт услышат, подпалят три скирды, треугольником, ну как в кино про белорусских партизан.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика! Войны нет – партизаны есть. Я прыгал парашютом с, десантник был – о то помню!

НАСТУСЯ
Вам закусить бы…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Добро переводить! Лапу пососу, учили как районе в. Энергосберегающая технология закуски… Новая инициатива района из…

Он засовывает себе пальцы здоровой руки в рот, сосёт, вынимает пальцы, с недоумением смотрит на них, опять пробует сосать, обкусывает ногти; наконец, вынимает руку, плюёт на пол, с отвращением. Потом пытается жевать бумагу со стола. Плюёт и её.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Поганство! Огуршик лушше! Жена раньше солила – пальцами проглотишь с.
(опять суёт пальцы в рот, давится)
Не-е-е, их затея лезет не. Осенью инициативы сверху – фиу! – пошли какие-то те не…

НАСТУСЯ
А были те? Как вас квадратноголовым сделали…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Контра! «Строители Новой страны всегда готовы жертвовать своею буйной головою»!

НАСТУСЯ
А прибыль в колхозе всё равно будет! Пилорама у нас неплохо работает. Мастер Репочёс освоил редкое изделие: доски для тульских пряников. Я новые пилы для столярного цеха заказала.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
О то правильно: электроэнергии всё равно хватает не – пусть ржавеют.

НАСТУСЯ
У меня не заржавеют! Маневрировать с потреблением энергии будем: график готов, с людьми обсудила. Я девушка предусмотрительная!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Тульские пряники – это тебе лапу не сосать. Фиу! Я названия помню не, каком был городе в, а что тульский пряник повидлом с там ел железнодорожном вокзале на – о то помню! Узорный пряник такой… А вкусный!.. Столярка, да… Гробы круглый сезон хорошо идут. Гробы Новой стране позарез нужны.

НАСТУСЯ
А зачем так много гробов? Раньше в нашей столярке школьные парты строгали, дачные домики, бани, а сейчас мебель для тюрем, гробы…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Сам точно знаю не: районе в админы, поганцы, темнят. Только выходит, строители Новой страны научились свои кровные деньги считать: экономика должна быть экономной, хоронить а выходит дешевле, рожать шем растить и.

НАСТУСЯ
По молоку, по мясу, зерну плана нет, по гробам – есть! У нас колхоз или похоронная контора? А почему налоговая инспекция в балансе колхоза гробы требует проводить по статье «жилищное строительство»?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Гроб – дом покойника для, знашит, Новое государство радеет строительстве о. Строительство жилья – «это теперь вопрос философский», так говорит нашальство районе в.

НАСТУСЯ
Гроб – жильё?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так выходит – балансу по, и новой философии начальства по. Гробов должно навалом кругом лежать виду на – пусть честной народ привыкает. А выглядеть гробы должны симпатично, чтобы люди их опасались не. Администрация района сверху того проявила инициативу снизу: решила закупать раздавать и населению гробы стиле в «повеселей» бесплатно – спустила нам план вот и. Как столярный цех в зайдёшь склад готовой продукции на, сердце радуется: товарные гробы самый потолок под! Помирай – хошу не! Горы жилья! По зимнику отвезём изделия район в. Погановские гробы, што тебе огуршики… Да, огуршики… Огуршики…

Он закрывает глаза, откидывает голову назад, припоминая, как раньше выпивал и закусывал хрустящим огурчиком.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ты ногти, смотри меня у, ломай не! А то опять отправлю наращивать район в. Ну, законшила работать, кому сказал! Повторила заповедь Лени о круглой цифрой девять раз!

НАСТУСЯ
Да ну вас! Я современная девушка!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Молодая… Привыкнешь инициативам сверху к. Заклинания начальства от способствуют исполнительской дисциплине порядку и. Опыт поколений! Заклинаний без долго прохозяйствуешь не.

НАСТУСЯ
Ну да, вчера по телевизору передавали заклинания министра сельского хозяйства: «Доись, доись, доись!»

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!

НАСТУСЯ
Я хочу работать и жить, как Боб. Вот уеду в Америку, научусь, как надо работать, вернусь – и передам опыт колхозу. «Привыкнешь»… Ну, зачем, зачем нам к очередному заклинанию привыкать? Сезон полевых работ окончен: заклинание сменят, как всегда.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Когда сменят, тогда отвыкнем и: нам не привыкать отвыкать.

НАСТУСЯ
Закусите хоть шоколадкой: нельзя же так свою мухоморовку пить!

Она вынимает плитку шоколада, подходит к Председателю. Пока тот недоумённо вертит плитку в руке, Настуся, оказавшись у его перебинтованной головы, хочет погладить, но не решается. Настуся разворачивает фольгу и сама, по долькам, кладёт шоколад в рот Председателю.

НАСТУСЯ
Вы сами когда-то работали больше всех.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Я работал?!

Председатель с вопрошающим выражением оборачивается к портрету Лени, тот утвердительно кивает.

НАСТУСЯ
Ещё как пахали! И для других были примером.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

НАСТУСЯ
Я памятливая девушка! Ещё совсем мелкой была, лет пять-шесть, а помню, как вас в районе хвалили! Вас по телевизору даже показывали. Орденоносный тракторист! И на дембель каким вы пришли красавцем в форме десантника! Весёлый, тоже с зубами, с чубом, вся грудь в наградах блестит! Вы кумиром моим были. Я вас, наверное, даже капельку любила… А теперь… Да ну! А зачем вам вкручивают арматуру?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Немедленного для спуска инициатив «вертикали» по, чтобы… работали «Все за одного».

НАСТУСЯ
Наверное, «Все как один»?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
«Все за одного» – о то помню! Это антенна приёмника. Правда, сигнал принимает погано – что-то сбилось сразу…

НАСТУСЯ
А награды вам дали – не за лень.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А што за?

НАСТУСЯ
За труд! Вот эти – медали, а это – орден Лени…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(резко перебивает)
Фиу! Орден Лени!
(смотрит то на орден, но на портрет Лени)
Условно похож и лицо на! Где ж труд за? Умора! Пошему образцы сих пор до привезли не? Админ района с вот-вот приедет примерку на.

НАСТУСЯ
На приёмку! Съездили бы в областную больницу, врачу показались. Вас как избили, вы букву «ч» перестали выговаривать – только шипите, как змей подколодный, и предлоги ставите в конец предложения, как американец.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Предлоги ей… Змей я ей… Могу и американец! Контра! Где образцы?!

НАСТУСЯ
Изделия из столярки Репочёс везёт. Их машина съехала в кювет на «том» повороте, как всегда.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. А хорошая инициатива – гробы повеселей! А то живём темноте в, тумане в, тоске в… Вспомню как: впереди зима!..

Он во весь голос на разные тона завывает зимней вьюгой. Потом сокрушённо качает головой, при этом стакан звенит на штырьке – «напоминает». Председатель снимает стакан, наливает в него самогон.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Изделия застраховала пожара от – приказало нашальство как?

НАСТУСЯ
Ещё на прошлой неделе вызвала из района страхового агента: выехал к нам, но не добрался. Охотники говорят: двое городских ладят фашинник.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Тропу веток из кладут? Романтика! Умный: што знашит агент…

НАСТУСЯ
Я выяснила: агент – заядлый охотник, полковник в отставке. Он в Погановку мог решить добираться по болоту, напрямки. Может, и утоп…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

Он выпивает, вешает стакан на штырёк, пытается сосать лапу, плюёт на пол.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А утоп, другого агента пришлют пожара от изделия страховать. Если гробяной склад загорится – какой пионерский костёр выйдет… Романтика!
(поёт)
«Взвейтесь кострами, синие ноши, мы пионеры, дети рабоших…»

Из-за кулис раздаётся звук подъезжающей грузовой машины, стук хлопающих о кабины дверей, крики, шум за дверью. Входит гробовых дел мастер РЕПОЧЁС. Одной рукой прижимает к животу початую трёхлитровую банку солёных огурцов, в другой – держит деревянный струганный, похожий на гробик, ящичек вытянутой треугольной формы. Ставит ящичек на пол, обращается к «красному уголку»: приветствует по-гитлеровски, по-пионерски, по-военному, и как римский легионер.

РЕПОЧЁС
Слава Лени! Слава Лени! Слава Лени! Слава Лени!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Слава, слава…

РЕПОЧЁС
Живы?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А то!

НАСТУСЯ
Здравствуйте, Репочёс.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Образцы привёз?

РЕПОЧЁС
Красавцы! Осиновые, почти без сучков.
(в дверь)
Мужики, заноси!

Входят ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК и ВТОРОЙ ПЛОТНИК, вносят гроб. Пытаются тоже приветствовать портрет Лени, но обе руки заняты, спотыкаются, роняют гроб. По ходу действия, они заносят гробы и ставят один на другой как попало. Заносят всего девятнадцать гробов оригинальных конструкций, половина из них совсем маленькие. Некоторые гробы не окрашены, другие – «новаторского окраса».

НАСТУСЯ
Сколько довёз?

РЕПОЧЁС
(считает огурцы в банке)
Не видно сосчитать!

НАСТУСЯ
Изделий сколько?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Круглая цифра хоть?

РЕПОЧЁС
Круглая: девятнадцать изделий разного типоразмера!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А пошему крашеные не? Нам заказали изделия окрасом с стиле в «повеселей».

РЕПОЧЁС
В техническом задании не указан цвет. Каким прикажешь повеселее красить: чёрным, фиолетовым, голубым?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
(серьёзно)
Лично я – за косую полоску под углом шестьдесят пять градусов к продольной стороне.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Градус местный – о то помню!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Я – за цветной горошек: так выйдет совсем повеселей.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Горошек, боб… Горошек -мужчина такой?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Рисунок из каталога. Дочуре – с прошлого аванса – привёз я большой ящик в голубой горошек по розовому полю; она в нём обустроилась со своими куклами и живёт-поживает – уж третья неделя пошла! Окошечко только в крышке пропилил, а жена занавесочку сшила, повесила. Теперь забот с дочурой не знаем! Настоящий домик-теремок: живи, не хочу!

Оба Плотника уходят за очередными гробами.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(Настусе)
Ну? Гроб – жильё: нашальство знает! Гроб цветной горошек в розовому полю по… Романтика!

РЕПОЧЁС
А то! Все изделия оригинальной конструкции и почти без выбитых сучков – уж вовнутрь, как в той партии, не подглядишь. Да упади сейчас с неба американец – и в некрашеное изделие уложим, как подарок! Довольным останется, скажет: ипотечный кризис совсем доконал, так хоть с последним домом повезло. Накладную подпиши.

Репочёс кладёт на стол Председателя бумажку. Оборачивается к Настусе. Прижимает к животу банку, как ребёнка нянчит.

РЕПОЧЁС
А это тебе, Настуся, с хутора, бабуля передала. Не обессудь: как я ни держал, сама открылась – раскачало!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. Огуршики?!..

Председатель вожделенно смотрит на банку. Потом движением руки отвергает образ банки, берёт накладную, читает.

НАСТУСЯ
Ставь, бригадир, на стол: это для вас закуска.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(Репочёсу)
Постой! Здесь ещё круглее цифра: тридцать семь. Где остальные?

РЕПОЧЁС
Говорю же: качало – растеряли.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А што подобрали не?

РЕПОЧЁС
Ты, председатель, сегодня как сам не свой. С чего: начальство едет? Я ж тебе как родному объясняю: изделия с бортовой машины на «том» повороте, как всегда, упали в придорожную канаву, в кусты – где ж их там найдёшь?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. А накладные теперь Настуся подписывает… Слава Лени!

РЕПОЧЁС
Слава-слава…

Председатель и Репочёс чокаются, выпивают. Репочёс пальцами достаёт верхние огурчики, закусывают. Председатель оборачивается к Плотникам, которые укладывают гробы как попало.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(Плотникам)
Погано, мужики: такой архитект нам нужен не! Нашальство едет! Сложите пирамидой, штобы ракета как устремилась светлое будущее в… – или как его теперь там?

Плотники складывают из гробов здание Московского государственного университета, как на эмблеме олимпийских игр 1980 года в Москве. А сверху ставят треугольный ящик Репочёса.

РЕПОЧЁС
Как ёлочка наша звенит – в Америке слышно! Да столярный клей отечественного производства… как всегда. Но для тебя, Настуся, я именнóй инструмент сработал!

НАСТУСЯ
Именную балалайку – мне?!

РЕПОЧЁС
Инструмент выполнен по новой технологии: из цельного дерева, без клея поганого!
(Плотникам)
Эй, а ну макушку снимай, да поаккуратней: это футляр!

Плотники снимают футляр. Репочёс торжественно открывает его, вынимает балалайку, вручает её Настусе.

РЕПОЧЁС
Оригинальная модель. Авторский экземпляр – «Балалайка Репочёса»! Звучит?

НАСТУСЯ
Название звучит…

РЕПОЧЁС
Как «Скрипка Страдивари».

НАСТУСЯ
(с сомнением)
У инструмента имя собственное?

РЕПОЧЁС
А то! Там, внутри – не вырубишь топором – написано: «Балалайка Репочёса»!

НАСТУСЯ
И не клееная?

РЕПОЧЁС
Из цельного дерева! Новаторский инструмент!

НАСТУСЯ
С авторским экземпляром меня за границу не выпустят. Из цельного дерева… Вау! Репочёс, Страдивари…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу, имена! Романтика!..

РЕПОЧЁС
Ещё тебе бабуля пузырь с живой водой передала, сказала: «На дорожку…»

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорожка!..

РЕПОЧЁС
Из какого-то заветного родника в лесу набрала, еле дошла-донесла.

НАСТУСЯ
Живая вода пригодится: у нас не Америка. Я с родными – на всякий случай – простилась уже…

Настуся ставит пузырь с живой водой на свой стол, на видное место. Репочёс и Плотники подходят к столу Председателя. Тот разливает самогон по стаканам, все выпивают, закусывают огурчиками.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ну, всё: пошли, пошли обратный путь в!

РЕПОЧЁС
Уходим! Попробуем упавшие изделия отыскать…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Пока не стемнело…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Не поминай лихом, начальство! Если пропадём, ищите нас…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Знаем где искать: сами ногтями с.

Плотники сосредотачиваются, лица их суровеют. Председатель снимает портрет Лени и, описывая им несусветные фигуры, как образом, крестит уходящих: «Ну, с Ленью! С Ленью!» Репочёс и Плотники уходят, из дверей кричат: «Дождь начался», оставляют дверь открытой. Слышится звук дождя. Настуся достаёт портрет Боба, ставит перед собой, берёт «Балалайку Репочёса», погружается в меланхолию, играет пьесу на тему дождя. Председатель водружает портрет на место.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!.. Как звушит клея поганого без…

Из-за кулис раздаются натужные звуки подъезжающего УАЗика.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Нашальство прибыло! Сейчас узнаем, как жить!

Входит АДМИН. Он безумно рад, что доехал, отряхивается, облегчённо вздыхает.

АДМИН
Приветствую руководство погановского колхоза «От рассвета до заката»!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Здравия желаю!

НАСТУСЯ
Здравствуйте! Как добрались?

АДМИН
К вам доехал – жениться можешь!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. Прибытием с! Слава Лени! Слава…

АДМИН
Тс-с-с у меня: происки кругом! Тоталитарную лень, коллеги, отставили ещё на прошлой неделе. Мы же «по вертикали» передали на места и письменные инструкции разослали. Сегодня – только строго дозированная лень, без показушного прославления. С потёмкинской показухой в Новой стране пора кончать!

НАСТУСЯ
Ура-ура-ура!
(Председателю)
Я вам говорила: лень скоро отменят – будут опять ценить за труд!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Значит, теперь «Слава Лени!» не?

АДМИН
Да, не! Теперь лень, как всегда, но без фанатизма! Ясно?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно!

НАСТУСЯ
Мы не знали про отмену лени: в Погановку почта не дошла.

АДМИН
К вечеру дойдёт. Встретил я почтальона: обретается в шалаше из вербы на пару со страховым агентом. Ничего так устроились: рыба, дичь, спят на волчьих шкурах… Щука, говорят, сейчас хорошо идёт, кабаны на желудях отъелись, ну и, само собой, немножко партизанят на дороге…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

АДМИН
Еле ушёл от них живым!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!.. Новые партизаны завелись…

АДМИН
Новая контра! Они могли и самого меня завалить. Агент вчера трёх матёрых волков грохнул – что ему один я!

НАСТУСЯ
Сказка…

АДМИН
Вот я сразу детское разводилово тупо вспомнил: Соловей-разбойник на сказочной дороге!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

АДМИН
Как бы этот агент нашего кадра новой формации ни пристрелил…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Агент уложил фашинник болоту по, значит, дурак не: осудят же статье по убийство за.

АДМИН
Не осудят: кадр своеобразный – стрелку вменят разве что возмещение убытков в бездонную казну района. Спички у партизан кончились и сухари: раскулачили меня безвозмездно…

НАСТУСЯ
Газет в Погановке не выписывают – партизаны теперь станут костры письмами разжигать. А мы, в конторе, письма ждём – из налоговой, из арбитражного суда, от судебного пристава, из полиции, тюрьмы, от Боба… может быть.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Партизаны скоро дойдут нашей машины до яшменём с. Там зерно перловой каши для, бензин розжиг на.
(лезет в банку рукой, но огурца уже не достать)
Настуся, вынь!

Настуся вынимает огурчики, кладёт на тарелку. Админ вынимает стакан из портфеля и дышит в него, пальцами хочет протереть, Настуся отбирает стакан и протирает полотенчиком. Председатель разливает.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ну, ваш доезд за!

АДМИН
За!

Выпивают. Председатель вешает стакан на свой штырёк, Админ видит и вешает стакан на свой штырёк. Настуся набирает номер по телефону.

АДМИН
В районе таких весёленьких огурчиков нет! Если отсыпать в Погановку дорогу, и у вас не станет – налетят, объедят.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!.. Везёт погановцам: когда было не лень, отсыпали не.

НАСТУСЯ
А почему лень отменили?

АДМИН
На селе, коллеги, лень вступила в противоречие с непреодолимыми силами русской природы. Да вы должны знать по барабану! Пастухи дрыхнут под кустами, рыбачат, грибы на засолку собирают, косят трын-траву на поляне для своих подворий, а быков от коров и тёлок отгонять ленятся. Так быки и кроют! Этим скотам не втолкуешь инициативу сверху, как вам… нам… вам… И пока в хозяйствах ленятся резать бродячий на выпасах скот, в балансовом итоге стада скоропостижно растут. Поголовье крупного рогатого скота в районе за год почти уполторилось. А как выросло свинство! И так – по всей немеряной стране.

НАСТУСЯ
(в телефонную трубку)
Электрики? Правление колхоза. Когда подключите? «Постараетесь через час»? Спасибо.

Настуся кладёт трубку, прижимает портрет Боба к груди, приосанивается и решительно смотрит на Админа.

АДМИН
Ну-тес, как из себя выживает печально известный передовой колхоз «От и до»? Работаете в заданном русле?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно!

АДМИН
Зарубите: убытки местных предприятий – финансовый хребет района! А хребет мы будем беречь как зеницу ока! Если у предприятий района появится застойная прибыль, меня без моего согласия снимут. А у нас есть ещё время сохранить лицо. Потом, если что, придётся сохранять совсем другие части тела.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Дела русле в: зиму колхозу пережить не! Техника заржавела вся от и до. А какая ещё ходý на – та сама пошла сама и утонула грязи в. Все коровники упали или вросли…

НАСТУСЯ
Не все! Я наняла гастрабайтеров: они отремонтировали два коровника, свинокомплекс и теперь с нуля строят телятник, по старому проекту – верному и дешёвому…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(будто не слышит Настусю)
Отсутствия вакцинации из-за, нависла угроза птичьего гриппа – колхозным гусям Рождество пережить не…

НАСТУСЯ
Две тысячи гусей продадим заготконторе по хорошей рождественской цене, за наличные, я договорилась вчера…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(продолжая)
Молоко скисает через раз-два-три…

НАСТУСЯ
Это всё дорога: уложили бы твёрдое покрытие – не скисало! Ещё колхоз обновил ток, зернохранилище и установил новые ёмкости на нефтебазе…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(продолжая)
Убытки должны расти, мы работаем этим над, хотя завелась одна контра…

НАСТУСЯ
Заявляю в район: чтобы работать рентабельно, у нашего хозяйства есть почти всё!

АДМИН
Опять нужна только советская власть и электрификация всего хозяйства?

НАСТУСЯ
Для развития колхоза в первую очередь нужны электролиния помощней и трансформаторы; скоро сами убедитесь – новый трансформатор через час обещают запустить.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Хозяйству нужно три трансформатора, один не.

НАСТУСЯ
Пока новой линии нет, обойдёмся одним. А в будущем хозяйство может обходиться своими силами и по энергии: на наших землях торф есть. Колхозу нужна «нелень», а какая власть – не суть.

АДМИН
Какая власть – именно суть! За что бодались?! Да ты не главбух – партизанка!
(Председателю)
Вырастил контру на свою битую голову! В платье она – в ноябре! Выучилась, небось, за счёт колхоза?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Стихийный кадр…

НАСТУСЯ
Я из колхоза ни гроша не взяла: подрабатывала бухгалтером, когда училась. Я девушка работящая! А что в таком платье – это личное, на один день.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Поправим кадра…

АДМИН
Уж поправь стихию! А впрочем, администрации района теперь есть, кем твои кадры укрепить повеселей.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Повеселей? И колхоз подготовил района для образцы изделий стиле в «повеселей».

АДМИН
И без гробов весело у вас. Ты партийную ячейку в колхозе создал?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Откуда! Лень же.

НАСТУСЯ
Ага, «ячейку»: все так и бросились калечить себя арматурой…

АДМИН
Партия учит: не всю лень нужно понимать буквально. Вас как в школе читать между строк не учили! Преданные кандидатуры в партию есть?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно! Ветеринар!

НАСТУСЯ
Иудушка наш. В самый раз для партии власти…

АДМИН
Преданный иуда?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
От и до!

АДМИН
Передашь ему партийное задание от района. Пусть составит поголовный список контры в Погановке и крест положит на тех, кто готов уйти в партизаны. Но чтоб тс-с-с у меня: происки кругом!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Есть! Я и сам могу партизаны в! Ставьте крест мне на!

АДМИН
Знаем, знаем, орденоносец ты наш! Ты, если что, пойдёшь к партизанам командиром отряда.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Только скушно идти партизаны в – грязь месить, как всегда. Может, сразу, Америку в? Там дороги! Все невесты – Америку в.

АДМИН
Пока в партизаны! Доберёмся и до Америки – дай избирательный срок! А пока зарубите пять вещей: допускать
(загибает пальцы)
брожение в слабых умах, исход и шатания физических лиц по немеряной стране, собрание более трёх лиц в одном месте, выступления контры…
(не находит пятую вещь)
– пять… четыре… пять… – администратору от правящей партии не должно быть лень! На «трубе» всё ясно и без руководств: там бродяг мигом успокоят, контру – упокоят. Зато нам, администраторам не нужных центру, но пока ещё полуживых районов Новой страны, приказано бдить и бдить за контрой без завсегдатой лени. Доходчиво объяснил?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно!

НАСТУСЯ
А в прошлый свой приезд вы говорили: несознательным гражданам стало тошно даже помирать – так для них хотя бы гробы сделать повеселей.

АДМИН
Не пойму где, только цитата из меня неверная…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!

АДМИН
Зарубите: уже и следующую инициативу – после гробов в стиле «повеселей» – начальство отложило в… на… в… Я везу её к вам прятать. Не должны найти: в Погановке дорога, как граница, – на замке!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

НАСТУСЯ
Отложенную инициативу везёте прятать к нам?..

АДМИН
Ну да… нет… да. В прошлом году на район спустили инициативу: путём гибридизации вывести супергиперархипродуктивную местную породу скота – и чтобы всё было по самой образованной науке! Мы – во исполнение – немедля открыли Лабораторию гибридизации, назначили опытного заочного селекционера, и он вывел… модель. Но на днях ту суперинициативу отложили до лучших неопределённых времён, а взамен срочно спустили другую, предвыборную, – укреплять низовое звено «вертикали» неадекватными кадрами с новаторской мыслью. И чтоб непременно кадрами повеселей, а то народ заскучал до ручки. Тогда в крепких районных умах созрел необдуманный план: а не совместить ли обе эти инициативы, чтобы наработки первой не ушли, как всегда, в мокрый… сухой… мокрый… песок.
(Председателю)
Поддержишь район? Мы вспомнили: в колхозе «От и до» есть вакантное место зампреда – вот к тебе и везём невиданное существо, суперпупермодель, к тому же, невинную.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Невинная уже есть меня у… – зам.

АДМИН
Барби – невинная?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Вечера до – невинная, а там повезёт как.

НАСТУСЯ
Хамы! Уеду от вас! Боб, спрыгни…

АДМИН
Постой, она же у тебя заглавный бухгалтер.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Теперь совмещает зама главбухом с. Работает охотку в, толковая, грамотная, умная…

АДМИН
Ну, работает – при чём тут ум?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Колхозники перед уборочной настояли – я виноватый не. Бабы общем собрании на встали сказали и: или возьмёшь Настусю замом или сам катись на… Колхозников у земельных долей большинство – проголосовали и Настусю за.

АДМИН
Совмещает она… большинство дольщиков за неё… телефон у неё… Контра!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Сущая контра: пока я ходил обед на, состряпала положительный баланс третий квартал за.

Админ взвивается так, что на несколько секунд загорается маячок на его макушке и завывает сирена.

АДМИН
Опять положительный баланс?! Второй раз подряд?! Такого никогда не было и вот опять случилось! Катастрофа для района от и до! По второму кварталу перед областным начальством я еле-еле за ваш колхоз отмазался. Насмарку всё наше администрирование в районе! За что бодались?! Работящая ты моя, как узнают, что в районе появилась устойчивая прибыль, не станут вникать: это миллиард рублей или три копейки – просто снимут район с довольствия. Есть генеральная линия правящей партии: затыкать в стране дыры – всё! А если сверху дырку не видят, куда в неё затыкать? Глуховатовский район со дня порождения своего дотационный. А ваш колхоз на нищий район второй квартал подряд выкатывает прибыль! Лишат район трансфертов, субсидий, льготных кредитов, дотаций на солярку… – всего! Вбейте в погановские свои кочаны: генеральная линия партии и правительства остаётся сто лет прежней…

НАСТУСЯ
Какая линия – на лень?!

АДМИН
Лень – лишь вопиющий пример гибкой тактики! А стратегия государства прежняя: наше дело – «труба»!

НАСТУСЯ
Прикажете не шевелиться вообще? Государству лень, его дело «труба», а нам, в деревне – сиди в темноте и сдыхай?

АДМИН
Зарубите: согласно руководящей доктрины, работу на ненужных Новой стране местах следует организовывать только в трёх факультативных целях:
(загибает пальцы)
чтобы народ окончательно не спился и не натворил, чтобы не разбрёлся рóзно по немеряной стране и не мешал…
(не находит третью цель)
– две… три… две… – всё! Любые иные цели организации труда вне «трубы» – от контры! И мы, район, даже нарядной всей из себя партизанке не позволим государственную линию вдребезги подрывать! Для того «оттуда» поставлены сюда!

НАСТУСЯ
К Берлину «оттуда» газ подвели, к Погановке – шиш!

АДМИН
Здесь вам не там!

НАСТУСЯ
В темноте, в грязище сидим, прозябаем, от большого мира отрезали нас дорогой…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

АДМИН
Отрезали у вас! Только не надо мне размахивать кое-чем: сами имеем!

НАСТУСЯ
Прибыль у колхоза есть! Значит, будут от него налоги в местный бюджет – чем району плохо?

АДМИН
Если бы я всё назвал, чем районный бюджет с налогов располагает, да вы бы рыдали здесь! Балансы выводить её научили, кто б ещё научил правильно деньги считать! Нет, с налоговым сюрреализмом пора кончать! А то: «прибыль – не прибыль»… Это как посчитать! Один колхоз насчитал: ага, у меня прибыль! А району с твоей прибыли – хоть иди, и бросься в силосную яму, на вилы. Откуда прибыль? Сегодня ничего, завтра ничего, а потом спохватились – и вчера, оказывается, ничего. Да не было ничего! Ни газа, ни дороги, ни линии электропередач с трансформатором, ни водопровода с канализацией… Ничего, только происки кругом! И с кого спросить, я вас спрашиваю? Эти там, те тут, а тех до сих пор никто ни разу… А то вдруг в колхозе «От и до» одна контра вывела прибыль на три копейки, а весь район – пятьдесят с лих тысяч людей невинных! – сиди без дотаций. Пять категорий бюджетников
(загибает пальцы)
— пожарники, санитары, педагоги, прохвосты…
(не находит пятую категорию)
– пять… четыре… пять… – они тоже есть хотят практически каждый день, а я сочиняй для них инициативу: как, вишь, полезно лапу на закусь сосать, вместо огуречного рассола. «Прибыль-убытки» – это теперь вопрос философский!

НАСТУСЯ
Я пока что бухгалтер – не философ.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Молодая…

АДМИН
Прибыль, пока что бухгалтер, легко может обернуться убытками, а те часто бывают весьма прибыльны – с какой точки зрения не посмотреть. Всем ясно?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно!

НАСТУСЯ
А мне тошно!

НАСТУСЯ
Балансовую прибыль я не с потолка взяла: она вышла по бухгалтерской программе установленного государством образца.

АДМИН
Как оглупела молодёжь против нашего! Одни женихи на уме. Барби она… в Погановке-то. В харизме родиться надо!

НАСТУСЯ
Ещё мне не хватало родиться в харизме!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(шепчет Админу)
Девку хоть попá на ставь, хоть другую позицию в, толку – твёрдый ноль.

АДМИН
(шепчет)
Ну и что делать? Положительный баланс не пойдёт: область замордует меня, я – тебя, как всегда.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(шепчет)
Ей балансовой прибыли не до: жениха ждёт Америки из… – обещал сегодня сигануть самолёта с.

АДМИН
Сегодня – жених?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А то трое и!

АДМИН
Опаньки! Кто-то у нас здесь верит обещаньям женихов? Из зарубежных телесериалов женихи? Они врут ещё больше наших! А я вам оперившуюся зампредшу везу. Компанейская такая особа: поёт, танцует…

НАСТУСЯ
Девушка?

АДМИН
Типа… – кто их сейчас разберёт. А как копытами в такт стучит, крыльями хлопает!

НАСТУСЯ
И я танцевать люблю! Ура-ура-ура! Будет мне подруга! А как это: «крыльями хлопает»? Фасонными рукавами, что ли?

АДМИН
Особа, да, при фасоне, но, главное, исполнительная и весёлая!
(Председателю)
Если у тебя апробацию пройдёт, я её к себе взад, в администрацию, заберу.

НАСТУСЯ
А готовые образцы куда прикажете деть? Предоплату район не делал, а колхоз время, деньги, материалы истратил, плюс амортизация оборудования, инструмента.

АДМИН
Раздайте коллективу в качестве зарплаты, как всегда.

НАСТУСЯ
Зарплату изделиями столярного цеха колхоз уже не раз выдавал.

АДМИН
Ну и?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Колхозники гробы выставляли дороги у, продажу на, а осенью весной и дорога проезжая не: бесполезно выставлять, надо ждать зимы лета и.

АДМИН
Гробы повеселей стоят вдоль дороги – это в тютельку надо Новой стране!

НАСТУСЯ
А как вашу модель зовут?

АДМИН
Курова.

НАСТУСЯ
Корова? Вы тоже букву не выговариваете?

АДМИН
Весёлая Курова: гибрид курицы и коровы. Эксклюзивная особа… особь… особа… Селекционеру оставалось доработать модель ну совсем чуть-чуть – и была бы у вас, производственников, настоящая летающая…

НАСТУСЯ
Корова из анекдотов?

АДМИН
Контра! Хотя руководство Новой страны способно претворить в жизнь любой анекдот! Призрак Лени бродит где-то там, в Европе, а останавливается почему-то у нас. Хватит нам бродячих!
(Настусе)
Иди-ка, задёрни, задёрни чем-нибудь. Не снимай, чтобы потом не вешать: просто ненароком – будто мимо шла – тряпочкой прикрой.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Нам снимать-вешать вождей привыкать не.

Настуся завешивает портрет платком. Из-за сцены бодрым маршем звучит свисток, как у футбольного судьи. Доносится: «Му-у-у-ко-ко-ко-ко! Му-ко-ко!» Потом свисток выводит приближающуюся замысловато-ритмичную композицию, отчего Председатель, вдруг, встрепенулся и насторожился, схватившись за перебинтованную голову. Вбегает ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР, он держит на поводке бегущую за ним ВЕСЁЛУЮ КУРОВУ. Они заляпаны грязью. В руках Тренера-селекционера свисток и флажок, как соответственно у главного и бокового судей на футбольном поле, на боку спортивная сумка, из которой выглядывает футбольный мяч, на шее болтается секундомер.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Стой, раз-два!

Он останавливается, а Весёлая Курова, в возбуждении, пробегает два круга по сцене, кланяется зрителям, когда второй раз пробегает мимо Тренера-селекционера, тот свистит Весёлой Курове два раза и поднимает вертикально вверх флажок.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Стой, раз-два! Физкульт-привет!

Весёлая Курова останавливается, топчется на месте.

НАСТУСЯ
Здравствуйте!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Слава Лени! Слава…

АДМИН
Тс-с-с у меня: происки кругом! А вот и наша экспериментальная модель.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Курица не, корова не!

Тренер-селекционер поощрительно треплет Весёлую Курову за холку, смотрит на секундомер.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Пять часов шестьдесят шесть минут! Неплохо для первого забега на марафонскую дистанцию – по внутрирайонной дороге-то! Весёлая Курова! Прошу заценить и пожаловать должностью.

НАСТУСЯ
Курица-корова?! А я думала девушка…

АДМИН
Руководящий кадр новой формации в районном звене! Модель административного менеджера для Новой страны!

НАСТУСЯ
Не пойму: она девочка или мальчик?

Тренер-селекционер вынимает из кармана халата бумаги, заглядывает, удивляется. Смотрит то на Весёлую Курову, то в бумаги.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Аут! Вымя, а молока не даёт: значит, скорее мальчик.

НАСТУСЯ
Скорее девочка: вымя временно может быть и без молока.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
О, девочка! Девочек мы заценим… Ну-ка, ну-ка, где здесь у нас девочка…

Тренер-селекционер лезет к Настусе, та отгоняет, замахивается на Тренера-селекционера балалайкой.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
«Мальчик», «девочка»… В её возрасте – какая разница?

НАСТУСЯ
Тогда пусть будет девочка.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
«Пусть»… Антинаучно рассуждаешь, Барби. Надо разработать и поставить непростой эксперимент…

НАСТУСЯ
Ладно вам: обойдёмся простым опытом в духе царя Соломона.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон? Тот… умник… царь горы?

НАСТУСЯ
Давайте, вы предложите Курове мяч, а я что-нибудь по дамской части…

Настуся берёт зеркальце и гребешок. Тренер-селекционер вынимает из сумки футбольный мяч. Оба подходят к Весёлой Курове. Та с любопытством разглядывает предложенные на выбор предметы, потом мяч бодает рогами, зеркальце берёт и смотрится, красуется, чешется гребешком.

НАСТУСЯ
Девочка, девочка! Ура-ура-ура!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Надо простую методику записать… А то придёт чучело в секцию записываться – вымени нет, на сосках пирсинг, коротко стриженный, в ухе серьга, звать Шура, Валя, Саша… – как пол записывать?
(записывает)
«Соломон с горы… Пол – женский…»

НАСТУСЯ
А Весёлая Курова говорит?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Пока не говорит, но выучится махом: моя школа! Кадры новой формации выучиваются на раз-два! Зато может выражать эмоции, танцевать и своеобразно петь.

НАСТУСЯ
Петь? Каким голосом: сопрано?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Сопрано плюс-минус.

НАСТУСЯ
Я в институте пела в хоре, и соло. У меня лирическое сопрано.
(Весёлой Курове)
А давай, подруга, споём, я подыграю. Только у меня ещё навыков аккомпаниатора нет…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
У неё тоже навыков… не ахти. Ничего, подтянется на раз-два!
(Весёлой Курове)
Пой, сопрано!

Настуся берёт балалайку, играет. Весёлая Курова запевает: «Му-му-му-ко-ко-ко му-му ко-ко-му-ко…» Настуся пытается подобрать мелодию, потом, в некотором ужасе, отказывается от своих попыток.

НАСТУСЯ
Это она распевается или уже поёт?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Поёт, конечно: кто б её распевке тренировал. Моё дело в команде: селекция исполнителей – всё.

Настуся подходит к Весёлой Курове, обнимает, гладит, пробует её остановить, успокоить, но та в экстазе продолжает громко выть.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Настусе)
Не слабо?

НАСТУСЯ
Сильно…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Весёлой Курове)
Сопрано, стой, раз-два!

Весёлая Курова топает копытами и замирает.

НАСТУСЯ
Если нет природных задатков, учить пению – какой смысл?

АДМИН
(Председателю)
Она у тебя специалистка ещё и по смыслам?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Контра!

НАСТУСЯ
Без задатков и гусепасом не станешь.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Диплом получит, споёт. Для кого и лягушка – певец.

НАСТУСЯ
А вот издеваться над живым существом не надо!
(Весёлой Курове)
Хочешь, спою тебе мой любимый романс?

Весёлая Курова хочет. Она следит за Настусей, повторяет движения в танце, и шевелит губами и клювом – учится.

АДМИН
(Председателю)
Твоя сопрано и в разгар рабочего дня поёт?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Девка – талант от и до!
Пой, Настуся! Штоб… про любовь, штоб… повеселей, штоб… про светлое будущее… – или как его теперь там?

Настуся прихорашивается, ждёт аплодисменты.

НАСТУСЯ
Ну что же вы? Я ведь спою! Вы, думаете, легко две недели пеньком просидеть – квартальный баланс считать, а потом выйти к рампе и спеть романс про настоящую любовь? Ну, аплодисменты!

Все аплодируют, свистят, шумят. Настуся выходит к рампе, играет на балалайке и поёт.

НАСТУСЯ
Романс «Без тебя не дорог мне мир людей и вещей».
Музыка и слова мои.

Исполняет романс. Закончив петь, счастливая, кланяется. Все восторженно аплодируют.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Не могу! Дай, дай, сопрано, я тебя расцелую от и до… От имени всех женихов до…

НАСТУСЯ
Спасибо, спасибо! В последние дни так петь и танцевать хочется!..
(Весёлой Курове)
И тебе понравилось?

Весёлая Курова выражает полное удовольствие, пытается петь, подражая Настусе.

НАСТУСЯ
А сколько Куровке лет?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Год без гака.

НАСТУСЯ
Год?! Даже для курицы молодая…
(Весёлой Курове)
А жених у тебя есть?

Весёлая Курова сокрушённо качает головой, «Му-у-у-ко-ко-ко», сразу впадает в уныние, хвост её падает, вымя обвисает, гребешок падает на бок.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Для кого и мерин жених!
(ржёт)

НАСТУСЯ
Бедняжечка, и у тебя жениха нет.

Настуся гладит Весёлую Курову, целует, вынимает расчёску и чешет ей гриву.

НАСТУСЯ
А я сегодня, может быть, улечу в Америку, к Бобу. На балалайке ему буду играть, у горящего камина, в охотничьем домике, в Канаде.

Весёлая Курова мечтательно: Му-у-у-ко-ко-ко… Му…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(Админу)
Фиу! Вот и вся её прибыль…

АДМИН
Отлегло… Наливай!

Они снимают со штырьков стаканы, Председатель разливает. Оба пытаются вынуть огурчики из банки, но безуспешно.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Настусе)
А-а-а, так у тебя, сопрано, жениха нет? Я сгожусь – на разок?

НАСТУСЯ
У меня есть жених – ну почти что! Американец! Сегодня прилететь обещал.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Жених–американец ей обещал! Они врут ещё больше наших! Да ты раскинь: откуда в Погановку можно прилететь?

НАСТУСЯ
Прилетит, раз обещал! Вот, передал номер рейса…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Отухни, Барби! В районе даже для «кукурузников» аэродрома нет.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Настуся, вынь!

Настуся подходит, достаёт из банки огурчики. Тренер-селекционер вынимает из сумки спортивный кубок и подходит на рóзлив.

АДМИН
(Настусе)
А правильные российские граждане Америку ждут по месту своего постоянного жительства. Америка сама к нам скоро во всеоружии явится.

НАСТУСЯ
Я и жду: я правильная девушка!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А яйценоскость модели? Яйца будет нести тыкву с?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Яиц тоже пока «не»! Лучше ожидать сразу яичный порошок.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Вообще яиц несёт не?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Для Куровы мы не успели вывести ни петуха, ни быка – откуда яйцам взяться? Единственная в мире особь летающей куровы!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ещё летающей и?! Романтика!

В это время Весёлая Курова подбежала к Председателю: она внимательно следит за говорящим, шевелит ртом и жестикулирует, как Председатель. Выкрикивает нечто невнятное, но в духе: «Романтика!» В следующих сценах Весёлая Курова продолжает «учиться говорить», оказываясь рядом с людьми в моменты, когда те произносят наиболее одиозные фразы – «Слава Лени», «Романтика», «Умора», «Светлое будущее… или как его теперь там», «На то она дорога», «Так тошно»… – все фразы, которые Весёлая Курова выкрикнет в финальной сцене. Выпивают. Председатель и Админ водружают стаканы на свои штырьки, видя это, и Тренер-селекционер надевает кубок на свой штырёк.

АДМИН
При всех Советах и Новых заветах районное звено ругали за недостаточную глубину переработки…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
О то помню!

АДМИН
(продолжая)
Так вот, наша супермодель будет давать не какое-то там сырьё, а сразу пять готовых продуктов:
(загибает пальцы)
конфеты «Птичье молоко», сухое молоко в порошке, яичный порошок, костяную муку вместо скорлупы яиц…
(не находит пятый продукт)
– пять… четыре… пять…

НАСТУСЯ
Четыре.

АДМИН
Пять!
(Тренеру-селекционеру)
Наука, дай пять!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(смотрит в бумаги)
Есть пять! И производит комплексного состава навоз, в гранулах, если, конечно, модель хотя бы иногда кормить.

АДМИН
Говорю: пять! Осталось только с фасовкой продукции смудрить…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Шесть!

АДМИН
Давай, наука, шесть. Шесть?!..

Админ ищет, но не находит на своём кулаке шестого пальца. Тренер-селекционер вынимает из своей сумки бутыль с самогоном, торжественно ставит на стол.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Моя личная инициатива! Представляю судейской коллегии экспериментальный образец настоящего – лабораторного! – самогона. Не эта кустарщина ваша – чистый Мендель!

НАСТУСЯ
Менделеев.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Имена!..

АДМИН
Проведём апробацию, пока что кто ещё не за рулём.

Админ снимает стакан с головы, поднимает тарелку с огурчиками и с подозрением смотрит на неё снизу, с боков, ковыряет пальцем огурцы, как бы высматривая подслушивающих «жучков».

АДМИН
Только, тс-с-с у меня: происки кругом!

НАСТУСЯ
Вот и не пейте: вы же сами за рулём.

АДМИН
В чужой тарелке чувствую себя: как если скоро передавать инфу будут. Или устал… Как-то знобит с дороги…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..
(Тренеру-селекционеру)
А градусов сколько?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Сорок плюс-минус. У нас всё по мичуринской науке!

НАСТУСЯ
Менделеевской.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Сорок? Безалкогольная…
(Админу)
А кого знобит – тогда святое… Кадры за Новой страны для!

АДМИН
За… Для… За…

Выпивают на троих, закусывают огурчиками. Весёлая Курова вьётся вокруг пьющих, облизывается, нюхает воздух, пытается допить из стакана.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Ишь, прыгает! Чует, сопрано, сивушные масла – узнаёт родное. Нравится ей национальный продукт.

АДМИН
Патриоткой растёт – как заказывали…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Слабовата против нашей мухоморовки… Может, модель плотником пойдёт начала для?

АДМИН
(пьянея)
Так ей в трудовую книжку и напишешь: плотник? Заруби: у кадра есть уже три востребованные в немеряной стране специальности:
(загибает пальцы)
днём она начальник, вечером – сирена… сопрано…
(не находит третьей специальности)
– две… три… две…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ночью а?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Инкогнито! Наука модель ночью не наблюдала.

АДМИН
Ночью… – «не». Куровы тоже не трёхжильные.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Трёхжильные не? Сельхозкадры новой формации – трёхжильные не?!.. Фиу!

НАСТУСЯ
И говорить не умеет…

АДМИН
Считай, умеет! Начальнику много слов ни к селу – только пустое сознание загромождать.

НАСТУСЯ
По какой же отрасли записывать Курову в основные фонды: по птицеводству или животноводству?

АДМИН
Она зампредколхоза – какое птицеводство?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Она сопрано – какое животноводство? Сказано тебе: если контринициативы у вас пересидит, заберём её весной в администрацию района – юристкой оригинального жанра.

АДМИН
Да, в администрации густо не хватает кадров – чрезвычайных. А то народ слишком умничать стал, хотя его никто об этом не просил…

НАСТУСЯ
У вас – не хватает?

АДМИН
А мы не боимся признать: у нас не хватает! Думаешь, админам в районе далеко просто? Нам далеко не просто!

НАСТУСЯ
А американца в администрацию возьмёте?! Инициативного!

АДМИН
С апробацией – любого в штаты возьмём, даже, может, без кумовства и мздоимства. И доложим, куда попало!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Финиш! Америкосы не впишутся в нашу систему: я их по спорту знаю. Им – по струнке чтобы все ходили! А где ходить по струнке по нашему бездорожью?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она бездорога!..

АДМИН
А указание сверху американец прочтёт между строк?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Они всё понимают буквально: чёрное – чёрное, белое – белое!

АДМИН
Белое – белое?!..

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!..

АДМИН
Ну, дети! У нас даже Ослик из Винни-Пуха видит белое как чёрное. Администрация района в Новой стране – это не такой орган, где, как многие думают, можно только языком. Должность админа – что столб с надписью: «Не влезай – убьёт!», и череп с костями. Мы готовы в администрацию звать любого: белого, красного, американца, прохвоста – был бы кадр с понятиями, как всегда. И чтобы думал, главное, одним местом. Звать-то всех зовём, а они только показываю язык и ещё кое-что.

НАСТУСЯ
А как модель хозяйством будет руководить: у неё же сельскохозяйственного образования нет?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу!..

АДМИН
И у этих юристов хозяйственного образования нет, а они
(указывает на портрет Лени)
руководят хозяйством целой Новой страны.
(Председателю)
Оформите модель замом по общим вопросам. Остались в Погановке общие вопросы?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно! Оформим её замом общим ответам по.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Ты, Барби, давай быстрее дела передавай: нам ещё назад ехать через партизанский кордон. Остальное доучит по Интернету: впереди полгода зимы – дорогу заметёт, потом развезёт…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

НАСТУСЯ
Да не сможет она руководить людьми. Бред какой-то! Тяпнули настойки на бледной поганке – и…

АДМИН
Контра! Тогда вопрос на лояльность. В правильном руководстве Новой страной, что главное для подчинённых лиц?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Приказ начальства!

АДМИН
Ну, это слишком: на всех подчинённых приказчиков не напасёшься.

НАСТУСЯ
Следование законам, постановлениям, инструкциям.

АДМИН
Молодая…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Ощущение присутствия начальства!

АДМИН
О! Речь не тренера, но учёного мужа! Обозначил своё присутствие, значит отруководил от и до! Лучшие управленцы – невидимые. Берём за пример мафию…
(показывает было на портрет Лени, но опоминается)
сицилийскую: о крёстном отце все знают, что он есть, а никто не видел, а нутром чувствуют – и какая на выходе дисциплина, исполнительность! Давай, наука, продемонстрируй!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Проведём простой опыт. Соломон с горы!
(Весёлой Курове)
Тебе образование нужно?
(Весёлая Курова отвечает утвердительно)
А если подумать? Я не про чтобы сопрано петь, а быть правильным руководителем в мафиозной структуре. Образование для мафиози нужно?
(Весёлая Курова отвечает отрицательно)
Тогда исполни нам, чего достаточно для воплощения образа начальника в глазах подчинённых?

Весёлая Курова делает грозное выражение, принимает позы, кричит на басах, хлопает руко-крыльями, топает копытами, «метает громы и молнии»…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Финиш!

НАСТУСЯ
Это даже нечленораздельно!

АДМИН
Когда орёшь – какая разница?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Молодая…

АДМИН
Наука?!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Тогда продолжим простой опыт. Соломон с горы!

Манипулируя флажками, Тренер-селекционер подгоняет Весёлую Курову к телефону на столе Настуси, открывает телефонный справочник хозяйства.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Позвоним… кому попало. О, ветеринарный пункт, родной! Набери-ка мне, Барби, ветеринара.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Иудушка наш…

АДМИН
Пощупаем кандидатуру в партию…

Настуся набирает номер, Весёлая Курова всем своим видом показывает, что запоминает движения руки Настуси при наборе.

НАСТУСЯ
(в трубку)
Правление. Ветеринар на месте? Пригласите.

Настуся кивает и отдаёт трубку Тренеру-селекционеру. Тот берёт трубку и рукой закрывает микрофон.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Весёлой Курове)
А ну зампред спроси ветеринара, подчинённого своего:
(кричит изо всех сил)
«Ты где должен быть?!»

После этого убирает руку с микрофона и подносит трубку ко рту Весёлой Куровы. Та грозно вопит в трубку: «Му-ко-ко-му-ко!» Тренер-селекционер сразу же кладёт трубку.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Настусе)
Набери ещё разок.

НАСТУСЯ
Кого?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Молодая…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Ветеринара!

НАСТУСЯ
Но я же…

АДМИН
Набирай-набирай – и мотай на ресницу, умная…

НАСТУСЯ
(набрав номер, в трубку)
Правление. Лаборант?! А где ветеринар – только же был… «Выехал на Второе отделение?» Свиноматки?.. Спасибо…
(в шоке опускает трубку)

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Ну, Соломон с горы?

НАСТУСЯ
Ночью на Втором отделении опоросились две свиноматки… принесли двадцать шесть поросят… Ветеринар уехал принимать…

АДМИН
Членораздельно ей, невинной…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Полдня прошло: свиноматки весь приплод могли передавить.

АДМИН
(Настусе)
Ветеринар и без членораздельного обоснования мигом сообразил: инициатива с Ленью отменена. Партии умные от и до нужны: годная кандидатура… Ну-ка, наука, заряди ещё…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Пожарную часть!
(Весёлой Курове)
А ты, сопрано, репетируй:
(орёт)
«В конторе пожар!» Вот будет умора!

Весёлая Курова принимается бегать и истошно кричать «Му-ко-ко-му-ко»!

НАСТУСЯ
Не надо пожар… Значит, я здесь… в правлении колхоза совсем не нужна?..
(плачет)
А люди меня просили… Людям нужна… начальству – нет… Боб, ну спрыгни! Я научусь для тебя на балалайке играть… репертуар найду… загадочную русскую душу… что хочешь…

Весёлая Курова бросается к Настусе, вытирает ей слёзы платочком, порывается подать ей балалайку, издаёт сочувственные звуки. За кулисами кричит петух, Весёлая Курова ему отвечает.

АДМИН
(Председателю)
Убедился в готовности кадра новой формации к несению службы? Подписывай протокол испытаний.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! А если апробацию конца до пройдёт не?

АДМИН
Пустишь на мясо. Мясо ваше… наше… ваше…

Весёлая Курова испугана и возмущена одновременно, жмётся к Настусе.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Курятина или говядина?

АДМИН
Наука?!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(смотрит в бумаги)
Графа не заполнена: её ж не забивали ещё… Сейчас пробу возьму. Нож в сумке…

Весёлая Курова в панике.

АДМИН
Торопиться не надо… Просто запиши для пущей ясности: «Мясо».
(Председателю)
Давай так: если окажется курятина – наша, говядина – ваша… наша… ваша… Ночью – инкогнито! – спишешь модель с баланса и – как всегда. Только тс-с-с у меня: происки кругом! А если дело выгорит!.. Свистнут сверху: эй, вы, там, на местах, ну хоть как-нибудь, ну хоть что-нибудь! Тут мы с Куровой и выскочим: нате вам! Мы сидим без «трубы», а не лыком зашиты!

НАСТУСЯ
(Весёлой Курове)
И тебя могут съесть…
(Админу)
А вдруг модель своей смертью умрёт, как её – по балансу – списывать на убытки? По какой статье?

АДМИН
«Падёж»: птичий грипп.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Лучше сибирская язва: надёжней, и вакцины уже не нужны…

НАСТУСЯ
Сибирская язва страшнее лесного пожара! Тогда сразу санэпидстанция на вертолёте прилетит – скотомогильник проверять. Я один раз их уже обвела вокруг… – гусей колхозных спрятала на дальних озёрах, вакцинировать не дала – ещё раз подставлюсь, могут…

АДМИН
Девушка честная, невинная…

НАСТУСЯ
Постойте: задурили меня! Курова же – «кадр». Она будет в штате колхоза, как работник, а не на балансе в основных фондах, как скот. У неё паспорт есть?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Скорее техпаспорт. Вопрос не отрегулирован юридически. Наука опережает законодательство…

АДМИН
Как всегда!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А вдруг сдохнет – тушку куда: кладбище на или скотомогильник на?

АДМИН
Не суть.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон с горы! Лучше, если что, пусть её волки ночью зарежут – инкогнито!

НАСТУСЯ
Родиться в харизме, жить повеселей, сдохнуть инкогнито…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Весёлой Курове)
Стой! Стой, тварь! Ну, финиш! Полюбуйтесь: вот такенную кучу сделала! Я же тебя тренировал на сортир!

НАСТУСЯ
Вы её напугали своими волками. Я уберу.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Нарочно, тварь! А ещё юристка, сопрано!

Настуся убирает. Весёлая Курова не чувствует себя виноватой, она «облегчилась» и сразу повеселела, бегает. Председатель нюхает воздух.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Пахнет, как водки от.

АДМИН
Да: запах этот как тот.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Самогон гнали из куровьего гранулированного навоза! Я же докладывал на совещании экспертов: моя лаборатория проводит комплексные исследования продукции! Вы, в администрации, научные отчёты читаете или все сами с усами – решаете с потолка, как всегда?!

АДМИН
Как всегда!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(Настусе)
Вытерла? Платьишко замарала не? Ишь, вырядилась, Барби Силантьевна, заморского жениха для. Надела быстро фартук подоила и!

Весёлая Курова подбегает к Настусе для дойки.

НАСТУСЯ
Ага! Буду я ногти ломать. Боб прилетит, а я тут с поломанными ногтями летучих куров дою.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Контра! Не отпущу Америку в, пока дела ей передашь не.

НАСТУСЯ
Ладно-ладно, сейчас подою! А не лягнёт?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(Тренеру-селекционеру)
Наука, кадр новой формации лягается?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Кадра ещё не доили вручную. А электродойка показала… твёрдый ноль!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Значит, вымя висит дела без?

АДМИН
У нас теперь много чего висит без дела.

Настуся пробует доить, молока нет.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Весёлой Курове)
Ну, пошла дела принимать!

Весёлая Курова горделиво: «Ко-ко!» Отходит к столу Настуси, та начинает ей что-то объяснять.

АДМИН
Вернёмся, коллеги, к положенью аховых дел. В районе родилась инициатива: скрестить глуховатовскую музыкальную школу с погановской лесопилкой. Ваш столярный цех предсамый последний в районе остался, а задания по гробам «повеселей» должны расти. Вот и решили подпрыгнуть и угодить через развитие гибридных производств на стыке отраслей.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
О то помню, как проходил мимо окон музыкальной школы – это что наша лесопилка: визг, как пилы от, и поют деревянными голосами, и художественно кашляют пыли с. Романтика!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Реакция досужего прохожего. Ты рулады услышь изнутри! В музшколе кадры новой формации сочинили гимн для моей лаборатории. Мелодия простая, зато в трёх тональностях. Слушай сюда… Внимание, марш!

Теренер-селекционер свистит в три свистка разной тональности, наигрывает марш. Председатель вскакивает и с воплем и костылём наперевес кидается на Тренера-селекционера.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Это он, он дружками-спортсменами с подкараулил меня избил и! Мелодии по узнал! Я ещё подумал: какой поганыш вечером свистит сырых кустах в.

Тренер-селекционер пятится к гробам, отбивается от Председателя. Админ кидается их разнимать.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
В кустах сидят партизаны! Сам только что видел!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Партизаны свистят не судейский свиток в!

АДМИН
Все тс-с-с у меня!
(Председателю)
Сам квадратно подумай: какой смысл было тебя забивать, когда опять положительный баланс? Всё: вернулись к инициативе по музыкальной столярке. Вернулись, сказал! Для «музстолярки» мы уже имеем четыре задела:
(загибает пальцы)
циркулярные пилы, балалайки, сопрано… – три… четыре… три… Всё есть, осталось включить смелость пинка! А модель кадра обучим петь соло… дуэт… соло… на два редких голоса – курицы и коровы. В верхах ахнут от нашей инициативы! «Музгробы повеселей» – это, коллеги, российский бренд!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон с горы! Можно ещё гостиницы строить из номеров-гробов! Дешёвенькие, для массового контингента. Номера одноместные, двухместные, семейные!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

АДМИН
Тоже завидная мысль! Жена без вещей в ноябре выгнала – куда пойдёшь?
(Председателю)
Теперь выкладывай инициативы с мест.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Список погановских инициатив. «Логическое обоснование…»

АДМИН
Зачин пропусти, сами с ушами, знаем: Новую страну, мол, строим…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так точно! Мол, строим, гробов до уж достроились, самолёты а продолжают падать куда попадя ни. Порядок не!

АДМИН
Ну «порядок-непорядок» – это теперь вопрос философский. Либеральный принцип свободы выбора места падения самолётом не нарушается.

НАСТУСЯ
Такую развели свободу падения, что женихов не стало…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Вот! Только девушке представить: последнему жениху округе в грохнется голову на эдакая махина керосином с! Железяке ведь всё равно уже – так пусть и падает строго отведённом месте в… Так я придумал больной головы с.

АДМИН
А правильная у тебя больная голова!..

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон с горы! В таком месте и кино про авиакатастрофы дешевле снимать и всякие каскадёрские трюки: павильоны строить не надо и выйдет натуральнее.

АДМИН
И музстолярке будет нагрузка – по симфоническим гробам, по запойным лавочкам на могилах… Обоснование – железное! Теперь – практическая суть?!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Суть инициативы: Погановке в, дальних полях на, сорок квадратных километров неиспользуемых угодий… Если отвести их под…

АДМИН
Тс-с-с, ни слова больше! Я всё нутром понял! Остальное – в рукописном виде, в полуторном экземпляре, перед прочтением сжечь! В два счёта идею перехватят: происки кругом! Инициатива – орденоносного масштаба!

НАСТУСЯ
А тяжелораненых, контуженных, обожжённых куда? От нас до района не всякий здоровый доберётся.

Весёлая Курова согласно кивает, показывает крылом на свои грязные копыта: «Му-у-у-ко-ко-ко».

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она дорога!..

НАСТУСЯ
В Погановке фельдшерский пункт пятнадцать лет назад закрыли. Нужно, чтобы хоть санитарный вертолёт дежурил – раненых доставлять в районную больницу.

АДМИН
Тяжелораненых быть не должно! Увидят нашу районную больницу – всё равно помрут. Насчёт раненых ждите из района примерное указание!

НАСТУСЯ
Что, прикажете устанавливать личности раненых, добивать их на месте и укладывать в гробы повеселей?

АДМИН
Нет… да… нет… Самим добивать не экологично, не гуманно – Америка нас может не понять.
ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон с горы! В их угодьях волки же теперь есть! Выйдет экологически чистая зачистка территорий. Серые имеют естественное право быть людоедами: мы для них просто еда.

АДМИН
Имеют право: особенно которые охотником ранены…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Или обижены…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Или характером с…

АДМИН
Неуправляемые «гастролёры»…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Иммигранты с юга…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Потерявшие веру светлое будущее в… – или как его теперь там?

АДМИН
Или как всегда…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
И еврогуманно выйдет по отношению к серым братьям нашим меньшим. А то привыкли колхознички бурьяны на огородах полоть – сечь, резать, убивать – будто сорняки не те же создания природы, что и авиапассажиры. Свободу волкам и сорнякам!

НАСТУСЯ
Вы так скоро и скотомогильник с сибирской язвой разроете, чтобы свободу угнетённой бацилле возбудителю дать. Я читала, наше правительство вывело формулу идеального пенсионера: работал всю жизнь, никогда не болел, не прогуливал и не воровал, умер в ночь на день выхода на пенсию.

АДМИН
Контра!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора! Лучше давайте нашу… Настуся, подыграй!..

Настуся играет на балалайке «барыню». Квадратноголовые поют каждый свою песню, кто в лес кто по дрова. Весёлая Курова танцует с душой, подпевает всем сразу. Настуся прислушивается к Весёлой Курове.

НАСТУСЯ
Сопрано?.. Да ну!

Тренер-селекционер прохаживается меж гробов, шумно зевает, потягивается, снимает халат, кладёт на видное место так, что видно слово «Лаборатория», выбирает гроб, открывает крышку.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Мой размерчик… Гибрид, наверное… Зацени, Барби: местечко для двоих. Пойдём – всё равно не прилетит.

Настуся не реагирует, играет. Тренер-селекционер опять зевает, потягиватся, подходит к столу Председателя. Весёлая Курова резвится.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Разрешите на посошок. Ухожу на покой, подустал – не модель.

Все выпивают, закусывают. Тренер-селекционер укладывается в гроб, но жестковато. Вылезает, намеревается нащипать из Весёлой Куровы перьев, чтобы ими застелись гроб, но Настуся не позволяет. Она застилает гроб шинелью Председателя. Тренер-селекционер хватает её сзади и пытается повалить с собой. Наконец, он укладывается в гроб.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Номер-люкс на одну персону…
(засыпает)

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ещё мы «Балалайку Репочёса» сделали, как «Скрипку Страдивари». Апробацию на Америку поедет в!

АДМИН
В Америку?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно! Предъявить?

АДМИН
(слабея)
На апробацию в Америку… Туда на апробацию возили четыре вещи:
(загибает пальцы)
русский балет, русскую водку, чёрную икру…
(не находит четвёртую вещь)
– четыре… три… четыре… «Балалайка Репочёса»… Звучит…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно, звушит! Настуся, поднеси инструмент.

Настуся демонстрирует Админу «Балалайку Репочёса».

АДМИН
(заговариваясь)
Звушит… Так тошно… Из Глуховатово… балалайка в Америку… Циркулировать в бесконечность дорог… В Погановке… здесь край земли… скотомогильник… сибирская язва… найти конец бесконечностям…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Готов админ… Нет, наша мухоморовка крепше, шем их – куровьем дерьме на.

Весёлая Курова оскорблена: «Му-у-у-ко-ко-ко!» На голове Админа начинает накаляться и вращаться маячок и выть сирена. Админа трясёт, он клацает зубами, пучит глаза и заваливается.

АДМИН
Инфу спускают с вертикали… Мне лучше скорей лечь…

Председатель и Настуся пытаются удержать валящегося со стула Админа. Тут же мечется Весёлая Курова. Они подхватывают Админа, волокут к гробам и укладывают в один из них. Маячок у Админа гаснет, сирена смолкает, Админ засыпает.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Я тоже полежу. А ты передавай дела… кадру новой формации.

Председатель, по привычке, оборачивается к портрету Лени, машинально говорит: «Слава Лени…», видит портрет занавешенным, подкрадывается к нему, украдкой заглядывает под платок и резко отшатывается, будто Лень опять подала ему какой-то знак. Поспешно, в страхе, костыляет к гробу, скидывает крышку, ложится в него, с испугом поглядывает на портрет и, наконец, закрывает крышку гроба. Настуся тем временем взяла из стола Председателя карту угодий колхоза, второй стул и попыталась усадить Весёлую Курову на стул возле своего монитора. Это удалось не сразу. В комнате мигает и притухает свет, и раздаётся отдалённый гул электромотора. Весёлая Курова пугается, вскакивает, мечется, как курица.

НАСТУСЯ
Не бойся! Вечерняя электродойка началась: вот напряжение в сети и упало. Садись, садись – привыкай. Сначала расскажу о колхозе. Вот деревня Погановка. А вот хутор Кривой Пенёк – я там живу с родителями. Это поля, а зелёным цветом обозначен лес. Животноводческие фермы – там коровы, быки… Дойка идёт как раз здесь. У колхозных бурёнок молочко есть: мы их в этом сезоне начали хорошо кормить и ухаживать – по старой технологии, без новоглупостей. А здесь у нас, на берегу пруда, птицеводческая ферма… Нет, жениха себе ты там не найдёшь – у нас гусиная ферма. Я в этом сезоне не позволила вакцинировать гусей. А тебе прививки от птичьего гриппа делали? Нет? И хорошо. А то птица нестись почти перестаёт. Считай в уме: непривитая гусыня несёт шестьдесят яиц в год, а привитая – всего двадцать. И выживаемость гусят у привитых гусынь падает в четыре раза. Такие безобразные вакцины – просто убийцы! Не бойся, у нас с тобой похожая судьба. Я читала: теперь и людей вакцинируют чем-то не тем. Никто ничего уже не понимает. И работать колхозники разучились – лень стало. Пока ни накричишь, ни обругаешь – пальцем не пошевелят. Устроили самый большой в мире сумасшедший дом и назвали его Новой страной. Я рехнусь, если здесь останусь. Как я могу на взрослого мужчину кричать? Я девушка вежливая, а должна кричать на мужчин…
(плачет)
Счастья никакого нет… Это я только на людях храбрюсь… А сама… Ты, вот, молодая, красивая… А я? Я на Барби хотя бы похожа? Или хочешь сказать: не родись красивой, родись счастливой? У меня зато кожа читая! И у Боба прыщей нет – он мне свои фотки скидывал. Показать? Смотри… Ой! Или ты считаешь, это всё – фотошоп? «Они врут ещё больше наших»…
(плачет)
Как я замуж хочу… По-хорошему выйти замуж – не за лентяя, не за пьяницу…

Весёлая Курова тоже плачет. Наконец, Настуся берёт себя в руки.

НАСТУСЯ
Всё-всё-всё-всё… Я девушка сильная… Жених у меня почти есть… А то опять тушь потечёт…

Повсхлипывав и приведя себя в порядок, Настуся берёт балалайку, играет и танцует на пару с Весёлой Куровой.

НАСТУСЯ
Сегодня упадёт мне счастье с неба! Я должна своё счастье заслужить работой – без всякой лени! Я буду счастлива, буду-буду-буду!
(повторяет фразы из первого своего романса)
Танцуй, девушка! Пой, девушка!

Вдруг Весёлая Курова останавливается и, подняв голову кверху, прислушивается. Свет в комнате резко становится более ярким.

НАСТУСЯ
Ура-ура-ура! Новый трансформатор запустили! Телевизор и вечером можно будет смотреть! Электродойка теперь не мешает!

Но Весёлая Курова показывает Настусе: нужно прекратить игру и всякий шум.

НАСТУСЯ
Что? Да это гудит электродойка, не бойся.

Но Весёлая Курова отрицательно мотает головой, прислушивается, задрав голову вверх. Теперь слышится нарастающий гул. Из гробов встают мужчины, зевают. Свет начинает мигать.

АДМИН
(Настусе)
Я ничего лишнего не сболтнул? Когда голова вдруг круглеет, мерещатся красные черти…

НАСТУСЯ
От самогонки на бледной поганке мерещится вам. Тихо вы! Слышите?!.. Самолёт!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Электродойка. Напряжение играет сети в.

НАСТУСЯ
Напряжение прыгает – это только что запустили новый трансформатор! Говорю вам: самолёт!

АДМИН
Наука?!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон с горы! Летит самолёт – и запустили трансформатор?!.. Назревает катастрофа!

АДМИН
Грохнется самолёт – уже?! Наверху инициативу нашу ещё не одобрили, а эти уже начинают валиться?!..

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Запуск нового трансформатора мог вызвать над Погановкой электромагнитную бурю. Я раз со своей футбольной командой в аэропорту сутки просидел: там неправильно подключили какую-то новую энергоустановку, от неё над лётным полем возник направленный конус электромагнитных помех, в него попал заходящий на посадку самолёт, навигация отказала, и он грохнулся на полосу во всей красе, прополз на брюхе километра два. А в Погановке полосы нет, так что: «Будь готов!»

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Всегда готов! Идём искать волков-санитаров?

НАСТУСЯ
Боб летит ко мне! Ну, пацаны, поджигайте скирды!
Скорее!.. Замуж!.. Бежим!..

Весёлая Курова тоже мечется, подражая Настусе, пытается тоже во что-то одеться. Настуся накидывает на себя брезентовый плащ, надевает сапоги, кидается к двери, оборачивается. Рёв самолёта отдаляется.

НАСТУСЯ
(Админу)
Ваш УАЗик самый проходимый! Отвезите меня на поле за хутором: там костры!.. там мой Боб прыгает!..

АДМИН
Просьба на просьбу!

НАСТУСЯ
Баланс?!

АДМИН
Району лишнего от колхоза не надо: нулевой баланс!

НАСТУСЯ
Ни за что! Перед Бобом стыдно! Он молодец, а вы сволочи! Ненавижу вас! Сами вы контра!

Настуся выбегает в дверь.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Стемнело: пойду-ка ней за.

Председатель прячет самогон в стол, выходит.

АДМИН
Весело у них! Погнали и мы, «сволочи», вдогонку.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
На старт! А то вернутся уже две контры.

АДМИН
И всем инициативам… финиш.

Весёлая Курова мечется, всем своим видом проявляя намерение поехать вместе с мужчинами.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
А ты осваивайся. В машину тебя, засранку, не возьмём.

Админ и Тренер-селекционер выходят.

Занавес.

Действие второе

ТА ЖЕ КОНТОРА КОЛХОЗА ДВА ЧАСА СПУСТЯ.

В комнате Весёлая Курова – она учится работать на компьютере, нечаянно включает музыку, танцует, поёт под балалайку, веселится. За этим занятием её застают Репочёс и Плотники. Они заходят, вкатывают на ржавой тележке большой гроб. Начинают было произносить приветствия, но умолкают, видя портрет Лени завешенным и непонятное существо.

РЕПОЧЁС
Что за чучело огородное?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Кура, не петух же.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Корова, не бык же.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Кудахчет, будто яйцо снесла.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Мычит, как подоить просит.

РЕПОЧЁС
Гибрид какой-то… Может, мерещится нам?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Да выпили-то всего ничего.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Мне с настойки на бледной поганке и не такое являлось…

РЕПОЧЕС
Ты, чудо с перьями, кто?

Весёлая Курова подходит к компьютеру, выключает музыку, одним крылом тычет в клавиши, другим с гордым видом – себе в грудь: «Му-му-ко-ко!»

РЕПОЧЁС
Это ты теперь за Настусю? Новый зампред?!

Весёлая Курова гордо задирает голову, но движения ею делает хаотические: и «да», и «нет».

РЕПОЧЁС
Лучше бы примерещилось…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Значит, глава администрации добрался-таки…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Не зря в колхозе болтали: пришлют нам из района своего зампреда.

РЕПОЧЁС
А что мы Настусю на общем собрании всем миром избрали – им наплевать! Теперь жди бузы…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Свои порядки, пóгань, начнёт заводить.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Конечно, свои – с такой-то мордой! А воняет!..

РЕПОЧЁС
Давай поближе к свету… Сгружай!

Маневрируют тележкой, чтобы зритель увидел ящик с обеих длинных сторон, они снимают с тележки очень тяжёлый гроб, ставят его возле стола Председателя, в центре сцены, поперечной стороной, петлями – к зрительному залу. Гроб с одного бока разрисован звёздочками, наподобие американского флага, с другого бока – весь в лучах-полосках, наподобие британского флага. Первый плотник откатывает тележку к пирамиде гробов, возвращается к столу, где Репочёс уже разливает самогон. Начав было перед выпивкой славить Лень, не заканчивают, выпивают. Достают из банки огурчики, закусывают. Весёлая Курова сначала прыгает вокруг людей, затем начинает интересоваться звёздочками и петлями на гробе, пробует открыть гроб, но не успевает даже приоткрыть.

РЕПОЧЁС
(Весёлой Курове)
Не тронь: пинка схлопочешь!
Настуся придёт – откроет: наряд столярному цеху давала пока что она.

Весёлая Курова отскакивает и всем своим видом протестует. Тогда Репочёс и Плотники садятся на гроб.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Хорошо, что хоть одно изделие нашли.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Одно, зато с дверными петлями: заколачивать не надо, стучать у покойника над головой.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Да, стук по мозгам отдаёт. Когда заколачивают – бабы и воют, кидаются. А с дверными петлями и крышка смотрится веселей, как дверь в дом: зашёл-вышел.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Петли только смазать, не забыть, солидолом, чтобы по нервам не визгали.

Весёлая Курова вопросительно показывает Плотникам одно перо-палец в смысле: «Всего одно изделие?»

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Одно! Остальные ящики уже засосало, наверное.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Или смыло – в овраги ушли.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Или народ на доски разобрал – у нас с этим быстро. Доски, видишь, хорошие, почти без сучков.

РЕПОЧЁС
Да вряд ли она понимает. Начальница объявилась!.. Опять опыт какой-то над нами проводят.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Мы им белые мыши в клетке что ли? Поганство!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Если на зарплату опять будут изделия раздавать, я себе этот возьму. Вместительный ящик, на дверных петлях. Зимой банки с консервацией держать буду, летом – валенки, сапоги, заначку от тёщи.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Я в них веники держу, на чердаке, в бане. А хозяйка – в своих ящиках – хранит лекарственные травы. Очень удобно: травки не задыхаются, не пылятся.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А звёздочки кто малевал?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Младшенькая моя. Любит она звёздочки малевать. С пакета от новогоднего подарка срисовала. У твоего пацана тоже солнышко вышло вполне.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Мой полоски рисовал с пачки сигарет.

РЕПОЧЁС
Вот почему один бок вышел как американский флаг, другой – как британский. Новаторы подрастают. А что: солнце, луна, звёзды вокруг – хорошо, не скучно будет покойнику одному, если что. Или если чья душа в гости придёт.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Председатель увидит окрас, скажет: «Романтика!»

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
«Гори-гори ясно, чтобы не погасло…»

РЕПОЧЁС
Недолго ему осталось гореть…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Солнышку?

РЕПОЧЁС
Председателю!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Не справляется? Эти, из района, приехали, думаешь, снимать?

РЕПОЧЁС
Ну не на сей раз: общего собрания не объявляли. Хотя это чучело привезли же…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Внедряют своего челов… А как его?.. её… его… Вот курва!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Главное: «своего»! Толковые руководители кончились физически – вот и ставят… поганеньких.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
У нас теперь есть Настуся…

РЕПОЧЁС
Система отклонений не терпит. Настусю, конечно, не надо сбрасывать со счетов… Она преда здесь, в конторе, распиливает от и до: та ещё циркулярка.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Невинная! А невинная с дипломом – сущий зверь!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Считает себя исключительной.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Американских женихов ей подай.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Они врут ещё больше наших!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
А сама парней любит?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Как кобыла яблоки! Всех, кто лез пробовать, покусала! А кого и лягнула!

РЕПОЧЁС
Ржите, мерины, ржите, а пред рассказывал: Настуся в конторе уже трижды рыдала сама!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Рыдала сама?!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А говорил: пред от неё плачет.

РЕПОЧЁС
Из вас балалайки точить, болваны! Женихов поблизости нет, а далеко искать не поедешь – работать надо. Настуся обревелась вся: не с кем в луга прогуляться, на берегу озера посидеть, на лодочке покататься, в город съездить, потанцевать… А осенью началось обострение…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Рыдала сама!..

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
На нас орёт, а сама рыдает…

РЕПОЧЁС
На нас не ори – как шпалы ляжем все рядом.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Девушка с понятиями о любви. Нельзя её за американца: угонит за свой океан, а нам здесь одним с начальством бодаться.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Их не перебодаешь. Устроят они нам жизнь ещё повеселей. Замуж нужно Настусю выдать срочно – за нашего.

РЕПОЧЁС
Приданое ей соберём! Кто нам без неё дорогу покроет, газ проведёт?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
А не покроют – уйдём в партизаны!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Полжизни в лесу провели: знаем, где как землянки рыть!

РЕПОЧЁС
Уйдёте вы, болтуны! А Настуся выступила: переименовать Погановку и Кривой пенёк! Если б, говорит, колхозные гуси были не из Погановки, мы бы их на двадцать процентов дороже могли продавать.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
И женихи в Погановку не поедут. Идейная! За идею насмерть стоять готова.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Как стать идейным?..

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Сиди! Хотя… Мы без идеи совсем опоганились как-то. Да и скучно!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Скучно… – противно! Моя, чуть что, припрёт и кричит в самоё лицо: знала бы раньше, что такой трус – не пошла бы за тебя замуж! Кричит со слюной прям: городские бандиты у Погановки самое красивое, самое большое озеро отобрали! И луга, и два леса оттяпали, родники! А вы сидите по баням. Ружья висят без дела в каждом доме, все в армии служили, охотники, стрелять умеете…

РЕПОЧЁС
Мы, да, зайчишки-трусишки… Настуся – последняя наша надежда. Кто ещё нас может повести в…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
В светлое будущее?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Или как его теперь там?

РЕПОЧЁС
Давайте, мужики, от имени столярного цеха построим для её будущей семьи дом на берегу озера. А бандитов прогоним физически!

ПЛОТНИКИ
Прогоним физически!

Первый плотник указывает на Весёлую Курову, которая изучает карту хозяйства и просматривает бумаги на столе Настуси.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
И эта в два счёта перерастёт нас, пока сидим. Пойду, гляну, чем курва занята.

РЕПОЧЁС
Я Настусю вот такусеньким червяком помню. Плавать её учил на пруду, мёдом с пасеки угощал… Теперь зампредколхоза, начальник мой… Может нам эту… на сторону замуж выдать?
(Весёлой Курове)
Эй, цыганочка-поганочка, пойдёшь замуж? Приданое соберём!

Весёлая Курова согласна: «Му-му! Ко-ко!» Прихорашивается.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
(Первому плотнику)
Ну? Неужто баланс считает?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Работает от и до: пасьянсы раскладывает.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Наплачемся…

РЕПОЧЁС
Поганенький кадр…

Из-за двери доносится шум. Входят СТРАХОВОЙ АГЕНТ и ПОЧТАЛЬОН. У Страхового агента рюкзак с притороченными волчьими шкурами и ружьё, у Почтальона – сумка.

ПОЧТАЛЬОН, СТРАХОВОЙ АГЕНТ, РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
Живы?!

ПОЧТАЛЬОН, СТРАХОВОЙ АГЕНТ, РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
А то!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Русские партизаны везде пройдут!

РЕПОЧЁС
Осенью до нас добраться – полдела сделать.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Мне ваша дорога – одно удовольствие. Вспомнил молодость: служил на Севере, в низовьях Лены. А вот многодетному отцу досталось. Но зерна вашего поклевал – воспрянул духом!

ПОЧТАЛЬОН
Пить только страшно хочется…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Не привык, философ, из дорожной лужи пить, побрезговал – интеллигенция. Впрочем, и я бы ячмень запить не отказался… Обожаю дегустировать местную… Начальство, вижу, блистательно отсутствует, зато «порождение системы» здесь. Повезло скотине: мяса, рыбы у нас с многодетным полно, не стал тварь валить…

Весёлая Курова возмущена. Все подходят к столу Председателя, Репочёс достаёт бутыль с самогоном, разливает. Плотники перед чоком, по привычке, начинают кричать: «Слава Лени!»

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Ну, вы здесь и мухоморы! Лень отменили ещё на прошлой неделе. За встречу, сидельцы!

Все чокаются, выпивают, закусывают. Весёлая Курова мечется вокруг людей. Почтальон достаёт из кармана гость зерна ячменя, сыплет на пол, подбегает Весёлая Курова, начинает клевать.

ПОЧТАЛЬОН
Клюёт, не лижет: кура!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Если зерно клюёт, то и кура? Ты, философ, сам час тому назад и клевал, и лизал – ты сам тогда кто? Ну и уродка!

ПОЧТАЛЬОН
Скорее всё же птица: перьевые крылья…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Скорее млекопитающее: вымя не видишь?

ПОЧТАЛЬОН
М-да… Античной эпохи креатура. Одиссей, путешествуя по морю, каких именно сказочных тварей, наверное, и встречал…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Наш с тобой марш-бросок по морю грязи тоже может войти в эпос, нашёлся бы русский Гомер.

ПОЧТАЛЬОН
У русского Гомера получились бы «Записки из полумёртвого дома». А предположим, перед нами Сирена. Ну-ка, спой!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Сирены воют. Взвой!

Весёлая Курова, перестав клевать зерно, охотно поёт: «Му-ко-ко-ко, му-му-ко-ко…» Все опешили. Затем Плотники и Репочёс принимаются хохотать.

ПОЧТАЛЬОН
Сирена?

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Никак нет! Так Сирены не воют.

ПОЧТАЛЬОН
А ты знаешь, как воют Сирены?

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Так точно! В моём гарнизоне было восемь Сирен!

РЕПОЧЁС
Жён офицеров?

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Так точно! Помню каждую – и по тембру и на внешний вид. Как в офицерском кафе к ночи Сирены завоют – в казармах нижние чины уснуть не могут, беснуются, как мошкара на светильнике, из окон прыгают!

РЕПОЧЁС
Брому нужно больше сыпать, тогда б не прыгали на офицерских Сирен.

ПОЧТАЛЬОН
Тогда предположим, перед нами циклоп, самка, только аномально двуглазая, жертва…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Аборта?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Революции?

РЕПОЧЁС
Контрреволюции?

ПОЧТАЛЬОН
Жертва отбора в местных, очень суровых, травматично опасных условиях. Копыта на задних ногах есть, а вместо рога – гребень…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Несёшь бред на почве античности.
(Репочёсу и Плотникам)
А, по-вашему, она кто?

РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
Зампредседателя колхоза!

ПОЧТАЛЬОН
Начальство?!

Из-за кулис раздаётся мычание коров, Весёлая Курова отвечает мычанием.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
И эта скотина – зампредколхоза?! Я угадал: «порождение системы»!

ПОЧТАЛЬОН
Порождение системы… Тогда, друзья, всё становится на свои места.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Ты философ, у тебя, может быть и становится, а я давно перестал чего-либо понимать!

ПОЧТАЛЬОН
Отстранись, полковник! Или ты начальников-скотов, командиров-зверей не видел? А перед нами, вероятно, образчик физического воплощения нового образа начальства. Просто, генная инженерия, наконец, шагнула в…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
В светлое будущее?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Или как его теперь там?

ПОЧТАЛЬОН
В эпоху глобализации.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Что, в глобальном обществе начальству разрешается озвереть?

ПОЧТАЛЬОН
В глобальном мире становится всё равно, каков из себя начальник физически – пусть даже он будет роботом или зверьком.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Начальник – зверь физически! Я видел начальника с клыками, копытами, щетиной – кабан физически.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А я – с рогами встречал, в районе: едва меня ни забодал!

РЕПОЧЁС
Там, в пенсионном фонде, пригрелась одна: гадюка физически!

ПОЧТАЛЬОН
А уж топтыгиных у нас в начальстве!..

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! В армии тоже козлов и ослов полно, но не физически же! Не дело отцов-командиров в голые метафоры облачать.

ПОЧТАЛЬОН
А теперь командиров пробуют изготовлять физически. Про био-роботов слышал?

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Так точно! Но чтоб робот-командир?!..

ПОЧТАЛЬОН
Да. В него только заложат определённые вышестоящим начальством программы.
(Весёлой Курове)
Вот, чудо с перьями, скажи-ка нам: ты выполнишь всё, что прикажет твоё начальство?
(Весёлая Курова радостно кивает)
А у тебя самой воображение есть?
(Весёлая Курова подтверждает: есть)

РЕПОЧЁС
Пинка моего испугалась – как без воображенья?

ПОЧТАЛЬОН
Дай-ка мне, полковник, свою пушку.

Страховой агент отдаёт пистолет Почтальону. Тот снимает с предохранителя, передёргивает затвор, вручает пистолет Весёлой Курове.

ПОЧТАЛЬОН
(Весёлой Курове)
Держи вот так! А теперь вообрази: я твой начальник и приказываю тебе убить меня – застрелить в упор. Считай, тебе приказали убить человека – убить просто так, за здóрово живёшь, понимаешь?
(Весёлая Курова понимает)
Меня, многодетного отца, убить! Почтальона со смешной зарплатой! Целься сюда, в сердце: убьёшь наповал! Стреляй!

Весёлая Курова стреляет в упор, с испуга роняет пистолет и оседает на пол без чувств. Почтальон падает навзничь, лежит недвижно. Все оцепенели, только Страховой агент невозмутим: со словами «Готов, философ», он поднимает оружие с пола, ставит на предохранитель, прячет за пазуху, немного отходит и стоит в задумчивости. Репочёс пинает Весёлую Курову, трясёт за грудки, та приходит в себя, приподнимается.

РЕПОЧЁС
Ты что наделала, тварь?!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Кого прислали?! Она так всех нас угробит!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Я её саму распилю на циркулярке!

Второй плотник бросается к верёвке, которой был привязан гроб к тележке, набрасывает верёвку на шею Весёлой Куровы. Первый плотник и Репочёс бьют, пинают Весёлую Курову, вырывают из неё перья.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Вяжи эту пóгань!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Давай, пакуй курву в ящик…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
В цех её – на пилораму!

РЕПОЧЁС
Скотина, за что?! Тебе же сказано: многодетный отец!

Весёлая Курова всем видом показывает, что она не виновата: ей приказал начальник!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Со смешной зарплатой!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Философ!

РЕПОЧЁС
«За здóрово живёшь» – это, значит, «просто так», «ни за что»!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
«Просто так», «ни за что» – у нас не убивают!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Ты теперь будешь его детей растить?!

РЕПОЧЁС
Не все приказы должны исполняться от и до!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
На пилораму!

Второй плотник в загривке Весёлой Куровы натыкается на арматурный штырёк.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Смотрите: у неё антенна!

РЕПОЧЁС
Штырёк, как у нашего преда!
(Весёлой Курове)
А передадут сейчас приказ: убить нас всех – застрелишь?
(Весёлая Курова кивает.)
Вот пóгань!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Служба у ней такая: как в армии, только с другим уставом.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Избавим людей от такой служаки!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Может, жив философ?

РЕПОЧЁС
В самое сердце – жив тебе!
Зачем, полковник, дал «Макарова»?!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Видел же: философ с дороги не отошёл.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
И выпил. В Погановке самогон шестьдесят пять градусов от и до.

РЕПОЧЁС
И настóян на поганых грибах.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Стойте: есть живая вода!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Она для сказочных персонажей, для невест.

РЕПОЧЁС
Давай пузырь, не пытка! В Погановке и не из таких переделок выходили живыми! Я только дырки в сердце найти не могу…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Философ живёт не сердцем – головой!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Лей на макушку.

Репочёс брызгает на лицо Почтальона, тот остаётся недвижим.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Не сказочный персонаж…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Не невеста…

РЕПОЧЁС
Многодетный отец… Страшно представить…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(Почтальону)
Отставить! Пол холодный: вставай, многодетный. Тебе заболеть нельзя. Холостыми заряжен.
(Почтальон встаёт)
С боевыми не дал бы: многодетный теперь – античный друг мой.

РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
Он жив!

Весёлая Курова тоже рада, она подставляется Плотникам, чтобы её развязали.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Знал философ про холостые – устроил спектакль. Но демонстрация тезиса вышла сильная…

ПОЧТАЛЬОН
Спасибо, братцы, за участие! Не заслужил, а, честно, так было приятно ваше участие. Есть ещё люди в наших селеньях!

РЕПОЧЁС
Мы за тебя, как за родного, чуть эту курву ни порезали на куски!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
(Весёлой Курове)
А ты всё равно – пóгань! Зачем стреляла в безвинного?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
(Весёлой Курове)
Мы ещё с тобой не закончили, не радуйся… У нас, идейных партизан, такое не пройдёт!

ПОЧТАЛЬОН
Что ж, убедились: кукловоды собираются заменять людей-начальников с их вечными размышлениями да сомнениями на зомби-начальников.

Весёлая Курова набирает номер по телефону, предварительно совершив движения, будто вспоминает, как звонила Настуся.

РЕПОЧЁС
Поганенький зомби-начальник: даже не умеет говорить.

ПОЧТАЛЬОН
Зато наверняка может командовать.
(Репочёсу)
Кому звонит?

Весёлая Курова сначала убеждается, что попала, куда надо: «Ко-ко?» Потом устраивает разнос: «Му-ко-ко-ко-му-ко?!» Кладёт трубку и гордо выхаживает по сцене, играя на балалайке и напевая себе под нос.

РЕПОЧЁС
Ну, набрала электриков – и что? От её воплей свет станет ярче?..

Не успевает договорить, как в комнате свет загорается ярче. Немая сцена, все подавлены. Придя в себя, Страховой агент, Репочёс и Плотники, будто по команде, строем, чеканя шаг, подходят к столу и разливают самогон, без тоста пьют. Почтальон же поднимает с гроба халат, оставленный Тренером-селекционером, возвращается к столу Председателя и разворачивает халат надписью к остальным.

РЕПОЧЁС
Никогда в Погановке так ярко свет не горел…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(Почтальону)
Принёс тунику античного героя? Видели мы его с тобой на дороге: бежал с благой вестью…

ПОЧТАЛЬОН
Теперь я уверен: начальство проводит эксперимент – выводит спецкадры для своей «вертикали». Не воспитывает, не учит, как раньше, а создаёт заново, выводит. Начали, конечно, с нижнего звена. Преимущества таких био-роботов для них налицо…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Так точно, убедились: «мочат врагов в сортире» – отдай только нечаянно приказ…

ПОЧТАЛЬОН
Это недоработка, а в общем… Во-первых, мы убедились, био-роботы беспрекословно выполняют приказы. Во-вторых, не требуют затрат на содержание.
(Весёлой Курове)
Ты и в худом сарайчике проживёшь, в избушке на курьих ножках?
(Весёлая Курова подтверждает: проживёт)
Питаясь зерном, силосом и сырой водой?
(подтверждает)
Энергосберегающая технология! Недвижимость руководящему кадру не нужна, икра с водкой – тоже. А зарплату платить тебе надо?
(не надо)
Это уже – в-третьих. Дальше: ты воровать из бюджета района, из хозяйства будешь?
(не будет)

РЕПОЧЁС
А «как всегда»?
(Весёлая Курова не будет воровать и «как всегда»)
Ну, хоть мешок силоса-то из ямы – по ночам?!

Весёлая Курова топает копытом и кричит: «Му-му-ко-ко!» – воровать не будет и точка!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Сплошная экономия…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Начальство тащить не будет – и нам, что ли, не даст?

ПОЧТАЛЬОН
Естественно! Моральное право будет на стороне зомби.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(Почтальону)
А почему ты уверен, что недоработки исправят?

ПОЧТАЛЬОН
Потому что ясно будет рабам: приказы по «вертикали» спускаются с самого верха, так что если их креатура на местах натворит, вина ложится на самую верхушку рабовладельцев. А кукловоды в закулисье хотят жить спокойно и долго, лучше – вечно.

РЕПОЧЁС
Мы в Погановке, по-вашему, рабы? Да мы идейные партизаны – почти…

ПОЧТАЛЬОН
В России всё очевиднее проявляются признаки рабовладельческого общества, особенно на юге.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Как в Древнем Риме?

ПОЧТАЛЬОН
Да. Элита никакими моральными обязательствами не связывает себя с плебсом: «Хлеба и зрелищ, лучше – без хлеба» – это всё. А сами господа-гедонисты не ограничивают себя ни в чём и выставляют своё потребление на показ, то есть плебеев -нас с вами – за людей не считают. Это называется античным язычеством или античным паганизмом.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Паганизма у нас в лесу видимо-невидимо.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Даже деревню назвали Погановкой.

РЕПОЧЁС
Да это назвали ещё при крепостном праве, с Настусей – переименуем. И духа от античного паганизма не останется!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Сидельцы всё поняли…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
А что био-робот не пьёт, кроме сырой воды, – это ты, философ, присочинил. Если «био» – употребляет!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Любая скотина местной селекции пьёт, как всегда.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Не пытка!
(наливает самогон, Весёлой Курове)
Ну-ка, прими «за новое место службы»!

Весёлая Курова выпивает, «заклёвывает» зерном и начинает беситься. Катается на тележке, на которой Плотники привезли гроб, хватает красное знамя и размахивает им, но Страховой агент знамя отбирает, приставляет древко к столу Председателя. Люди выпивают тоже.

РЕПОЧЁС
Я, пацаном был, петуха напоил – девчонкам на потеху.
(показывает «пьяного петуха», поёт)
«По военной дороге шёл петух кривоногий…» Он у меня «зорьку» пел посреди бела дня! «Он зашёл в ресторанчик чекалдыкнул стаканчик…» Куры, гуси, утки – разбегались кто куда. Коршун становился – не петух! Всех задирал, даже собак!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Пред сказал бы: «Умора!»
А я раз колхозного быка напоил.
(показывает «пьяного быка»)
Дыру в соседском заборе сплошном нужно было пробить, чтобы нам, пацанам, к пруду спускаться напрямую. Пологорода бык вытоптал, но как я смог, наконец, его направить – пробил дырищу как заказывали!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А я раз сотню пчёл с отцовской пасеки напоил.
(показывает «пьяных пчёл»)
Бедняги, в улей, в дырку попасть не могли: кувыркались всё, падали, в плошке с водой тонули. Десяток-другой поддавших пчёл учинят в улье ну форменный бардак: всю семью перебаламутят, все гудят! А как пьянчужки в себя придут, летят не пыльцу-нектар собирать, а ищут, где опохмелиться. Не-е-е, где «био», там пьют все: организм требует своё!

Раздаётся телефонный звонок. Репочёс и Весёлая Курова одновременно кидаются к телефону, но первым у аппарата оказывается Репочёс.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Если начальство, о нас доложи.

РЕПОЧЁС
Это ветеринар.
(в трубку)
«Девятнадцать поросят»? Не круглая что-то цифра… В магазине сельпо утром говорили: двадцать шесть. И куда же, иудушка наш, семь поросят делись? Что?! «Свои гробы лучше считай?!..» Не будешь моих бычков и хряков кастрировать?!.. Ладно, утихни, передам Настусе: поросят девятнадцать…

Тут Весёлая Курова попыталась вырвать трубку из рук Репочёса.

РЕПОЧЁС
(в трубку)
Ой, нет! Креатура явилась, не запылилась: очень сердитая!.. Не поминай лихом! Поросят – двадцать шесть!..

Репочёс, смеясь, уступает трубку Весёлой Курове, но не отходит, силится услышать, что говорит ветеринар. Весёлая Курова гневится на падёж приплода: «Ко-ко-ко-му! Ко-ко-му-ко!»

РЕПОЧЁС
(передаёт услышанное)
Одна из свиноматок раздавила семерых…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Собственных детей подавила?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Это бывает, если вовремя не отнять приплод.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Свинья!

Весёлая Курова, учинив разнос, кладёт трубку и опять гордо выхаживает по конторе. Репочёс ошарашен, Плотники, глядя на него, сильно взволнованы.

ПЛОТНИКИ
(хором)
Что иуда сказал?

РЕПОЧЁС
Ветеринар, зоотехник и дежурная свинарка пообещали завтра отдать в колхоз по два с половиной поросёнка со своих подворий. Признали вину в недосмотре…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Поехали-ка, мужики: поищем остальные изделия.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Завтра: темно уже и дождь опять пошёл.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Зомби-начальники, на!.. Где колхозные отцы-командиры?

РЕПОЧЁС
Скоро будут. Уехали за Кривой Пенёк, на дальние поля: там, говорят, самолёт упал.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Это гражданский Боинг. Он и над нами пролетел. Грохнись он в пяти верстах, у вас бы здесь все стёкла повылетали. Вообще странные дела вокруг творятся…

ПОЧТАЛЬОН
Структурная архаизация…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(продолжая)
То волки стаей набегут, то на высоте выброса десанта Боинг пролетит вне воздушного коридора, вдоль дороги ржавой техники, как после танкового боя… Я, главное, приказов начальства не догоняю! Вот послали меня страховать гробы. Повезло, античной дорогой развлёкся, а так – на кой?
(Плотникам)
Вам это надо?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Не знаю… Может, в застрахованное изделие ложиться безопасней?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Скорее в застрахованном краска должна быть с гарантией: в земле сыровато, краска облупиться может раньше срока. Раскопают на повторное вскрытие, а там не гроб с музыкой, а чёрт-те что, решето – все сучки выпали.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Раньше я гвардейской частью командовал, две тысячи личного состава и техники… на четыре эшелона – всё понимал. А теперь на античной дороге тамбовских волков бью, гробы стоят, авиация потенциального противника, связи нет, командиров нет – ничего не пойму! Знаний и умений в стране больше нет!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Как нет? Моя племянница в городе недавно диссертацию защитила.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Надька-то? Она ж вертихвостка почище этой…

Второй плотник кивает на Весёлую Курову. Та возмущена.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
«Вертихвостка с задницей»!
Распечатала на принтере сборник анекдотов из жизни богемы, назвала это диссертацией и защитила. Теперь кандидатура наук, лекции читает, жить учит.

ПОЧТАЛЬОН
Теперь и защищаются, в основном, бабло да задницы. А важнейшей из наук объявлена астрология.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Как же ваше начальство найти, случись пожар или что?

РЕПОЧЁС
По рации или никак: жди, обходись. Мы люди простые: приказа нет – швыряемся по своему разумению или просто сидим. Слава Лени!

ПЛОТНИКИ
(хором, вяло)
Слава Лени!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Была ж страна! Теперь сделали большой сумасшедший дом и назвали Новой страной! Почему в колхозе страховать гробы, а не комбайны, трактора, свиней, наконец?
(Репочёсу)
У вас комбайны, машины, трактора есть?

РЕПОЧЁС
Старьё одно…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Те же покойники!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Страшно смотреть!

РЕПОЧЁС
В мастерской латаем, конечно, но…

ПЛОТНИКИ
(хором)
Эту падаль оживить нельзя!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Если техники нет, как в поле, как на фермах работаете?

РЕПОЧЁС
Выкручиваемся… Не знаю, как.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Голь на выдумки…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А, правда, мужики, как? Сколько лет уже меж собой осенью говорим: ну всё, этот сезон был последний, в следующем – конец физически.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Философ?!

ПОЧТАЛЬОН
Говорят же тебе: выкручиваются.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Из чего, если уже нет ничего?

ПОЧТАЛЬОН
Из замкнутого круга.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Тебя, многодетный отец, ещё раз пристрелить?! Боевыми! Ну, объясни дураку!

ПОЧТАЛЬОН
Ты по античной дороге не наговорился? Сельское хозяйство пустили по кругу: своя техника – падаль, поэтому её не производим, а импортная – слишком дорогая, на неё ни у государства, ни и у частника денег нет. Ну и сиди, крестьянин, лапу соси.

РЕПОЧЁС
Мы и сидим!

ПЛОТНИКИ
Сосём!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Так это и в авиапроме так: свои самолёты не экономичны, а импортные – дóроги.

ПОЧТАЛЬОН
Конечно! Вот и кладём тропы из веток и так ходим по немеряной стране. Архаизация налицо. Руси и России, как государств, в античности не существовало – теперь вступаем в собственную античность с отставанием в две тысячи лет.

Раздаётся телефонный звонок. Репочёс подходит к аппарату, поднимает трубку, слушает.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
О нас доложи!

РЕПОЧЁС
(в трубку)
Да, и почтальон, и страховой агент в конторе. Изделие нашли – одно… Ждём!
(кладёт трубку)
Возвращаются. Самолёт пролетел мимо.
(Плотникам)
Плохо, мужики, дело: звонил сам пред. С Настусей что-то стряслось.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
«Что-то»! Она девушка гордая: с женихом пролетела – переживает, не железная…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Нам, конечно, хорошо…

РЕПОЧЁС
Нам! Всё бы вам – о себе! Девчонку жалко: теперь сама не своя… Она же… она… «Я девушка темпераментная!»

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
О ком вы, сердешные?

РЕПОЧЁС
Настуся! Наша звезда – от восхода до заката! Мы думали, что уже и людей таких не родится.

ПОЧТАЛЬОН
Вы о той девчонке, которая меня всё выспрашивала о письме из Америки?

РЕПОЧЁС
О ней.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
И без письма уедет в Америку: в Погановке женихов для неё – твёрдый ноль.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Где найти парня?

РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
У вас, в городе, жених есть?

РЕПОЧЁС
Приданое мы соберём! Только привезите нам жениха – срочно! Полковник: ну ты-то, отец родной, ну найди ей старлея!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Чтоб бравый только и здоровый – физически!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Чтоб грудь в медалях, ну пусть – в значках!

РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
Найди жениха!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Есть! Слово офицера: будет вам старлей в женихи! Только учтите: частей в округе нет – лейтенант может служить…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Хоть на Камчатке! Настуся… она… «Я девушка верная!» Будет ждать!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Взглянуть бы на вашу Настусю. Кто она?

ПОЧТАЛЬОН
Наша с тобой будущая подруга, Сирена античная. Я слышал её голосок…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Боевая подруга?!

РЕПОЧЁС
Сирена! Но поёт – не воет! У неё сопрано, как в опере из телевизора. Главный бухгалтер наш и зампредколхоза… была, пока эту пóгань ни привезли.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Зовут Настей.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Настенькой! На одном имени жениться можно! А что кричит – то по делу.

ПОЧТАЛЬОН
Сирена…

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Анастасия Силантьевна? По её запросу меня к вам и командировали. Ну, разве что ради боевой подруги, Настуси…
(Репочёсу)
Показывай свои изделия: начну заполнять страховку…

Шум за дверью. Входят Админ, Тренер-селекционер, за ними Председатель; он поддерживает Настусю. Девушку не узнать: несмотря на заляпанный грязью плащ с откинутым на спину капюшоном, она промокла до нитки, платье Барби превратилось в тряпку, прилипло к телу, волосы на голове всклочены, как у сумасшедшей, лицо мокрое от дождя и слёз, в разводах туши, помада размазана по щекам и подбородку. Весёлая Курова, Репочёс, Плотники бросаются навстречу Настусе и, оттеснив Председателя, ведут девушку к её столу, снимают с неё плащ, усаживают. Весёлая Курова, сострадательно кудахча, стягивает с Настуси грязные сапоги. Председатель ковыляет к своему столу. Туда же подходят Админ и Тренер-селекционер.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(Админу)
Первый самолёт пролетел мимо. Почему, как сам думаешь?

АДМИН
Откуда я знаю, что я думаю, если не начал ещё говорить?

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
А мой прогноз: лётчикам дали неверные координаты.

АДМИН
Значит, кто-то координаты передавал!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Похоже, контра прослушивает эфир: хочет угробить нашу орденоносную инициативу на старте.

АДМИН
Я говорил: тише, вы, – происки кругом!

Страховой агент и Почтальон подходят к Настусе, молча смотрят на неё, сочувственно переглядываются, подавленные зрелищем, отходят к столу Председателя, где Тренер-селекционер уже разливает самогон. Трое квадратноголовых выпивают. По очереди безуспешно пытаются достать огурец из банки. Настуся, с безучастным видом, берёт «Балалайку Репочёса», встаёт и, как сомнамбула, идёт сначала к гробу, который привезли на тележке Репочёс и Плотники, трогает его, гладит по звёздочкам американского флага, потом идёт к рампе, трогает струны…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А, почта! Настуся, тебе письмо налоговой из.

ПОЧТАЛЬОН
Здесь есть заказные, распишитесь…

Но Председателю не до писем, надо закусить, но не могут достать огурец из банки.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Настуся, вынь!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(Председателю)
Разрешите доложить! Я из страховой компании…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Изделия страховать, письма заказные – всё Настусе к.

Все оборачиваются к Настусе. Она играет на балалайке и поёт романс «Жизнь оказалась короче недолгих надежд». Весёлая Курова повторяет её движения, мимику и шевелит губами. Все, кроме Админа и Тренера-селекционера, подавлены, молчат.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(насмешливо)
Сопрано…

АДМИН
Ну и где, Барби, твои женихи из Америки? Я предупреждал: они врут ещё больше наших!

Админ и Тренер-селекционер хохочут. Настуся отшатывается от них, натыкается на гроб.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Радуйся, дурошка: прыгнул не, знашит, разбился не, наше изделие в угодил не.

НАСТУСЯ
Не хочу так жить! Не хочу!

Она кидается к гробу, откидывает крышку… Но гроб, оказывается, доверху набит белой тканью и белыми верёвками. Настуся от неожиданности вскрикивает, бежит к своему столу, падает на него, рыдает. Весёлая Курова следует за ней. Тем временем, все мужчины скапливаются вокруг гроба. Стоят тремя группами: две группы – Репочёс с Плотниками, и Председатель, Админ с Тренером-селекционером стоят у самого гроба, а третья группа – Почтальон и Страховой агент стоят немного поодаль и вполголоса, с негодованием, обмениваются мнениями.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
А я ещё когда нашли говорил: что-то тяжеловато изделие… В грязи, конечно…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Ящик намок! Из канавы лебёдкой тянули, а руками бы – ни за что. Хорошо, песок промыло: рядом с изделием нашли тележку – мы её где-то там в прошлом году потеряли.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
А что доложили не внутреннее убранство про?

АДМИН
Убранство изделия – чья инициатива?

РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
Не моя!

АДМИН
Белый шёлк…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Брачная постель в последний путь. А что: удачный получился гибрид – в развитие музыкальной столярки.

АДМИН
Новаторы для Новой страны! Только верёвки-то, верёвки зачем?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу! Покойников связывать!

АДМИН
К которым доверия нет?

РЕПОЧЁС
Скорее буйных.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
У нас такие есть…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Да и доверия нет…

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Отличный гроб гостиничного типа, одно- или двухместный, в стиле «повеселей»! Я только два часа тому назад придумал, а они уже сделали! Чемпионы! Наша модель им, что ли, рассказала?

АДМИН
Модель расскажет: «Му-му, ко-ко». Происки кругом!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Если убранство номеров исполнено на основе шёлка, гостиница потянет на три с половиной звёздочки.

АДМИН
(считает звёздочки на гробе)
Сколько звёздочек?

ПЛОТНИКИ
(хором)
Круглая цифра: сорок девять!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(Почтальону)
Это тоже признак античности?

ПОЧТАЛЬОН
Постмодерн во всём своём безобразии.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
(всем)
Отставить! Это американский десантный парашют. Купол, стропы… Ясно?!

Страховой агент в сильнейшем негодовании отходит вглубь сцены, заряжает ружьё.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Так тошно!

Из-под парашюта поднимается голова человека. Это БОБ. Он весь в свежих синяках и ссадинах, приходит в себя, оглядывается, вынимает из-под купола ковбойскую шляпу и машинально надевает на голову. Все, кроме Страхового агента, вскрикивают и отшатываются в сторону стола Настуси, полностью загораживая его.

ПЕРВЫЙ СТОЛЯР
Живой покойник?!

ВТОРОЙ СТОЛЯР
Когда хоронили?!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Он вооружён! Десантник!

АДМИН
Десант из Америки! Мы попали в запендю!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!..

АДМИН
Десант из Америки, а нас не предупредили!
(хватает флаг, принимает официальный вид, Бобу)
Прибыли?! Наконец-то! Сдаёмся!
(бросает флаг на пол)

РЕПОЧЁС
Вяжем десантника, мужики! Полковник!

Страховой агент, не видевший момента появления Боба, подбегает к гробу, наставляет на Боба ружьё, но сразу его опускает.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Нашли сидельцы десантника… На идейного партизана даже не тянет. Студент какой-то… или… отставить!..

ВСЕ, КРОМЕ СТРАХОВОГО АГЕНТА И ПОЧТАЛЬОНА
(хором)
Жених?! Из Америки?!

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
Ко-ко!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Спрыгнул-таки Боб-мужчина…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
В открытый гроб угодил…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А гроб на петлях – сам захлопнулся…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! У меня на учениях и в печную трубу приземлялись.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Боб-мужчина один прыгнул трое или?

АДМИН, ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(хором)
Если мне не однотретится – один!

РЕПОЧЁС
Увезёт Настусю…

Репочёс выразительно смотрит на Плотников, те жестами показывают: «Не дадим!»

БОБ
Хау ду ю ду!

ПОЧТАЛЬОН
Попали в запендю…

БОБ
Ай эм френд. Фром Америка. А-а-а!..

Выступая из гроба, он едва ни падает – повредил ногу при приземлении. Председатель протягивает Бобу свой костыль. Боб машинально берёт, озирается. Вынимает портрет Настуси.

БОБ
Ай эм сёчинг май рашн гёрл, май лав, май брайд, Настьюся!

Все молча расступаются «коридором», открывая перед Бобом Настусю. Она, поражённая, стоит, прижав к животу портрет Боба.

БОБ
Настьюся! Май брайд!

Боб отбрасывает костыль, выхватывает из кобуры кольт, стреляет вверх, бросает оружие на пол, сам кидается к Настусе, хромая и волоча за собой парашют.

НАСТУСЯ
Боб! Ура-ура-ура!

Она бросается навстречу Бобу. Жених и невеста обнимаются, целуются, кружатся и падают, запутавшись в стропах, кувыркаются на полу. Весёлая Курова прыгает над ними: “Му-у-у-ко-ко-ко! Му-у-у-ко-ко-ко!” и кидается на них. Тогда Репочёс и Плотники, оттолкнув Весёлую Курову к столу Председателя, налетают на жениха и невесту, пытаются отодрать Боба от Настуси, дубасят Боба, накидывают на него верёвку: «Вяжи жениха!» Тут квадратноголовые налетают на Репочёса и Плотников, при этом у Админа, как сигнал к бою, на голове загорается и вращается маячок, воет сирена. Невообразимая «куча мала». С портрета Лени падает платок: на лице Лени удивление. В комнате опять начинает мигать верхний свет. Весёлая Курова, между тем, наливает самогону в стакан и, подражая Админу, выпивает, не может достать огурчик из банки, резко пьянеет, преображается в отвратительную свирепую Курову, показывает своё истинное лицо. Она вытаскивает из «кучи малы» парашют, напяливает его на себя, как невеста, поднимает с пола красное знамя, взбирается ногами на стол Председателя и, размахивая руко-крыльями, флагом и бия копытами, в сторону публики кричит безумным начальственным голосом.

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
Слава Лени! Они врут ещё больше наших! Нулевой баланс! Романтика!
(все замирают и смотрят на Весёлую Курову)
Умора! Светлое будущее!.. – или как его теперь там?! Родиться в харизме, жить повеселей, сдохнуть инкогнито! За что бодались?! Гроб с музыкой! Жизнь стала лучше, жизнь стала веселей!

Страховой агент и Почтальон переглядываются, суровеют. Почтальон подбирает кольт Боба. Страховой агент и Почтальон становятся рядом, прицеливаются в Весёлую Курову.

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
На то она дорога! Лень, но без фанатизма! От рассвета до заката! Контра! Ты где должен быть?! Птичий грипп! Инициатива сверху! Происки кругом! Сибирская язва!

АДМИН, ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР, ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
(хором)
Готовый кадр!

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
(Админу)
Так тошно!
(Тренеру-селекционеру)
Соломон с горы!
(Председателю)
Наше дело «труба»!
(Настусе)
Отрицательный баланс!

Квадратноголовые, наконец, видят целящихся Почтальона и Страхового Агента, бросаются на них, чтобы помешать; тогда Репочёс и Плотники кидаются на квадратноголовых, теснят их с линии огня, завязывается потасовка. Настуся и Боб стоят, обнявшись: они видят и слышат только друг друга.

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
(свирепея, в зрительный зал)
Это теперь вопрос философский! Мы попали в запендю! Америка, сдаёмся!
(швыряет флаг на пол)
Падёж! Гробы повеселей – все-е-ем! У-умо-о-о-ора-а-а!..

РЕПОЧЁС, ПЛОТНИКИ
(хором)
Пли! Пли!

Весёлая Курова, наконец, видит, что в неё целятся, пугается.

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
Отставить!

Она спрыгивает со стола, бежит к двери, за нею бросаются Страховой агент и Почтальон, за ними – все остальные. Из-за кулис раздаются выстрелы. На сцене остаются Настуся и Боб. Девушка закутывается в парашют, преображаясь в невесту.

НАСТУСЯ
Ты спрыгнул, мой принц! Я теперь настоящая серьёзная невеста! Ура-ура-ура!

БОБ
Май рашен Золушка! Барби!

НАСТУСЯ
Знаешь по-русски?

БОБ
Я учить рашен ночам по.

НАСТУСЯ
Ты говоришь, как наш председатель. Мы поедем в Америку, в Канаду, будем сидеть у камина?!

БОБ
Йес! Америку в! Канаду в! Май Золушка играть балалайка на?

НАСТУСЯ
Конечно йес! Десять лет училась для тебя, мой принц. Ногти только отрежу…

БОБ
Вау! Загадочный русский душа!.. Все май америкэн френдс подыхать зависти от! Ура-ура-ура!

Настуся отрезает ногти, играет на балалайке, танцует с Бобом. Входят остальные персонажи: они несут безжизненную Весёлую Курову, кладут её на стол Председателя, застеленный красным флагом. Настуся заканчивает играть, Боб в восторге, остальные молчат. Настуся и Боб видят, наконец, Весёлую Курову.

НАСТУСЯ
Что с ней?!

АДМИН
Наука?! Курятина или говядина?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Фиу!.. Всё лапу не сосать.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
(вынимает нож)
Соломон с горы! Продолжим простой эксперимент…

НАСТУСЯ
Стойте! Есть живая вода!

РЕПОЧЁС
Рехнулась от счастья?

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Живая вода – для сказочных персонажей.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А эта даже не невеста, как ты.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Командир с выменем…

АДМИН
А вы – партизаны! За кадра для Новой страны с лихвой ответите!

Настуся брызгает на Весёлую Курову живой водой.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!..

Весёлая Курова поднимается: у неё отваливаются хвосты, крылья, вся животная атрибутика – она превращается в девушку.

БОБ
Вау! Живая вода есть бизнес!

НАСТУСЯ
В России нет бизнеса – одни инициативы да лозунги, трёп!

БОБ
Бизнес! Я тебя понимать не?

НАСТУСЯ
В Канаде, у камина, попробую объяснить…

Репочёс и Плотники загораживают Весёлую Курову полотном флага и помогают преображаться. Тренер-селекционер заглядывает за полотно.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Соломон с горы! У модели «там» ничего нет! Создатель знает: «Пол – женский».

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
У меня что, и ружьё уже холостыми заряжено?

ПОЧТАЛЬОН
Новая страна: заряжают боевыми, стреляют холостыми.

РЕПОЧЁС
Промазали в темноте…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Дырки ж были. Живая вода!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Персонаж сказочный…

ПОЧТАЛЬОН
И эта Сирена античная?..

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Романтика!..

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить! Я уже живых с убитыми путаю! Философ?!

ПОЧТАЛЬОН
Постмодерн: хаос на сцене – порядок в закулисье.

РЕПОЧЁС
Хорошо, дождь кончился, а то б не нашли…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Выстрелов, бедняжечка, пугается: что сама палит, что по ней…

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Привыкнет: голова-то, вишь, круглая, наша.

РЕПОЧЁС
(Плотникам)
Мухоморовку с погановкой будем теперь настаивать…

ПЛОТНИКИ
(хором)
На живой воде!

РЕПОЧЁС
Смотрите! У неё арматура шатается!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Сейчас отпадёт!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Значит, не зомби уже?!

РЕПОЧЁС
Новый зампред!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Финиш!

АДМИН
За что бодались?! Наука, дай дрель: просверлим модели новую дырку.

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
Где я?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Беспланово-убыточном колхозе в «Рассвета от заката до».

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
От и до?.. А женихи здесь есть?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Умора!..

АДМИН
(Тренеру-селекционеру)
Угораздило тебя вывести девицу в расход!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Так в техзадании было! В «вертикали» не хватает женского пола, а к нему доверия больше. Не старух же мне выводить! Пробежала бы карга марафон до места службы?

РЕПОЧЁС
Вот жених: единственный в районе!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Боб-мужчина, овощ не…

НАСТУСЯ
Жених – мой! Выстраданный!

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Только с неба упал – едва жив остался!

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Хватай, пока назад в Америку не удрал!

Весёлая Курова, завёрнутая к полотнище флага, рвётся к Бобу, Админ и Тренер-селекционер с трудом удерживают её, Боб не понимает происходящего.

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
Жених из Америки! Пустите! Я замуж хочу!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Кому, сопрано, и я жених от и до!

НАСТУСЯ
Полковник, где ваш фашинник через болото?! Вопрос жизни и смерти!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить «жизни и смерти»! Проживём и в Новой стране, как всегда! Рядом с вашей машиной с ячменём увидишь шалаш – от него тропа на город.

ПОЧТАЛЬОН
Не тропу – дорогу в светлую жизнь проложили: по ней не идти, бежать можно!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
На то она…

НАСТУСЯ
(Тренеру-селекционеру)
Сколько вы сможете её удержать?!

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
После марафона силёнки уже не те… Четверть часа плюс-минус.

НАСТУСЯ
(Бобу)
Успеем добежать до канадской границы!

Настуся хватает балалайку, одежду и, подпирая хромающего Боба, бежит к двери.

НАСТУСЯ
Я ещё вернусь и покажу Новой стране!..

АДМИН
И эта грозит показать кое-что!

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Ночью болоту по хромым Бобом-мужчиной с далеко уйдёт не.

Весёлая Курова вырывается и бежит к двери. С её головы падает арматурный штырёк. Со стены падает портрет Лени.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Кадр, стой, раз-два!

ВЕСЁЛАЯ КУРОВА
Жених из Америки! Стой, стой, раз-два!

Весёлая Курова убегает. На голове Админа загорается и крутится маячок, воет сирена.

ТРЕНЕР-СЕЛЕКЦИОНЕР
Инициативы уходят – безвозмездно! Ни кадра, ни мяса! На старт, внимание?

АДМИН
За что бодались? Марш!

Тренер-селекционер, Админ и Председатель быстро уходят.

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
Отставить античность России!

ПОЧТАЛЬОН
За боевую подругу!

СТРАХОВОЙ АГЕНТ
На марш!

Почтальон и Страховой агент быстро уходят, на ходу проверяя оружие.

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
А нам что делать? Будем сидеть, как всегда?

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
Жена узнает, что мы Настусю сдали без боя, на стружку меня изведёт – мелкую-мелкую…

ПЕРВЫЙ ПЛОТНИК
Городские – и то пошли выручать боевую подругу.

ВТОРОЙ ПЛОТНИК
А для нас она – командир!

РЕПОЧЁС
Мы рабы или идейные партизаны?! Античный паганизм не пройдёт! На первый бой!

ПЛОТНИКИ
Настуся, мы встали! Идём на первый бой!

Репочёс и Плотники берут флаг, тележку, запевают, уходят.

Занавес.

Copyright © 2010 Сергей Лихачев
Россия, Самара
likhachev007@gmail.com

Советы начинающему писателю. 16. Идея и тенденция в литературном произведении

Толстый и тонкий

Иллюстрация к рассказу Чехова «Толстый и тонкий»

Оценочный, или ценностный, аспект произведения, его идейно-эмоциональную направленность называют тенденцией. В литературе социалистического реализма, к примеру, тенденция трактовалась как партийность, в литературе «шестидесятников» – как свобода.

Идейное содержание произведения – это область решений и выводов. Идея всегда что-то отрицает или утверждает. В своём коротеньком рассказе «Толстый и тонкий» Чехов прямо в лоб выводит идею утверждения чести и неприятия лакейства. Для воспитания школьников этот рассказ просто идеален. Но когда идея произведения слишком выпячена, резко обозначена, художественная ценность произведения падает – это утверждение справедливо и для хорошей идеи и для плохой. Оттого рассказ Чехова «Толстый и тонкий» имеет ничтожную художественную ценность.

Также малоценны с художественной точки зрения идеологизированные произведения из жанров «социалистический реализм», «антисоветская литература», «нацистская литература», «сионистская литература»,  «фашистская литература», «христианская литература», «мусульманская…» Доминирование в произведении политической тенденциозности означает крах художественности в нём.

Ещё Маркс указывал, что успеха могли достичь только те органы печати, которые в каждом вопросе руководили общественным мнением. Но в таком случае, лучше сразу писать публицистику – вот в ней тенденциозность выглядит органично. Многие политизированные фантастические романы даже очень известных авторов страшно слабы в художественном отношении: автор двигает одну политическую идею (например, антикоммунизм),  а герои лишь обслуживают её, поэтому они плохо прописаны, похожи друг на друга, а все коллизии между ними подчинены проведению тенденции, поэтому не берут читателя за душу. Когда тенденциозность грубо вылезает наружу, читатель начинает сопротивляться насилию со стороны автора.

Российскому писателю ближе всего социалистическая и либеральная идеи в литературе. Ленин требовал: литература должна «стать частью общепролетарского дела», «составной частью организованной, планомерной, объединённой социал-демократической партийной работы». Для большевиков литературное дело было неотделимо от дела социалистической революции. Если кто-то думает, что сегодня для дела российской либеральной контрреволюции что-то изменилось, тот глубоко заблуждается. Сегодня по идеологическому заказу либералов литература служит правящему капиталистическому классу, а кто из творцов не хочет ей служить, того «не пущают» и преследуют, разве что не убивают. Писатели, обслуживающие либеральную идею, охаивают всё советское и русское, Ленина и Сталина, нашу победу в ВОВ, нашу науку и технику, нашу молодёжь, стремятся привить русскому народу чувство неполноценности и вторичности. Эта либеральная диверсия против собственного народа – сытная кормёжка для многих современных писателей. Хочешь быть опубликованным, напиши тенденциозную вещь, даже полный бред и страшный вред, но под либеральной идеей. Как в советские времена всех достали «производственные» романы, так сегодня читателя воротит от нагромождений придуманных страшилок про Сталина и коммунистов.

В отношении тенденциозности, Достоевского многие считают реакционным и неприятным писателем: мол, он скорее христианский идеолог, чем писатель. Читателей-атеистов Достоевский буквально замордовал навязчивой христианской идей – сквозной темой, переходящей из романа в роман. «Преступление и наказание» – тоже идеологический роман, социально-философский по тематике, трагический по характеру поставленных проблем, авантюрно-уголовный по своему сюжету.

Сильно портит любое художественные произведения и довлеющая националистическая идея. Однако, иногда она хотя и проводится автором по всему произведению, но не сильно выпячивается.

Например, в «Похождении бравого солдата Швейка» Гашек приводит шесть эпизодов, в которых второстепенными героями выступают евреи. Во всех эпизодах герои-евреи исключительно мошенники: один дважды продал императорской армии одни и те же вагоны с фуражом; другой сбывал солдатам и офицерам чешской армии смертельно опасный самогон собственного изготовления под видом французского коньяка; третий всучил в полковую кухню еле-еле живую тощую коровёнку по цене упитанной бурёнки, которую взяли, только чтобы отстал, не ползал на коленях и не хватал за ноги офицера, умоляя купить дохлятину… Ни один из выведенных Гашеком (в книге о Первой мировой войне!) евреев не служил в австро-венгерской армии – все только мошенничали, наживаясь на страшной войне.

Другой пример «мягкого» проведения националистической тенденциозности являет нам сегодня творчество Дины Рубиной: в её произведениях что ни герой-еврей, то красавчик, умница, ну просто ангел во плоти и предмет для обожания, а что ни герой-русский – то отвратительная личность, бяка, о такого только ноги вытирать. Но Гашек выводит евреев-мошенников беззлобно, органично, с великим юмором, совершенно как всех других героев своего романа, а Рубина не заботится о чувстве меры в тонком идеологическом вопросе и выводит русских персонажей с еле сдерживаемой авторской неприязнью, презрением, если не сказать с ненавистью. Оттого в окрашенных идеей национализма эпизодах антисемит Гашек читается хорошо, а русофобка Рубина – нет.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

 

Советы начинающему писателю. 15. Проверка идеи литературного произведения

Далеко не все идеи заслуживают воплощения в литературном произведении. Большинство идей писателя из мелькнувшей мысли не оформляются в нечто сформулированное: они попросту забываются или по разным причинам не воплощаются в произведении. Идея идеи рознь – по масштабу, по направлению, по трудности воплощения, по оригинальности, по своевременности и т.д. Одни идеи тянут от силы на коротенький рассказ, другие можно воплотить только в стихотворной форме, третьи замахиваются на роман-эпопею, четвёртые достойны только мусорной корзины.

Старая идея – не значит плохая. Есть идеи «вечные»: та же идея Гоголя и Достоевского – изобразить положительного русского героя – остаётся до сих пор нереализованной вполне: ни Гоголю не удалось её воплотить в образе Костанжогло, ни Достоевскому – в образе князя Мышкина. Сам Гоголь (!) от этой идеи отступился, предав огню вторую часть «Мёртвых душ». А кто из мужчин захочет брать пример с князя Мышкина? Положительный герой, пригодный для подражания, не должен быть простаком, как Пиквик, или идиотом, как князь Мышкин, или сумасшедшим, как Дон Кихот. Постмодерн же, правящий ныне литературный бал, вообще задвинул идею изображения «вполне прекрасного человека» в небытие и, я думаю, апологеты постмодерна просто физически уничтожили бы нового Гоголя или Достоевского,  дабы такой, вдруг, сегодня отыскался.

Как определить, чего достойна ваша идея? Отвернуться от неё или попробовать воплотить?

Интуиции и здравого смысла писателя, как правило, хватает для ответа на эти вопросы.

Но, допустим, вы творите вне литературной среды и вам не с кем из знающих людей посоветоваться. И вы решили, что новая идея или старая идея на новом материале стоит целого романа, однако сомнения остаются: глупо же влезать в многолетний труд по негодному мотиву. Тогда, прикинув несколько вариантов сюжета, можно провести «тест на интересность» идеи. Пригласите знакомых людей на ужин и начните рассказывать об идее произведения и о возможной истории, а примерно в середине рассказа отлучитесь на какое-то время. Вернувшись в компанию, говорите на совершенно несвязанные темы. Если гости настоятельно не попросят вас продолжить прерванный рассказ, идея не интересна – её нужно оставить или основательно изменить.

Обдумывая пригодность идеи для нового романа, автору нужно ответить на 4 вопроса.

1. Убедительна ли идея для вас самого? Главный оценщик и покупатель вашей идеи – вы сами. Никто не будет тратить столько времени и сил на ваш роман, как сам автор. Поэтому, чтобы обрести уверенность в себе и получать удовольствие от процесса написания, автору нужно провести идею через всю книгу и на выше поставленный вопрос ответить утвердительно.

2. Будет ли ваша идея интересна читателю? Если вы читаете эти строки, вы, скорее всего, пишете не в стол, а ориентируетесь на интересы  потенциальной аудитории, для неё собираетесь публиковать свои опусы. Неизбежный вывод: нужно хорошо знать интересы целевой аудитории и соотнести их с идеей своего произведения.

3. Найду ли я сюжет, подходящий для раскрытия идеи? Для многих авторов, особенно, начинающих, подобрать выигрышный сюжет для раскрытия идеи – серьёзное препятствие. Сюжет – один из самых трудных для восприятия читателем элементов литературного произведения. Вот в мультфильме сюжет воспринимается легко, а в романе… Автору нужно позаботиться, чтобы история содержала центральный конфликт и интересные перипетии в жизни героев. Если идея не раскрывается в конфликте, автор не готов писать.

4. Готовы ли вы рискнуть? Хотя необходимо учитывать интересы аудитории, не бойтесь написать что-нибудь рискованное или за пределами мейнстрима. Если даже ваша идея непроходима сегодня, она может стать важной и популярной завтра. Это часто случается с писателями-фантастами: напишет автор произведение, всем кажется, по какой-то идее-фикс, а позже окажется – попал в самую точку. К тому же литературные агенты, редакторы и издатели весьма часто заинтересованы именно в «выпадающих» идеях.

Для оформления проекта задуманного литературного произведения полезно также взглянуть на свою затею со стороны. Представьте, что вы корреспондент газеты и берёте интервью у идеи своей будущей книги. Подберите существенные вопросы, касающиеся содержания и формы, преследуемых автором целей, вопросы, с которыми вы, дотошный корреспондент, цензор и почти враг, обязательно обратились бы к книге. Примерные вопросы: что ты хочешь рассказать о себе? зачем ты это рассказываешь? что ты боишься или не можешь рассказать? какая форма тебе к лицу? кто будет твоим читателем? в каком ты жанре?

Ответьте на эти и другие вопросы письменно: коротко и ясно, по пунктам. Это может показаться глупым, но обязательно, отвечая воображаемому цензору, почти врагу, вы сильно занервничаете и ещё раз сформулируете сами себе весь проект от идеи до формы её воплощения.

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства: http://book-writing.narod.ru

Услуги редактирования рукописей:  http://book-editing.narod.ru

Наёмный писатель:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

Пишите мне лично:  likhachev007@gmail.com

Советы начинающему писателю. 14. Где и как найти идею для нового литературного произведения

Предположим, вы не Достоевский-Второй и не Пушкин-Третий, чьи творческие портфели были забитые общезначимыми идеями художественных произведений.

Предположим, вы находитесь не в положении Гоголя, которому Пушкин подбросил две идеи для создания бессмертных произведений – «Ревизор» и «Мёртвые души», – и сидите перед чистым листом, а в голове, как у душки Хлестакова, «лёгкость мыслей необыкновенная», то есть, не знаете, о чём писать. Дело плохо, но исправимо.

Попробуйте сгенерировать идею нового произведения. Вот один из способов – для нередкого случая, когда у автора нет отвлечённой идеи, или слабовато развито воображение и абстрактное мышление, или попросту не хватает интеллекта для замаха на общезначимую идею. В таком случае нужно писать о том, что автор лучше всего знает – о себе. Каждый человек уникален по определению, и то, что он представляет себе само собою разумеющимся, может быть интересно другим людям. Не обязательно в прямом смысле писать о своей жизни, то есть, автобиографическую вещь, а лучше – о своих реакциях во вновь выдуманном или «бродячем» сюжете.

Для подготовки к поиску идеи составьте списки, исходя из:

1) Опыта собственной жизни.

1. Кем вы работали
2. Ваши карьерные достижения
3. Ваши страсти
4. Ваши навязчивые идеи и мании
5. Ваши причуды
6. Ваши любимые мозоли
7. Кого вы любили и любите
8. Ваши интересы
9. Ваши любимые авторы и темы
10. Ваши привычки
11. Места, где вы жили или бывали
12. Ваши хобби
13. Ваша повседневная рутина
14. Члены вашей семьи
15. Ваши домашние животные
16. Названия регионов, городов и улиц, где вы жили
17. Ваша любимая одежда
18. Ваши автомобили, лодки
19. Ваши любовники и отношения с ними
20. Ваши мечты – прежние и нынешние
21. Ваши любимые фильмы, их темы
22. Ваши любимые фразы, анекдоты
23. Ваши наиболее часто используемые клише

Теперь взгляните на список и ответьте: есть ли в нём какие-либо новые темы? Все ли ваши страсти и одержимости объединяются вокруг одной главной идеи с ответвлениями? Можете ли вы начать писать о вещах, обозначенных в списке? Например, задайтесь вопросом: как бы протекала моя жизнь в  совершенно новой среде? Или: как бы изменилась моя жизнь, не будь в списке некоторых деталей.

2) Представлений о мире.

1. Места, где вы хотели бы побывать
2. Политические проблемы, которые тревожат вас
3. Социальные проблемы, которые вы хотите решить
4. Политики, которых вы любите и ненавидите
5. Ваши любимые и ненавистные знаменитости
6. Ваши любимые и ненавистные телешоу

3) Ответов на отвлечённые вопросы

1. Что вы купили бы на миллион долларов
2. Что вы взяли бы с собой в путешествие по всему миру
3. Каких людей из вашей жизни вы хотели бы иметь рядом на необитаемом острове
4. Что вас больше всего беспокоило в детстве
5. Первые три вещи вы первыми сделали бы, стань правителем мира

Конечно, здесь обозначены лишь примерные списки вопросов. Может быть, вы по жизни баптист, космонавт, школяр, отставной полковник, боксёр или политик, и сочтёте важными для себя несколько иные темы. В любом случае, теперь думайте, как перекрестно опылить темы из ваших списков. Уже само обдумывание ответов на обозначенные вопросы может сдвинуть авторское воображение и стимулировать творческую мысль. Дописывайте в список новые темы – они тянутся одна за другой. Заглядывайте в списки и используйте их, как основу для записей. Всегда одна мысль рождает другую мысль, одна идея генерирует другую, и как только вы поставите цель и приметесь выращивать из своих мыслей идею произведения, творческие мысли будут приходить быстрее, а – повезёт – и яростнее.

Другой способ сгенерировать идею – игры в слова. Это, конечно, «метод тыка», на совсем уж безнадёжный случай, когда ищут любую идею, которая не вытекает из личных черт и жизненного опыта автора. Идею бессмертного романа-эпопеи таким способом навряд ли сгенерируешь, а вот идею занимательного рассказа и даже остросюжетного романа – вполне. Способ основан на том, что необычные сочетания слов в предложении могут вызвать интересную мысль, а то и сразу потянуть за собой сюжет.

1. Выберите 20 глаголов, 20 существительных и 20 прилагательных.  Запишите каждое слово на отдельном листке бумаги и разложите их, в соответствии с категорией, в отдельные коробки. Далее выньте из каждой коробки по одному слову, сложите их в цепочку и напишите предложение. Если получится неинтересно, повторите. Например, вы извлекли из коробок три слова – «влюбиться», «политик», «коварный» – и записали предложение: «Коварный политик влюбился». Если эта случайная идея пришлась по душе – начинайте развивать её, подбирать сюжет и писать.

2. Вариация пункта 1: выберите 20 профессий, 20 черт личности и 20 мест нахождения. Нарисуйте на бумажках и разложите по коробкам. Вынули, например, «микробиолог», «смелый», «Урал». Написали первое предложение: «Смелый микробиолог с Урала». Всё, идея нашлась: социально-ответственный современный учёный-одиночка восстаёт против «системы». Дальше, почти естественно, возникает сюжетная мысль: «Аспирант-микробиолог из закрытой лаборатории по изучению сибирской язвы под Екатеринбургом обнаружил утечку смертельно опасного штамма через вентиляцию лаборатории, доложил о неизбежном заражении обширных территории, но начальство приказало молчать. Тогда он…»

3. Сделайте несколько ксерокопий случайно выбранных страниц тезауруса. С закрытыми глазами ведите пальцем вниз по колонке слов, остановитесь на случайно попавшемся слове и используйте его как ключевое в первом предложении.

4. Возьмите первые строки стихов и используйте их в качестве отправной точки.

Если же у вас есть смутная идея произведения, но вы не знаете, как её развивать, попробуйте следующее.

1. Ответьте по пунктам на вопросы: кто, что, когда, почему, где и как?

2. Объясните свою идею письменно, как если бы вы толковали её  дремучему невежде или иностранцу, который не понимает порядки и нравы описываемого вами общества. Например, если у вас возникла идея написать о  семейных радостях среднего класса, вам придётся объяснить, что такое институт брака в современной России. Это отличный способ, чтобы глубже проникнуть в сердце идеи.

3. Посмотрите на идею с разных точек зрения: как бы подошли к ней  журналист, поэт, сценарист, романист, новеллист, эссеист?

4. То же самое, но с точки зрения знакомых вам людей.

5. Найдите картинки и фотографии из журналов и интернета, которые соответствуют вашей идее, и сделайте коллаж. Такой коллаж можно повесить на стену и пополнять его, пока идея не сложится окончательно.

6. Идея может оформиться в результате физических повторяющихся движений: ходьбы, шитья или вязания, и даже прополки сорняков в огороде.

Вот парочка известных способов целенаправленно, не случайно, генерировать идею.

1. Мозговой штурм. Возьмите одну тему из ваших списков и заставьте себя погрузиться в неё с тем, чтобы записать все идеи, которые могут вытекать из неё. Для этой цели можно привлечь и других людей.

2. Использование своего подсознания. Прикажите себе: мне нужна идея, мне нужно развить свою идею. Когда идёте гулять, едете в общественном транспорте или ложитесь спать, нужно давать себе установку на развитие идеи. Попробуйте разглядеть в совершенно посторонних предметах и явлениях признаки вашей идеи: это может помочь её сформулировать.

Поиск идей и сюжетов должен быть постоянной заботой автора – это тысячелетняя аксиома. Писателю частенько являются отличные и даже  гениальные мысли, но если он тут же их не запишет, то позже не может вспомнить – так уж устроена природа человека. Из утраченных писателями мыслей, будь они воплощены в произведениях, можно было бы сложить вторую мировую литературу. Записная книжка, компьютер – места для хранения идей и сюжетов, которые рождаются в голове писателя или привносятся из чужой жизни. Лишних идей и сюжетов не бывает. Записные книжки русских классиков – бездонный кладезь творческой мысли. Лев Толстой исписал своею рукой 100000 листов: целый лес нужно было срубить, чтобы изготовить все эти кипы бумаги (сегодня они от пола до потолка занимают несгораемую комнату-сейф), а в произведения попало меньше 1/10 части написанного. Записные книжки Гоголя и Достоевского – это целое литературное наследие. То же самое – у немецких литературных гениев XIX .

Если вас ругают домашние и друзья, что вы частенько говорите от имени своих героев или ссылаетесь на них, то вы на верном пути. Писатель должен всё время держать идеи, сюжеты и своих персонажей в виду. Когда персонажи крепко сидят в голове писателя, они ежедневно обрастают новыми сценами и диалогами. Чтобы это происходило, нужно всегда иметь записную книжку и не лениться записывать. Как писатель, я часто озадачиваю себя вопросами: почему и что делать, если?.. Ответы записываю, если удаётся ответить. Я записываю идеи и необычные сюжеты, которые приходят из газет, телевидения и интернета, из рассказов знакомых людей, а также случайно услышанные рассказы, отдельные слова и увиденные эпизоды. У меня есть пухлые папки в десятки мегабайт с внушительными названиями: «Для будущих произведений», «Мои сюжеты», «Мои высказывания», «Мои оксюмороны», «Мои анекдоты», «Сюжеты из инета», «Идеи романов», «Идеи пьес» и т.п.

Заглянем в папку «Сюжеты из инета». Вот первые попавшиеся записи, сделанные лет пять тому назад и не дождавшиеся пока что воплощения в произведениях (записи специально привожу без редактирования).

1. «Балаганная винтовка» – так профессиональные спортсмены-стрелки  называют обычные винтовки: нет кучности стрельбы. Индивидуальные винтовки оружейники делают, подгоняя под стрелка. Ложе винтовки должно идеально ложиться на руку. Делается специальный прицел и даже курок под конкретный палец. Быстро стрелять: вздох-полвыдоха-выстрел, иначе потом учащается сердцебиение, мешает прицеливанию. Статическое напряжение (у стрелка) труднее переносить, чем динамическое. Потом пальцы не разгибаются.

2. Негр Джонсон работал в ЧК после революции, перебил много интеллигенции в Одессе.

3. Цирковая дрессировщица животных Наталья Дурова работала на манеже цирка с 4 лет. Первую трудовую книжку ей выдали на фронте, в 9 лет. «Вся моя семья работала на сцене до смерти».

4. Общий научный план освоения мирового океана и космоса. Гарантия – милашка Литий-6. Супербомба, которую предлагал Берии ещё акад Сахаров, для которой нужно всего-то большой мешок дейтерида этого лития, килограммов 20 плутония да 2-3 тонны урана-238 – и извольте кушать мегатонн 200.

5. Политкорректная библия заменила слова «ад» еврейским словом «геенна». Геенна – это место к югу от Иерусалима, куда евреи сбрасывали нечистоты и тела преступников.

6. Гитлер ел только варёную рыбу с зеленью. Ева Браун не любила и за это немного презирала Гитлера, «отрывалась» без него.

7. Во время Великой французской революции во Франции выпускали духи «Гильотина».

8. «Русский одеколон» делали на заказ в Россию (был какой-то серьёзный заказчик, а времена Ивана Грозного!) первые европейские парфюмеры – монахи-бенедектинцы в эпоху Возрождения в монастыре г. Флоренция, где у них была своя аптека, откуда они торговали (здесь же выращивали травы). Сегодня «русский одеколон» покупают в основном американцы.

Кто знает, возможно, когда-нибудь эти записи превратятся в эпизоды или отдельные реплики в моих художественных произведениях, или я обработаю их и помещу в свой публицистический блог, или, при случае, отдам их своим ученикам.

В записной книжке мысли размножаем как кроликов

У активно работающего писателя идеи, действительно, размножаются как кролики. Если вы нашли или выбрали идею из своих записей и загнали её в произведение, то она мигом отыщет там дружков-приятелей и начнёт размножаться. Редкий писатель имеет достаточную волю, чтобы устоять перед волшебным соблазном размножения идей. Именно волшебным! Потому что чуть ли ни единственное удовольствие в писательском труде доставляет именно запись возникающих собственных мыслей, работа над самыми первыми черновиками, когда перед автором вдруг открывается вожделенное таинство творчества и он ликует. Это потом включается мастеровитость, и писатель заполняет страницы текстом. Редакторы, преследуя иные цели, не дремлют и не дают рукописи увлекшегося писателя разрастись по циклопических размеров. Синдром перегруженности художественного произведения идеями и идейками типичен для современной литературы: хаос постмодерна даёт о себе знать.

Откуда собственные идеи приходят в первую очередь?

Они приходят из наблюдений и размышлений. Чехов строил своё творчество преимущественно на наблюдениях, Достоевский – на размышлениях. Сказанное, естественно, не означает, что, творя литературу, Чехов совсем не осмысливал записи наблюдений, а Достоевский ничего и никого не замечал вокруг, а только сидел и думал.

Наблюдения. В литературоведение сложился даже термин «чеховская деталь», он принят во всём мире. Уже одно записанное яркое наблюдение может зажечь воображение писателя, а несколько наблюдений, касающихся одной темы, – через процесс кроличьего размножения – способны вызвать к жизни полномасштабную идею художественного произведения.

Вот пример наблюдения из статьи Льва Пирогова «Русская толерантность». О рассказе Шукшина «Петя»:

«Возник он [рассказ] из юмористической почеркушки в записной книжке: «Целый день за стеной: «Петя! Ну что ты, Петя?! Ну, успокойся, Петя!» Потом вышел Петя – маленький, ушастый, и в шляпе».

Комический эффект, смешная картинка. Нечто, представлявшееся большим, значительным, оказалось маленьким, пустяковым. Но не будешь же просто так смеяться над человеком только за то, что мал ростом и лопоух? Значит, нужно придумать для смеха уважительную причину. И автор делает Петю кладовщиком. Во-о-от, теперь сходится! Розовый, пузатенький, самодовольный. Распределяет блага: этому дала, этому не дала… Ясно теперь, пузцо откуда…

Но так рассказ начинает съезжать в сатиру, а вроде ж не сатиру писать хотел. Да и вообще, стоп-стоп, при чём тут Петя. Начиналось-то с него. С женского голоса. Писать захотелось уже тогда. Не о Пете, перебившим, заслонившим замысел своим внезапным комизмом, а о ней, об этой…

Стал придумывать женщину. Тощая, костистая, крикливо-угодливая, очень довольная тем, что её Петя пузат и розов и так хорошо умеет жить. Этакая… совершенно ему подстать. Хм. И в чём же тогда смысл? Конфликта нет. Ну, любит она своего Петю… Ну так а кого ей любить?

Ёлки-палки… А ведь она его правда – любит. Любит – а ведь розов, лопоух и пузцо. Любит, невзирая на то, что кладовщик. Вы бы вот кладовщика полюбили?..

Нет, ну всем понятно про любовь имбецилов, любовь раковых больных или любовь бомжей – про это полным-полно фильмов и душещипательных репортажей. Про любовь Гитлера, или Ленина, или Сталина – как бы понятно, потому что понятен интерес: это вроде как разглядывать порнуху с конём – ух ты, надо же. А вот про кладовщика – непонятно, нет.

Снизойти можем, можем простить (возвысившись в акте прощения над прощаемым), но понять, почувствовать – никогда.

Против любви кладовщика мы будем насмерть стоять. Против горя вкладчика МММ. Против мучительно прекрасного чувства слушательницы Стаса Михайлова. Тут фундаментализм простой: мы – или они. Если они не говно, значит…

Вот именно.

Если не они, значит, мы.»

Вот как далеко, в конечном счёте, отъехала от записанной картинки о Пете  в шляпе идея рассказа Шукшина. Идея из смешного наблюдения вышла совсем не смешная и в другом жанре. Но с какой кроличьей быстротой на картинке нарастали авторские мысли, и маленький ушастый Петя превращался в пузатого «умеющего жить» кладовщика!

Размышления. Размышляя вокруг какой-то темы, писатель нащупывает сначала одну идею, потом другую. Поначалу процесс выращивания идеи произведения часто идёт вымученно, но потом, благодаря кроличьему эффекту, идеи начинают плодиться быстрее и писатель убеждается: идеи уже сидели в теме и только ждали, когда автор найдёт их.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

 

Советы начинающему писателю. 13. Как возникает идея литературного произведения

Писатель 1

Из письма Достоевского к Майкову (курсив самого автора):

«Женева, 12 янв<аря> / 31 декабря 67

Дорогой и добрый друг Аполлон Николаевич, настало наконец время, что могу написать Вам несколько страничек! Что Вы обо мне подумали: что я забыл Вас? Я знаю, что Вы этого не подумаете. Но меня не вините; Вы скорей всех всё поймёте. Верите ли: ни одного часу не было времени; я говорю буквально. Я всех забыл. <…>.

А со мной было вот что: работал и мучился. Вы знаете, что такое значит сочинять? Нет, слава Богу, Вы этого не знаете! Вы на заказ и на аршины, кажется, не писывали и не испытали адского мучения. Забрав столько денег в «Русском вестнике» (ужас! 4500 р.), я ведь с начала года вполне надеялся, что поэзия не оставит меня, что поэтическая мысль мелькнёт и развернётся художественно к концу-то года и что я успею удовлетворить всех. Это тем более казалось мне вероятнее, что и всегда в голове и в душе у меня мелькает и даёт себя чувствовать много зачатий художественных мыслей. Но ведь только мелькает, а нужно полное воплощение, которое всегда происходит нечаянно и вдруг, но рассчитывать нельзя, когда именно оно произойдет; и затем уже, получив в сердце полный образ, можно приступить к художественному выполнению. Тут уже можно даже и рассчитывать без ошибки. Ну-с: всё лето и всю осень я компоновал разные мысли (бывали иные презатейливые), но некоторая опытность давала мне всегда предчувствовать или фальшь, или трудность, или маловыжитость иной идеи. Наконец я остановился на одной и начал работать, написал много, но 4-го декабря иностранного стиля бросил всё к черту. Уверяю Вас, что роман мог бы быть посредствен; но опротивел он мне до невероятности именно тем, что посредствен, а не положительно хорош. Мне этого не надо было. Ну что же мне было делать? ведь 4-е декабря! А между тем обстоятельства житейские представлялись в следующем виде.

Писал ли я Вам, — не помню (я ничего ведь не помню), — что я наконец, когда уже пресеклись все мои средства, написал Каткову просьбу высылать мне по 100 р. ежемесячно? Кажется, писал. Согласие воспоследовало, и мне стали присылать аккуратно. Но в письме моем к Каткову (в благодарственном) я подтвердил положительно, честнейшим словом, что роман ему будет и что я в декабре вышлю в редакцию количество романа значительное. (Еще бы, когда писалось и столько было написано!) <…>. В декабре воспоследовало согласие и присылка, и именно к тому времени, когда я роман — уничтожил. Что мне было делать? Все надежды мои рухнули (я постиг — ведь наконец, что работа и роман есть вся и главная моя надежда, что напиши я роман удовлетворительный, то оплачу долг в редакцию, Вам, пришлю значительно Паше и Эм<илии> Федоровне и сам просуществую; а напиши я роман хороший, то и второе издание продам и, может быть, что-нибудь получу и половину или 2/3 вексельного долга заплачу и в Петербург ворочусь). Но всё рухнуло. Получив 200 р. от Каткова, я написал ему подтверждение, что роман будет непременно для январского номера, просил извинения, что придёт первая часть в редакцию поздно, но к 1-му января (нашего стиля) непременно, и очень просил не выпускать первого «Русского вестника» без моего романа (№ никогда ведь не выходил ранее половины месяца).

Затем (так как вся моя будущность тут сидела) я стал мучиться выдумыванием нового романа. Старый не хотел продолжать ни за что. Не мог. Я думал от 4-го до 18-го декабря нового стиля включительно. Средним числом, я думаю, выходило планов по шести (не менее) ежедневно. Голова моя обратилась в мельницу. Как я не помешался — не понимаю. Наконец 18-го декабря я сел писать новый роман <…>.

Теперь об романе, чтоб кончить эту материю: в сущности, я совершенно не знаю сам, что я такое послал. Но сколько могу иметь мнения — вещь не очень-то казистая и отнюдь не эффектная. Давно уже мучила меня одна мысль, но я боялся из неё сделать роман, потому что мысль слишком трудная и я к ней не приготовлен, хотя мысль вполне соблазнительная и я люблю её. Идея эта — изобразить вполне прекрасного человека. Труднее этого, по-моему, быть ничего не может, в наше время особенно. Вы, конечно, вполне с этим согласитесь. Идея эта и прежде мелькала в некотором художественном образе, но ведь только в некотором, а надобен полный. Только отчаянное положение моё принудило меня взять эту невыношенную мысль. Рискнул как на рулетке: «Может быть, под пером разовьётся!» Это непростительно.

В общем план создался. Мелькают в дальнейшем детали, которые очень соблазняют меня и во мне жар поддерживают. Но целое? Но герой? Потому что целое у меня выходит в виде героя. Так поставилось. Я обязан поставить образ. Разовьется ли он под пером? И вообразите какие, само собой, вышли ужасы: оказалось, что кроме героя есть и героиня, а стало быть, ДВА ГЕРОЯ!! И кроме этих героев есть еще два характера — совершенно главных, то есть почти героев. (Побочных характеров, в которых я обязан большим отчетом, — бесчисленное множество, да и роман в 8 частях.) Из четырёх героев — два обозначены в душе у меня крепко, один ещё совершенно не обозначился, а четвёртый, то есть главный, то есть первый герой, — чрезвычайно слаб. Может быть, в сердце у меня и не слабо сидит, но ужасно труден. Во всяком случае, времени надо бы вдвое более (minimum), чтоб написать.

Первая часть, по-моему, слаба. Но мне кажется, ещё есть одно спасение: то, что ещё ничего не скомпрометировано и может быть развито в дальнейших частях удовлетворительно (о, если бы!). Первая часть есть, в сущности, одно только введение. Одно надо: чтоб она возбудила хоть некоторое любопытство к дальнейшему. Но об этом я положительно не могу судить. У меня единственный читатель — Анна Григорьевна: ей даже очень нравится; но ведь она в моём деле не судья.

Во второй части должно быть всё окончательно поставлено (но далеко ещё не будет разъяснено). Там будет одна сцена (из капитальных), но ведь ещё как выйдет? — хотя записалось начерно и хорошо. <…>.

Роман называется «Идиот». А впрочем, никто себе не судья, особенно сгоряча. Может быть, и первая часть недурна. Если я не развил главного характера, то ведь так по законам всей планировки выходит. Вот почему и жду Вашего суждения с таким алчным нетерпением.»

Итак, Достоевский  «работал и мучился»,«надеялся, что поэзия не оставит меня, что поэтическая мысль мелькнёт и развернётся художественно. Это тем более казалось мне вероятнее, что и всегда в голове и в душе у меня мелькает и даёт себя чувствовать много зачатий художественных мыслей. Но ведь только мелькает, а нужно полное воплощение, которое всегда происходит нечаянно и вдруг, но рассчитывать нельзя, когда именно оно произойдет; и затем уже, получив в сердце полный образ, можно приступить к художественному выполнению. Тут уже можно даже и рассчитывать без ошибки. Ну-с: всё лето и всю осень я компоновал разные мысли (бывали иные презатейливые), но некоторая опытность давала мне всегда предчувствовать или фальшь, или трудность, или маловыжитость иной идеи.»

Отправная точка творчества – идея. Для Достоевского нет идеи – нет произведения («бросил всё к черту», «я роман — уничтожил») и сел за новый роман: «Давно уже мучила меня одна мысль, но я боялся из неё сделать роман, потому что мысль слишком трудная и я к ней не приготовлен, хотя мысль вполне соблазнительная и я люблю её. Идея эта — изобразить вполне прекрасного человека. Труднее этого, по-моему, быть ничего не может, в наше время особенно. Вы, конечно, вполне с этим согласитесь. Идея эта и прежде мелькала в некотором художественном образе, но ведь только в некотором, а надобен полный. Только отчаянное положение моё принудило меня взять эту невыношенную мысль. Рискнул как на рулетке: «Может быть, под пером разовьётся!»»

Хоть и невыношенная, но мысль, хоть и трудная или «маловыжатая», но идея. Не садился без идеи писать и Лев Толстой. Как любят американцы говорить старую пословицу: «Вы не можете сделать куриный салат из куриного дерьма». Чтобы написать, нужна идея. Чтобы написать хорошо, идею нужно любить – тогда к таланту и мастерству добавится страсть. Какими же страстными были великие русские писатели XIX века! Чейз – это тоже страсть, а не мастерство. Найдите и полюбите идеи, которые заставят вас захотеть стать лучшим в мире писателем. Настоящие мастера находят такие идеи. Они потеют над ними, они болеют ими даже когда могли бы позволить себе не делать этого. Поэтому они всегда будут лучшими.

О мелькнувшей мысли, послужившей отправной точкой для создания произведения, свидетельствовал не только Достоевский. Вот несколько промелькнувших молнией вдохновенных мыслей у известных писателей.

  • Хоббит. Толкиен, сортируя экзаменационные документы в колледже, наткнулся на чистый лист бумаги и написал на нём первое, что случайно пришло в голову: «В земляной норе жил хоббит». Автор тогда не знал, что представляет из себя хоббит и почему он живёт в подземелье, и решил разгадать эту тайну.
  • Остров сокровищ. Стивенсон, тоскующий на каникулах в Шотландии, чтобы скоротать время, нарисовал карту. Когда он сделал от стола шаг назад, дабы полюбоваться своей работой, на карте возникли образы пиратов. Стивенсон позже вспоминал: «Они прошли туда, сюда по этим нескольким квадратным дюймам бумаги, а потом принялись драться и охотиться за сокровищем». Автор тут же бросил кисть, взял перо и начал писать.
  • Волшебник из страны Оз. Баум рассказывал своим сыновьям какую-то историю и вдруг резко остановился. Он тут же проводил юных слушателей в соседнюю комнату, а сам страница за страницей стал записывать путешествие Дороти по дороге из жёлтого кирпича.
  • Вокруг света за восемьдесят дней. Жюль Верн листал газеты в парижском кафе. Его внимание привлекло рекламное объявление, в котором туристам предлагалось объехать весь мир всего за восемьдесят дней. Для того времени это был невероятный подвиг и писательское воображение Верна сразу заработало.
  • Сто лет одиночества. Маркес резко ударил по тормозам, развернул машину и погнал её, чтобы короткой дорогой поскорее вернуться домой, когда ему неожиданно пришла идея нового романа.

Если сразу не записать возникшую вдруг художественную идею, то велик шанс утратить её навсегда. Автор обычно не в состоянии контролировать вспышки своего творческого просветления, поэтому должен быть всегда готов записать пришедшую мысль, носить с собой записную книжку. Писатели носят и возят с собою повсюду ноутбуки и простые записные книжки. Ночью совсем не лишне положить рядом с постелью блокнот и ручку, или лист белой бумаги и чёрный фломастер, если не хотите зажигать свет.

Искушённый автор, Чехов, вывел эпизод с мелькнувшей в голове писателя творческой мыслью в своей знаменитой пьесе «Чайка»:

                                        Тригорин

Хорошо у вас тут! (Увидев чайку.) А это что?

                                        Нина

Чайка. Константин Гаврилыч убил.

                                        Тригорин

Красивая птица. Право, не хочется уезжать. Вот уговорите-ка Ирину  Николаевну, чтобы она осталась. (Записывает в книжку.)

                                        Нина

Что это вы пишете?

                                       Тригорин

Так записываю… Сюжет мелькнул… (Пряча книжку.) Сюжет для небольшого рассказа: на берегу озера с детства живет молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришёл человек, увидел и от нечего делать погубил её, как вот эту чайку.

Мелькнувший сюжет для небольшого рассказа – это одно: таких эпизодов может промелькнуть и десять, и сто штук в день. Эта мелочь в уме активно работающего писателя способна даже роиться, как ночные мошки вокруг горящей лампы; их нередко даже отгоняют, чтобы докучливо не лезли в драгоценную писательскую записную книжку. А откуда берутся серьёзные идеи выдающихся произведений?

Вернёмся к роману «Идиот». В литературоведческой науке о Достоевском сложилось устойчивое мнение, что «Идиот» возник как принципиальный ответ на роман Чернышевского «Что делать?» Но что особенно интересно, ещё задолго до написания «Идиота» Достоевский вступил в полемику с Чернышевским и дал бой идеям его романа – сначала в «Записках из подполья» и затем в «Преступлении и наказании». «О, как мучила его эта книга!» Эта реплика из романа Достоевского «Бесы» брошена именно роману «Что делать?», и принадлежит, конечно, самому Федору Михайловичу, который вложил её в уста одному из героев.

Но, опубликовав свои «Записки из подполья» и «Преступление и наказание», удалось ли Достоевскому поколебать идеи Чернышевского? Нет. Эти замечательные произведения остались почти незамеченными современниками. А вот роман «Что делать?» вызвал в обществе невероятный ажиотаж. Его популярность росла, его передавали из рук в руки, зачитывали до лохмотьев. Революционно-социалистическая идея романа Чернышевского оказалась куда актуальнее религиозно-философских идей Достоевского. Идея сильной, созидательной личности (Рахметов), была в то время куда более впечатляющей, чем все смыслы образа Раскольникова или подпольного человека, который пожирает самого себя в скептицизме и эгоцентризме. Масштаб проблем и вопросов, на которых ориентировал Достоевский своих читателей, оказался, на беду автора, для них совершенно неактуальным и недоступным.

Равнодушие современников к указанным произведениям Достоевского сильно задели его, как автора с претензией на роль духовного наставника русской нации. Он бросается в очередную атаку и пишет новый роман, «Идиот», в котором изображает в противовес Рахметову свой идеал положительного героя – не революционера с социалистическими идеями в голове и оружием в руках, а истинного христианина, князя Мышкина, единственным оружием которого было чуткость к человеку и скорая, самозабвенная отзывчивость на его нужды. Достоевский пишет: «Главная мысль романа — изобразить положительно прекрасного человека. Труднее этого нет ничего нa свете, а особенно теперь. Все писатели, не только наши, но даже все европейские, кто только не брался за изображение положительно прекрасного, — всегда пасовали. Потому что задача безмерная. Прекрасное есть идеал, а идеал — ни наш, ни цивилизованной Европы — ещё далеко не выработался. На свете есть одно только положительно прекрасное лицо — Христос, так что явление этого безмерно, бесконечно прекрасного лица уж, конечно, есть бесконечное чудо».

Одним из главных прототипов Мышкина (помимо Дон Кихота Сервантеса и Пиквика Диккенса) выступает евангельский Христос. В черновых записках к роману  Достоевский  трижды(!) называет своего героя «князь-Христос». Достоевский написал роман о герое, который стремится в современной ему России ХIХ века жить по заветам Христа. Но князь Мышкин не копия Христа, он лишь ассоциативно отсылает к Богу. Это аллюзийный образ, потянувшись к которому, общество незаметно и неизбежно, по задумке автора, обрело бы утерянный высший идеал. Идея сострадания, как главнейшего, если не единственного закона бытия всего человечества, пронизывает весь роман Достоевского. Таков был (утопический) ответ творца великой русской литературы на социалистические идеи Чернышевского, вложенные в Рахметова.

Далее Достоевский пишет роман «Бесы». Это уже роман с открытой идеей «предупреждения»! Автор страстно желал, чтобы духовно ослепшие люди одумались. Он был уверен, что богоборческий путь, на который ступила Россия, приведёт к трагедии, к торжеству бесовщины, приблизит Апокалипсис.

Увы, сегодня в русской литературе нет идеологической битвы титанов, нет затяжной яростной схватки модерновых идей, которая могла бы принести читателю столько выдающие, пусть и тенденциозные, литературные произведения. Мелкотемье и постмодерновый хаос – вот жалкие доминанты в содержании нынешних творцов.

Для воплощения любой идеи необходим деятель. У Тургенева – это Базаров («Отцы и дети»), у Чернышевского – Рахметов («Что делать?»), у Шолохова – Давыдов («Поднятая целина»). И Достоевский в романе «Братья Карамазовы» указывает своего идейного деятеля в образе «русского инока», Алексея Карамазова.  Это совершенно новый тип христианской духовности – тип иноческого служения в миру. В сложном, глубоком, восторженном состоянии духа Алёши выражена мысль Достоевского, проходящая сквозь всю тему иночества в романе – мысль о том, что «через иноческий подвиг деятельной, всецелой и всемирный любви восстанавливается единство космического и земного, вечного и временного, единство Бога и человека». Эта мысль о «всечеловеческом братстве», в конечном счете, придаёт роману оптимистичное звучание.

Алексей Карамазов не является «описанием существующего идеала», он не столько обобщающее итоговое изображение, а скорее выступает «заданием и проектом» (по выражению Л. А. Зандера) предстоящего восстановления образа Христа в человеке. Роман говорит именно о «возможном значении» Алёши. Реализоваться полностью ему надлежит в будущем (в предполагавшемся «втором», главном романе), поэтому он деятель «пока неопределённый, невыяснившийся». [Здесь упомянём, что имеется мнение, будто бы во втором романе Достоевский собирался вывести Алёшу революционером социалистического толка.]

По замыслу писателя, Алёша – «сердцевина целого» – не только в композиции романа, но и по отношению к русской действительности. Действенная любовь Алёши становится основой братства духовного; она – движение, которое идёт от него ко всем. «Юный человеколюбец» видит своё дело в активных отношениях с братьями Иваном и Дмитрием, со связанными с ними женщинами, с детворой. Проповедь Алёши – проповедь делами, а вся его жизнь – служение ближнему. И это роднит Алёшу с первыми христианами.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

 

Советы начинающему писателю. 12. Что такое идея литературного произведения

Идеи. Бензин ваш, идеи наши

Бензин ваш, идеи наши

При анализе литературного произведения традиционно используют  понятие «идея», под которой чаще всего имеется в виду ответ на вопрос, якобы поставленный автором.

Идея литературного произведения  – это главная мысль, обобщающая смысловое, образное, эмоциональное содержание литературного произведения.

Художественная идея произведения – это содержательно-смысловая целостность художественного произведения как продукта эмоционального переживания и освоения жизни автором. Эту идею нельзя воссоздать средствами других искусств и логическими формулировками; она выражается всей художественной структурой произведения, единством и взаимодействием всех его формальных компонентов. Условно (и в более узком значении) идея выделяется как главная мысль, идейный вывод и «жизненный урок», естественно вытекающие из целостного постижения произведения.

Идея в литературе – это мысль, заключённая в произведении. Идей, высказанных  в литературе, великое множество. Существуют идеи логические и идеи абстрактные. Логические идеи – это понятия, которые легко передаются без образных средств, их мы способны воспринимать интеллектом. Логические идеи свойственны документальной литературе. Для художественных же романов и повестей характерны философские и социальные обобщения, идеи, анализы причин и следствий, то есть абстрактные элементы.

Но существует и особый вид очень тонких, еле уловимых идей литературного произведения. Художественная идея – это мысль, воплощенная в образной форме. Она живёт только в образном претворении и не может быть изложена в виде предложения или понятий. Особенность этой мысли зависит от раскрытия темы, мировоззрения автора, передаваемого речью и поступками персонажей, от изображения картин жизни. Она – в сцеплении логических мыслей, образов, всех значимых композиционных элементов. Художественная идея не может быть сведена к рациональной идее, которую возможно конкретизировать или проиллюстрировать. Идея этого типа неотъемлема от образа, от композиции.

Формирование художественной идеи – это сложный творческий процесс. В литературе на него влияют личный опыт, мировоззрение писателя, понимание жизни. Идея может вынашиваться годы и десятилетия, и автор, стремясь её воплотить, страдает, переписывает рукопись, ищет подходящие средства воплощения.  Все темы, персонажи, все события, подбираемые автором,  необходимы для более полного выражения главной идеи, её нюансов, оттенков. Однако необходимо понимать, что художественная идея не равна идейному замыслу, тому плану, который часто появляется не только в голове писателя, но и на бумаге. Исследуя внехудожественную реальность, прочитывая дневники, записные книжки, рукописи, архивы, литературоведы восстанавливают историю замысла, историю создания, но зачастую не обнаруживают художественную идею. Иногда бывает, что автор идёт против себя, уступая первоначальному замыслу ради художественной правды, внутренней идеи.

Одной мысли недостаточно, чтобы писать книгу. Если заранее известно всё то, о чём хотелось бы рассказать, то не стоит обращаться к художественному творчеству. Лучше – к критике, публицистике, журналистике.

Идея литературного произведения не может содержаться в одной фразе и одном образе. Но писатели, в особенности романисты, иногда пытаются формулировать идею своего произведения. Достоевский об «Идиоте» писал: «Главная мысль романа – изобразить положительно прекрасного человека». За такую декларативную идеологию Достоевского ругал, например, Набоков. Действительно, фраза великого романиста не проясняет, зачем, почему он это сделал, какова художественная и жизненная основа его образа. Но здесь вряд ли можно встать на сторону Набокова, приземлённого писателя второго ряда, никогда, в отличие от Достоевского, не ставящего перед собой творческих сверхзадач.

Наряду с попытками авторов определить так называемую главную мысль своего произведения, известны противоположные, хотя и не менее путаные,  примеры. Толстой на вопрос «что такое «Война и мир»? ответил следующим образом: “«Война и мир»  есть то, что хотел и мог выразить автор в той форме, в которой оно выразилось”. Нежелание переводить идею своего произведения на язык понятий Толстой продемонстрировал  ещё раз, говоря о романе «Анна Каренина»: «Если же бы я хотел сказать словами всё то, что я имел в виду выразить романом, то я должен бы был написать тот самый, который я написал, сначала» (из письма к Н.Страхову).

Белинский очень точно указал на то, что «искусство не допускает к себе отвлечённых философских, а тем более рассудочных идей: оно допускает только идеи поэтические; а поэтическая идея – это <…> не догмат, не правило, это живая страсть, пафос».

В.В. Одинцов своё понимание  категории «художественная идея» выразил более строго: «Идея литературного сочинения всегда специфична и не выводится непосредственно не только из лежащих вне его отдельных высказываний писателя (фактов его биографии, общественной жизни и т.п.), но и из текста – из реплик положительных героев, публицистических вставок, замечаний самого автора и т.п.».

идея 2000 идей для романов и рассказов

2000 идей для романов и рассказов

Литературовед Г.А. Гуковский тоже говорил о необходимости разграничения рациональных, то есть рассудочных, и литературных идей: «Под идеей я разумею вовсе не только рационально сформулированное суждение, утверждение, даже вовсе не только интеллектуальное содержание произведения литературы, а всю сумму его содержания, составляющего его интеллектуальную функцию, его цель и задачу». И далее разъяснял: «Понять идею литературного произведения – это значит понять идею каждого из его компонентов в их синтезе, в их системной взаимосвязи. <…>. При этом важно учесть именно структурные особенности произведения, – не только слова-кирпичи, из которых сложены стены здания, сколько структуру сочетания этих кирпичей как частей этой структуры, их смысл».

Идея литературного произведения – это отношение к изображаемому, основополагающий пафос произведения, категория, которая выражает авторскую тенденцию (склонность, замысел, предвзятую мысль) в художественном освещении данной темы. Другими словами, идея – это субъективная основа литературного произведения. Примечательно, что в западном литературоведении, основанном на иных методологических принципах, вместо категории «художественная идея» используется понятие «интенции», некоей предумышленности, тенденции автора в выражении смысла произведения.

Чем величественнее художественная идея, тем дольше живёт произведение. Творцам поплитературы, пишущим вне великих идей, светит очень скорое забвение.

В.В. Кожинов называл художественной идеей смысловой тип произведения, вырастающий из взаимодействия образов. Художественная идея, в отличие от идеи логической, не формулируется авторским высказыванием, а изображается во всех деталях художественного целого.

В эпических произведениях идея может быть отчасти сформулирована в самом тексте, как это имело место в повествовании Толстого: «Нет величия там, где нет простоты, добра и правды». Чаще же, особенно в лирике, идея пропитывает структуру произведения и потому требует большой аналитической работы. Художественное произведение как целое куда богаче рациональной идеи, которую обычно вычленяют критики, а во многих лирических произведениях выделение идеи попросту невозможно, потому что она практически растворяется в пафосе. Следовательно, не следует идею произведения сводить к выводу или уроку, и вообще искать её непременно.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы