Словарь писателя. Характер героя. Введение

Чарли Чаплин в фильме Огни большого города

Бродяга и слепая цветочница в лучшем чаплинском фильме «Огни большого города». Бродяга — пример характера «Смешной»

После прочтения/просмотра художественного произведения (книги/фильма) одни герои мгновенно забываются, другие запоминаются навечно. Создание запоминающегося образа героя – непременное условие запоминания читателем/зрителем литературной истории. Не будь Чарли Чаплина в роли бродяги – запомнилась бы разве навек смешная и трогательная история со слепой цветочницей в фильме «Огни большого города»? Не будь князя Мышкина, состоялась бы у Достоевского литературная история русского человеколюбца в романе «Идиот»?

У каждого из запомнившихся литературных героев есть одна или две определяющие черты характера: чаплинский бродяга – смешной и трогательный, князь Мышкин – человеколюбивый, сострадательный. Определяющие черты делают героев типичными. В классицизме характеры строятся на выделении одной главенствующей черты, что должно превратить их в универсальные общечеловеческие типы. Но чтобы создать законченный типичный образ, автор не может ограничиться приданием своему герою только определяющих черт. Последние неразрывно связаны с другими, сопутствующими типичному характеру чертами, от описания которых зависит цельность образа. У хороших писателей основные и сопутствующие черты выстраиваются в целые номинационные ряды.

Вот известные примеры создания образа героя Достоевским.

В романе «Бесы» есть целая цепь определений Ставрогина, самого загадочного героя Достоевского: «принц Гарри», «Иван-царевич», «Князь», «Сокол», «учитель», «благодетель», «звезда-с», «Премудрый змий»… Этот номинационный ряд выражает различия в восприятии Ставрогина другими героями «Бесов», разные точки зрения на него, и в то же время Ставрогин действительно существует в романе как бы во всех этих проявлениях.

Как же создаётся цельный образ в этих далеко не однозначных, но связанных между собой, проявлениях? Приведённый номинационный ряд, повторяющийся и варьирующий, подсознательно создаёт у читателя определённое впечатление, восприятие образа Ставрогина. Однако этот образ  тут же подвергается сомнению, оспаривается другим номинационным рядом определений: «изверг», «человеконенавистник», «кровопийца», «злой паук в человеческий рост».

Одновременное существование этих двух рядов, создающих образ, – помимо восприятия Ставрогина в действии – создаёт атмосферу сомнения, непонятности, двойственности образа, его внутренней противоречивости.

Как входит образ Ставрогина в ткань романа? Лиза видит, как Ставрогин выходит из комнаты – «и … в лице её было какое-то судорожное движение, как будто она дотронулась до какого-то гада». Пусть только «как будто», но образ постепенно наполняется определённым содержанием. Лебядкин при встрече со Ставрогиным «… замер на месте, не отрывая от него глаз, как кролик от удава». В другом месте Лебядкин говорит Ставрогину: «Но теперь всё, всё проехало, и я обновляюсь, как змей…» Здесь Ставрогин не называется змеем, но образ змея явно соотнесён с ним, не случайно – «и я». Далее Мария Лебядкина говорит Ставрогину: «… как увидела я твоё лицо… точно червь ко мне в сердце заполз…»

Герой одновременно вмещает в себя весь спектр от библейского Премудрого змия до жалкого земляного червя. Это потенциальный масштаб образа. Эти-то сосуществующие фантастические бездны определяют внутреннюю трагичность образа. Не случайны и обобщающие эпитеты Ставрогина: «фантастическая голова» и «трагический человек».

Итак, в номинационном ряду образа Ставрогина имеются по крайней мере два стилевых пласта: высокий, «вечный» – «Премудрый змий» и приземлённый, бытовой – «змей», «удав».

Теперь обратимся к образу Сони Мармеладовой из «Преступления и наказания». Соня Мармеладова для Достоевского – это то же самое, что для Пушкина Татьяна Ларина. Любовь Достоевского к своей героине видна в романе повсюду. Автор восхищается ею, боготворит и где-то даже ограждает от возможных (по логике развития сюжета) несчастий. Соня – это символ, божественный идеал, жертва во имя спасения человечества. Она как путеводная нить, как нравственный образец, несмотря на её неблаговидное ремесло. Вообще, София, Софья – это одно из любимейших имен Достоевского. Имя означает: «мудрость», «разумность», «наука». Софья – это ещё и библейское имя матери трёх мучениц – Веры, Надежды и Любви. И именно Соня Мармеладова аккумулирует в себе веру, надежду и любовь. И ещё представляется, что, по замыслу автора, образ Сони Мармеладовой – это патриархальный образ всех женщин, матерей, сестёр, монахинь, воительниц. Соня Мармеладова – антагонист бунтаря Раскольникова. Смирение Сони – это смирение в чистом виде. Сонино смирение не ищет причин и следствий, не задаётся глобальными вопросами, оно просто есть; её смирение существует как аксиома, как непреложная истина, как всеобщий мировой закон. Предлагая Раскольникову поцеловать землю, Соня не только приобщает его к этому смирению, но и показывает: это путь к очищению.

Определяющая черта характера Сони – смирение, восходящее к вере в Бога. Тем не менее, героиня существует в романе тоже в двух номинационных рядах: она и «падшая», «блудница», «великая грешница», но и «юродивая», «святая», «вечная Сонечка». Образ рождается не только в совмещении двух явных рядов – вечного и текущего, – но и внутри каждого их этих элементов, создающих образ, совмещены оба стилевых пласта.

Указаннаями рядами, однако, номинация образа Сони не ограничивается. Соня и Лизавета, к примеру, объединяются словом-образом «точь-в-точь как маленькие дети».

Столь же бытийно организуется и образ «идеального» героя Достоевского – князя Мышкина в романе «Идиот». Он – «идиот», «дурак», «дурачок», «юродивый», «больной человек», «человек странный», «чудак», «безответственный», «пентюх», «овца», «агнец», «младенец», «дитя», но в другом номинационном ряду – «утопист», «идеолог», «славянофил», «рыцарь бедный», «Дон-Кихот», «Христос». Слово «Христос», впрочем, Достоевский  в номинировании Мышкина не употребляет, но этот Христос в обыденном сюжетном плане оказывается идиотом.

В повести Достоевского «Кроткая» номинационный ряд героини внутренне противоречив: он включает контрастные по семантике наименования, совмещает разные оценочные характеристики героини и отражает различные точки зрения на неё. В рамках номинационного ряда противопоставляются, во-первых, слова с семами «детскость», «невинность», «кротость» и слова «преступница», «зверь», в которых реализуются семы «жестокость», «насилие», «преступление»; во-вторых, в оппозицию вступают оценочная метафора «небо», указывающая на абсолютную высоту нравственных начал и причастность к вечности, и субстантиваты «мёртвая» и «слепая», обозначающие бренность и неполноту видения мира.

Итак, для создания цельного типичного образа героя автор должен найти  номинационные ряды основных и сопутствующих черт характера героя. Этому – в техническом смысле – может помочь создание семантического ядра, то есть перечня ключевых слов и фраз, касающихся описываемого характера героя. Я и задался целью  создать полезный словарь писателя. С нём будут собраны и изучены особенности  типичных характеров литературных героев, штампы и т.д. Цель словаря – чисто прикладная: помочь начинающему писателю создать оригинальный интересный характер.

Это долгая работа, так что, у кого есть трудности с созданием запоминающихся персонажей, следите.

———————————————————————————————————-

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства: http://book-writing.narod.ru

Услуги редактирования рукописей:  http://book-editing.narod.ru

Наёмный писатель:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

Пишите мне лично:  likhachev007@gmail.com

Американская фантастка о решении проблем писателей

Интервью с Ванессой Веселкой (Портленд, США). Её дебютный роман  Zazen  выиграл в 2012 году PEN / Bingham премию в жанре фантастики

Заядлая феминистка (одни татуировски чего стоят!) Ванесса утверждает: не стоит выставлять свои произведения на Google и не следует читать отзывы о своих произведениях — как отрицательные, так и положительные. Но основное содержание интервью сводится к описанию стратегий, которые настойчивая и бойкая Ванесса использует, получив из издательства очередной отказ.

Стратегия мухи: её гонят в дверь, она влетает в форточку. Так становятся писателями в США.

Советский редактор рассказывает о своём литературном наставнике

 

Редактор самого крупного советского издательства, поэт Валентин Сорокин, рассказывает о своём литературном наставнике, Василии Фёдорове.

Доктор Хаус в кошачьем обличье

Когда неподготовленный юный писатель берётся творить в жанре городского фэнтези, то зачастую у него получается нечто вроде этого рэпа. Прикол — есть, литературы — нет.

Советы начинающему писателю. 25. Программа для улучшения письма

Копия Вдохновение 9

Вдохновение 9. Программное обеспечение для изложения художественных идей

Использование визуального отображения помогает организовать мозговой штурм, писать литературную историю и само произведение. Работа по программе Вдохновение 9 подключает более глубокое и критическое мышление автора, что улучшает творческие результаты.

Можно иронизировать по части увлечения американцев всякими техническими штучками в казалось бы чисто творческих вопросах. Но тем писателям, кто не причисляет себя к ряду Шекспира, Пушкина, Толстого и Достоевского, а, напротив, хочет писать коммерческие вещи по хорошо зарекомендовавшим себя шаблонам и схемам, такие штучки действительно могут оказаться полезными. Программа, по утверждению авторов, позволяет легко создавать полотна произведений, схемы художественных идей, графические организаторы литературных произведений, алгоритм технологических процессов письма, всевозможные диаграммы обдумывания, организации работы и самого процесса письма. Используя эти проверенные методы визуального мышления и авторской концентрации для мозгового штурма, автору легче исследовать и объяснять компоненты произведения и интегрировать новые идеи и знания в уже имеющиеся. Отличный инструмент для работы нескольких авторов над большим проектом.

 *****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

Советы начинающему писателю. 24. Структура литературной истории на примере мышеловки

Эта коротенькая (рекламирующая сыр) история включает в себя почти все главные принципы построения литературной истории. 

Начало 

  • Начинается история со знакомства зрителя с положительным главным героем, протагонистом. Даётся портрет героя.
  • Показывается «счастливый мир» протагониста. Изображается достаточно удобная, если не сказать завидная, жизнь, выбранная героем, которой он дорожит и от которой не имеет ни малейшего желания отказываться.
  • Показывается «характерный момент» в жизни главного героя: он хочет поесть сыра. Что может быть более характерным для мыши, чем это?
  • Начинаются действия героя во исполнение этого характерного желания. С первого момента истории мы видим мотивированного главного героя в действии. Внимание зрителя не отвлекается на разглядывание тормозящих развитие литературной истории декораций.
  • Начало истории включает в себя только самую необходимую информацию. Без второстепенных героев, предыстории, описаний или реквизита, загромождающих  сцену. Мы видим только то, что нам нужно знать в данный момент.
  • История вызывает безусловное сочувствие зрителя к главному герою: как может не понравиться безобидная мышка, которая подмигивает нам?
  • История начинается с желания главного героя: у него есть достойная и понятная зрителю цель — найти и съесть сыр.
  • Заканчивается первая поворотная точка сюжета: щелчок  мышеловки коренным образом изменяет статус-кво протагониста.

Середина 

  • Спираль событий в литературной истории разворачивается вне контроля со стороны угодившего в мышеловку протагониста. Сначала даже кажется, что протагонист мёртв — и литературная история закончилась. Зритель остро сострадает главному герою, клеймит антагониста (устроившую ловушку), но и надеется на победу протагониста. Неужели это возможно?
  • Оказывается, однако, протагонист ещё жив, хотя теперь, конечно, не в состоянии достигнуть первоначальной цели — съесть сыр. Сыр никуда не делся, и протагонист всё ещё может видеть его совсем рядом и чувствовать его пленительный запах, и даже, вероятно, по-прежнему хочет его, но… «не до сыру — быть бы живу».
  • Сыр, как цель, уходит в долгосрочную перспективу. Теперь у протагониста новая главная цель — выбраться из мышеловки.

Окончание 

  • В последний момент главный герой возрождается. В самый драматический момент, когда у зрителя кончаются всякие надежды, протагонист, вдруг, подаёт признаки жизни — он хотя бы дышит!
  • Происходит преобразования мелкого литературного персонажа в настоящего античного героя. Он не только выживает без всякой помощи извне, но находит в себе внутренние силы и принимает вызов чудовищного антагониста.
  • Не мытьём, так катаньем, протагонист отжимает давление антагониста, хотя это происходит и не ослепительно красиво. Заканчивается вторая поворотная точка сюжета.
  • Сопротивление протагониста не только позволяет ему кое-как выжить и, истекая кровью, уползти в нору зализывать раны, но и заканчивается полным триумфом, хэппи-эндом — весь сыр его!
  • В заключении литературной истории показывается, как безобидный, но героический, протагонист может победить куда более могущественного антагониста.
  • Главному герою позволяется  достичь обеих своих целей — первоначальной и последующей: герой и выбирается из мышеловки и получает вожделенный сыр.
  • Заканчивается литературная история памятными строками. Это нужно, чтобы сделать историю незабываемой.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

 

«Букер» русский — ну и «отметился» по-русски

4602808

Лауреат «Русского Букера», Андрей Дмитриев, напился ещё до вручения премии

В прошлом году «Русский Букер» не вручался: лучшую книгу 2011-го решили не выбирать, а вместо неё наградить лучшую книгу десятилетия.

Таковой признали роман Александра Чудакова «Ложится мгла на старые ступени». Роман хороший, одна беда — автор его давно умер. Остальных, живых, не менее одарённых претендентов, прокатили.

Циничным критикам в этом почудился некий символ: «Русский Букер» уже давно называли умирающей премией. Дело даже не в проблемах с финансированием, которые, как говорят, «Букер» в своё время очень остро почувствовал на своей шкуре.

Эта премия словно принципиально отвергала и отвергает тех авторов, чьи книги хорошо продаются. Никаких Пелевиных, Сорокиных, Быковых, Прилепиных, Акуниных.

Поменьше авторов, которых упоминают в «Афише» или «GQ». Тут теперь надеются найти что-то сокровенное в закромах, куда обычный читатель не то что не доберется, а даже и не подумает заглянуть.

На этот раз на премию претендовали:

Марина Ахмедова, «Дневник смертницы. Хадижа»;

Евгений Попов, «Арбайт»;

Ольга Славникова, «Лёгкая голова»;

Марина Степнова, «Женщины Лазаря»;

Александр Терехов, «Немцы».

Победу же одержал Андрей Дмитриев с романом «Крестьянин и тинейджер».

610928

Председатель жюри Самуил Лурье вручил премию Андрею Дмитриеву 

Но этот «Букер» был в своем роде уникален: тут впервые внятно (ну, или будем честны, невнятно) артикулировали то, о чём все догадывались и раньше.

«Если тебя прочитал один человек, и в самом деле разволновался — ничего больше не нужно!»  — вдохновенно объявил председатель жюри, критик Самуил Лурье.

«Большинством голосов мы пришли к тому мнению, что роман, который называется хуже всего — у него неудачное название, — роман, у которого самый неудачный, самый нестремительный, самый незавлекательный, незанимательный сюжет, — но роман, в котором содержится наибольшее количество так называемого вещества прозы… Ну как в водке, знаете?…»

Тут у Лурье перехватили микрофон: «Итак, премию получает роман с худшим названием: «Крестьянин и тинейджер» Андрея Дмитриева!»

Зал встретил новость мёртвым молчанием, переходящим в робкие аплодисменты.

Лучший прозаик года, бородатый Андрей Дмитриев, выглядел ну очень пьяным (от счастья, конечно, от счастья!) и не всегда мог удержать микрофон на должном расстоянии ото рта. Хорошо ещё, что не закусил им, как закусывал серную кислоту стаканом в салуне очень внешне похожий на Дмитриева герой фильма «Лимонадный Джо»…

Протяжная благодарственная речь Дмитриева сопровождалась изречениями «Я люблю свою страну», «Представьте себе стол…» и, конечно, «во-о-о-о-о-т».  Ещё лауреат подробно очень к месту рассказал про обмывание покойника…

Инициативу в какой-то момент опять взял в свои руки тот же душка Лурье, чуть-чуть разделивший, кажется, с Дмитриевым его счастье. Он начал втолковывать оцепеневшим журналистам — каково это, ехать на «Сапсане» из Москвы в Петербург и обратно, с ужасом смотреть на сооружения, возникающие на пути, и думать, что только Дмитриев смог уловить тихонько происходящую в этих строениях  реальность нищих и бесправных людей, которые утром должны идти и делать своё дело — и т.п. душераздирающие «правды жизни».

«Проза должна превращать в себя текущее время, его запах. Понимаете, — заходился о чём-то своём критик Лурье, — нашёлся один писатель, который ещё может написать, как выглядят растения на дороге, как тень падает на улицу, как живут эти обыкновенные люди! Жизнь же не состоит из страстей и героических психопатов! И русская проза должна наблюдать за жизнью этих людей, фиксировать её. Скучно читать книгу Дмитриева или не скучно — неважно. Она продолжает великую традицию Толстого, Чехова, Тургенева — традицию доброжелательного отношения к России, к тому аду, на самом деле, в котором люди живут!»

После такого представления лауреата не много, думаю, найдётся ненормальных, кто купит книжку лауреата.

На фуршете, как рассказывают, прошло сорок минут после окончания церемонии — а подносы все ещё были полны тарталеток: мало людей, мало аппетита. И в бокалах томилось красное бордосское вино, а рядом тосковала водка. Получивший полтора миллиона призовых рублей Дмитриев в финале своей речи сообщил, что пойдёт выпить и закусить — и вроде бы, нараздавав интервью, пошёл по направлению к бокалам — но его поддержали, развернули, направили совсем в другую сторону, прочь от тихой радости.

По материалам «КП».