Как писать сон, бред. 16. Картина сна Ставрогина

Ставрогин, 3Образ Ставрогина и Матрёши

Николай Всеволодович Ставрогин из романа «Бесы» Достоевского имеет богатейшую натуру, которую герой профанирует, предаёт, «исходит мерзостью», как говорит старец Тихон. Не вынес свой крест Николай, потому что не стал творцом. Гениальность героя выливалась не в шедевры, а в бесовщину.

Ставрогин ― человек, власть имущий: все в него влюблены: и Шатов, и Кириллов, и Варвара Петровна, и Хромоножка, и Даша, и Лиза, и жена Шатова… Все ему почему-то подчиняются. По-моему, он старается играет роль «Русского Байрона», позиционирует себя продвинутым «европейским человеком». Напомню: Байрон ― еврогерой, которому поклонялись в первой половине XIX века в России буквально все просвещённые люди, включая Пушкина и Лермонтова. Но при кажущемся всесилии эта пародия на еврогероя, этот «Русский Байрон» бессилен возродиться. Всех предаёт Ставрогин, кто его обожал, боготворил, а сам вешается.

Ставрогин и Хромоножка, сцена из спектакля

Ставрогин и Хромоножка из российского телесериала «Бесы»

Следуя через Германию, Ставрогин проехал свою станцию и вынужден был остановиться в дрянной гостинице. Герой вкусно поел и в четыре часа уснул. Ему приснился сон, который описывает сам Ставрогин в своей исповеди:

«В Дрездене, в галерее, существует картина Клода Лоррена, кажется, по каталогу, «Асис и Галатея», я же называл её всегда ʺЗолотым векомʺ, сам не знаю почему.

Я уже и прежде её видел, а теперь, три дня назад, ещё раз, мимоездом заметил. Эта-то картина мне и приснилась. Но не как картина, а как будто какая-то быль.

Это ― уголок греческого архипелага, голубые ласковые волны, острова и скалы, цветущее прибрежье, волшебная панорама вдали, заходящее зовущее солнце ― словами не передашь. Тут запомнило свою колыбель европейское человечество, здесь первые сцены из мифологии, его земной рай. Тут жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные; рощи наполнялись их весёлыми песнями, великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную силу радости. Солнце обливало лучами эти острова и море, радуясь на своих прекрасных детей. Чудный сон, высокое заблуждение! Мечта, самая невероятная из всех, какие были, которой всё человечество всю свою жизнь отдавало все свои силы, для которой всем жертвовало, для которой умирали на кресте и убивались пророки, без которой народы не хотят даже жить и не могут даже умереть. Всё это ощущение я как будто прожил во сне; я знаю, что мне именно снилось, но скалы, и море, и косые лучи заходящего солнца ― всё это я как будто ещё видел, когда проснулся и раскрыл глаза, в первый раз в жизни, омоченные слезами. Ощущение счастья, ещё мне неизвестное, прошло сквозь сердце моё даже до боли. Был уже полный вечер. В окно моей маленькой комнаты сквозь зелень стоящих на окне цветов прорывался целый пук ярких косых лучей заходящего солнца и обливал меня светом. Я поскорее опять закрыл глаза, как бы жаждая возвратить миновавший сон, но вдруг как бы среди яркого-яркого света я увидел какую-то крошечную точку. Она принимала какой-то образ, и вдруг мне явственно представился крошечный красный паук. [Когда Ставрогин насиловал Матрёшу, он заметил, что по герани ползёт крошечный красный паучок. И эта деталь очень символична: преступление связано с кровавыми тенётами, которые герой сплёл вокруг девочки]. Мне сразу он припомнился на листке герани. Что-то как будто вонзилось в меня, я приподнялся и сел на постель…

Ставрогин, исповедь 1

Я увидел перед собою (о, не наяву! Если бы это было настоящее видение!), я увидел Матрёшу, исхудавшую и с лихорадочными глазами, точь-в-точь как тогда, когда она стояла на пороге и, кивая мне головой, подняла на меня свой крошечный кулачонок. И никогда ничего не являлось столь мучительным! Жалкое отчаяние беспомощного 10-летнего существа с несложившимся рассудком, мне грозившего (чем? что оно могло мне сделать?), но обвинявшего, конечно, одну себя! Никогда ещё ничего подобного со мной не было. Я просидел до ночи, не двигаясь и забыв время. Это ли называется угрызением совести и раскаянием? Мне невыносим один только этот образ, и именно на пороге, со своим поднятым и грозящим кулачком. Вот чего я не могу выносить, т. е. с тех пор представляется мне каждый день. Не сам представляется, а я его сам вызываю и не могу не вызывать, хотя и не могу с этим жить… Я знаю, что я мог устранить девочку, когда захочу. Но в том и дело, что никогда не хотел сделать, сам не хочу и не буду хотеть: я уж про это знаю. Так и продолжится вплоть до моего сумасшествия.»

Ставрогин, исповедь

Картина сна Ставрогина, воспроизведённая в его исповеди, должна была отразить поворотный психологический момент в судьбе центрального персонажа «Бесов». На фоне прекрасного образа счастливой жизни людей неожиданно возникает перед взором Ставрогина «красненький паучок» — напоминание о страшном преступлении, а затем и сама Матрёша. Перед тем, как пойти в чуланчик и покончить с собой, девочка покивала головой Ставрогину, выражая этим жестом высший укор соблазнителю, и погрозила ему кулачком. Этот жест потряс насильника. И хотя герой хвастается, что не знает ни добра, ни зла, что его могучая натура всё может выдержать, тем не менее, находясь во Франкфурте и проходя мимо бумажной лавки, он заметил карточку девочки, похожей на повесившуюся Матрёшу. Герой купил фотографию, но ни разу не взглянул на неё.

Ставрогин. I raped your mother today

Ставрогин. I raped your mother today

Так впервые вошло в сознание Ставрогина ощущение себя великим грешником, преступником, которому нет прощения. Характерно, что видение «золотого века» у Версилова, перешедшее к нему из ненапечатанной исповеди Ставрогина, имеет совершенно другую психологическую окраску. Версилов сохранил моральное право на великую мечту о гармоническом обществе будущего, Ставрогин такое право потерял. Сон явился первым толчком к осознанию Ставрогиным и этой его трагедии. Именно во сне видит Митя Карамазов образ плачущего ребёнка, наглядно воплотивший его подсознательно зревшую решимость «пострадать за дитё». Психологический смысл снов у Достоевского кратко и точно выражает одна из его черновых записей: «Али есть закон природы, которого не знаем мы и который кричит в нас. Сон».

Ставрогин, манга

Манга Ставрогин

Преданная им его собственная душа, духовное провокаторство ― символы Ставрогина. Кстати, имя «Николай» обозначает «победитель», Всеволодович ― всем владеющий, а Ставрогин ― «крест», т. е., может, сам Господь поставил на нём крест, и ему суждено было свершить свои преступления, ― вот одно из них и связанный с ним сон: однажды ― чисто из любопытства ― Ставрогин изнасиловал девочку, которая не выдержала позора и удавилась.

Ставрогин и Беатриче

Ставрогин в книге

Ставрогин в театре

Ставрогин в театре

*****

Не могу промолчать! Разделяю пафос писателя Алексея Солоницына в его реплике от 27.02.2014 года, расположенной ниже 

Грозный кулачок девочки Матрёши. Об открытом письме «писателей всего мира», опубликованном британской газетой The Guardian в январе сего года

Признаться, когда я прочел это письмо, душу охватила некая оторопь: черным по белому было написано, что «более 200 писателей со всего мира призвали власти России отменить законы о пропаганде гомосексуализма и защите чувств верующих».

Но еще более поразился, узнав, что среди этих писателей аж 27 Нобелевских лауреатов.

Вот это да!

Значит, весь писательский мир «шагает в ногу» (вместе с некоторыми из российских писателей, тоже подписавшимися под этим письмом) а мы, русские, поддержавшие эти законы, в том числе и писатели, безнадежно отстали и никак не можем понять, что значит быть свободным человеком и что такое свобода творчества.

Когда стал размышлять, посмотрел имена Нобелевских лауреатов из «подписантов», стала несколько яснее позиция писателей, потому что вспомнились некоторые их произведения. Потом вспомнилась и позиция Нобелевского комитета, выдающего премии, особенно в последние годы, не то чтобы странно, но лучше сказать, к удивлению читательской публики. Впрочем, если вспомнить Салтыкова-Щедрина, который писал, что «правительство всегда должно держать народ в удивлении», я несколько успокоился, соотнеся это высказывание нашего великого сатирика с сегодняшним Нобелевским комитетом.

И все же ночью ворочался с боку на бок, не мог заснуть.

И вспомнил девочку Матрешу из романа «Бесы» Федора Михайловича Достоевского и ту главу «У Тихона», которая не публиковалась почти сто лет.

Здесь необходимо сделать пояснение обо всем, что связано с этой главой из великого романа, — о чем мне вспомнилось ночью и что я утром записал, уточнив детали.

Про Матрешу я узнал уже зрелым человеком, когда в солидном томе «Литературного наследства» (Издание Института мировой литературы им. Горького) прочел впервые опубликованную главу «У Тихона» из романа «Бесы» Федора Михайловича Достоевского.

В 1872 году Михаил Никифорович Катков, редактор журнала «Русский вестник», где публиковался роман, решительно настоял на том, чтобы эта глава была вычеркнута из текста романа. Аргументация авторитетного литературного критика и публициста была столь категорична, что даже умевший блистательно вести полемику Федор Михайлович был вынужден сдаться.

Еще бы!

Катков говорил писателю, что все в этой главе безнравственно, описаны мерзкие поступки и выносить их на свет Божий ни в коем случае нельзя, пусть даже герой признается в том, что он поступил как негодяй.

Проходит почти сто лет, и глава о девочке Матреше наконец-то предстала перед читателями — да и то лишь перед теми, кто всерьез изучал творчество великого русского писателя.

Я в то время, в семидесятые годы прошлого века, решился написать повесть о последних днях жизни Федора Михайловича. Потому что узнал поразительную подробность жизни и смерти писателя: оказывается, в ночь с 26 на 27 января 1881 года, когда у него горлом пошла кровь, в соседней квартире, за стеной кабинета, где работал именно по ночам Федор Михайлович, была устроена засада и арестован некто Александр Баранников, один из руководителей «Народной воли» — организации, которая готовила покушение на императора Александра Второго. Федор Михайлович не мог не слышать, как «брали» Баранникова и его друзей: ночью все звуки во сто крат громче. Значит, кровь пошла горлом не столько потому, что он доставал из-под этажерки упавшую ручку, как написала в «Воспоминаниях» его жена Анна Григорьевна, а скорее потому, что он знал красавца-революционера, с которым не раз сталкивался на лестнице дома или во дворе, около него. Поразительно, но по этой же лестнице поднимался в квартиру к Федору Михайловичу и обер-прокурор Священного Синода Константин Петрович Победоносцев, жизнь посвятивший именно борьбе с такими людьми, как Баранников и ему подобные.

Изучая подробности и обстоятельства малоизвестного даже литературоведам факта, который так ярко проливал свет на жизнь любимого писателя, в квартиру которого буквально ломилась страшная правда действительности, я узнал, что Баранников был молод, красив, умен — ну прямо Ставрогин из романа «Бесы»! (Об этом и написал в повести «Я жажду»).

И вот я прочел в очередном томе фундаментального «Литературного наследства», предназначенного в основном для специалистов, изучающих литературу, главу «У Тихона» — ту самую, исключенную Катковым, которая, по сути, является краеугольным камнем, объясняющим и замысел романа «Бесы», и главную подробность характера центрального персонажа романа — Ставрогина.

Впечатление от прочитанного было такое, что я, потрясенный, чувствовал себя так, как будто только что сам побывал в той комнате, где произошло страшное событие. Будто я воочию увидел, как к человеку по фамилии Ставрогин, наделенному не только изумительной по красоте внешностью, физической силой, но и умом и талантами, но одновременно столь же впечатляющими пороками, вышла навстречу девочка лет двенадцати — четырнадцати. До того она лежала на кровати в лихорадке, исхудавшая, с розовыми пятнами на щеках, с заострившимся носом, догорающая, как тонкая церковная свечка.

И вот она встала с кровати, подошла к распахнутой двери в комнату, которую нанимал ее мучитель, уже несколько дней наблюдавший, как умирает его жертва.

«Она глядела на меня молча. В эти четыре или пять дней, в которые я с того времени ни разу не видал ее близко, действительно очень похудела. Лицо ее как бы высохло, и голова, наверно, была горяча. Глаза стали большие и глядели на меня неподвижно, как бы с тупым любопытством, как мне показалось сначала. Я сидел в углу дивана, смотрел на нее и не трогался. И тут вдруг опять я почувствовал ненависть. Но очень скоро заметил, что она совсем меня не пугается, а, может быть, скорее в бреду. Но она и в бреду не была. Она вдруг часто закивала на меня головой, как кивают, когда очень укоряют, и вдруг подняла на меня свой маленький кулачок и начала грозить им мне с места. Первое мгновение мне это движение показалось смешным, но дальше я не мог его вынести: я встал и подвинулся к ней. На ее лице было такое отчаяние, которое невозможно было видеть в лице ребенка. Она всё махала на меня своим кулачонком с угрозой и всё кивала, укоряя».

Так пишет как бы не сам Достоевский, а Николай Ставрогин в исповедальных листках, с которыми он приходит к старцу Тихону. Этот прием «отстранения», дающий возможность говорить от лица самого персонажа, а вроде бы не писателя, используется Достоевским для того, чтобы читатель сам присутствовал при событии, которое он описывает.

По крайней мере, именно так со мной и произошло.

Увидел я, как ради забавы или иного чувства, когда «человеку все позволено, если Бога нет», Ставрогин зашел в комнату, где Матреша была одна. Как подошел к ней, начал ласкать, как бы играть, преодолел испуг девочки и совратил ее.

После случившегося Ставрогин испытал нешуточный страх, понимая, что ему грозит каторга, если Матреша расскажет, что произошло. Но она молчит, заболевает, истаивает в лихорадке. А тут еще выручает Ставрогина пришедшая кстати гувернантка его любовницы. И с гувернанткой у него тоже амуры. И хотя она ему безразлична, все же «недурна», и потому Николай Всеволодович закрывает двери и тотчас забывает и о своих страхах, и о Матреше.

Многочисленные исследователи творчества Достоевского в один голос пишут о его удивительном умении проникнуть в психологию своих героев, дающем возможность создания глубоких и сложных характеров людей, которые населяют его произведения. Много пишут, в особенности в последнее время, о его пророчествах — особенно когда речь заходит о романе «Бесы».

Да, это действительно так: создание «пятерок», которые показаны в «Бесах», бессмысленные и жестокие убийства, кровью связывающие «подпольщиков», на полстолетия вперед предсказали результаты, которые декларировали «борцы за счастье народа». «Сто миллионов голов», которые не жалко, а даже необходимо снести ради «светлого будущего», как декларирует в романе некто Шигалев, действительно были снесены после октября 1917 года.

И «бесы», подобные Петруше Верховенскому, способные взбаламутить не только губернский город, как показано в романе, но и целые страны, тоже есть, тоже реальны, и их появление поразительно точно предсказано Достоевским.

Но со времен Михаила Никифоровича Каткова и по сей день как-то вскользь говорится о главном преступлении главного персонажа романа — а именно о том, что Ставрогин написал «в листках», с которыми пришел к старцу Тихону.

А между тем это и есть основная глава, тот фундамент, на котором и построен великий роман.

Что же хотел показать Достоевский, делая героем человека, у которого прекрасные черты лица вдруг превращаются в маску, а благородные порывы — в преступления? Уж не порождение ли сатаны явилось перед читателем?

Современники вынесли Федору Михайловичу чудовищный приговор: автор помешался, вошел в сумасшедший дом и не вышел оттуда. Персонажей он выдумал, таких на самом деле нет.

Как писатель он закончился, можно поставить на нем крест.

Современники наши пишут о «Бесах» как о романе гениальном, пророческом. В полном собрании сочинений опубликована наконец и глава «У Тихона».

Но опять происходит та же, что и раньше, «фигура умолчания» о Православии писателя, его пламенной вере, которая помогла ему, не страшась, броситься в страшную бездну. Броситься и не разбиться, а выйти победителем и когда писался роман, и теперь, когда каждый может прочесть главу «У Тихона» и увидеть худенький кулачок, которым умирающая девочка Матреша грозит своему убийце.

Да, написать такую главу под силу только гению, только православному человеку.

Таким гением оказался русский писатель Федор Михайлович Достоевский.

Но о каких же преступлениях, человеческих уродствах пишут сегодняшние Нобелевские лауреаты, «подписанты», призывающие отменить «драконовские законы», которые у нас приняты в последние полтора года?

Вот, к примеру, Эльфрида Елинек — австрийская романистка, драматург, поэт и литературный критик. Наиболее читаемые и экранизированные ее романы — «Пианистка» и «Любовницы». Главная героиня «Пианистки» наделена всеми мыслимыми и немыслимыми сексуальными извращениями, какие, вероятно, писательница знает по «секспросвету», столь широко насаждаемому в благополучных европейских странах с младенческих лет.

Но в то же время героиня — тонкий знаток музыки, преподаватель консерватории. То есть автор нам доказывает, что порок неразрывно соединен с талантом, с музыкой в данном случае. Извращения не просто названы, даны «опосредованно», как у Достоевского. Нет, они подробно описаны, подробно воспроизведены и на экране в фильме режиссера Ханеке, за который он удостоен «Золотой пальмовой ветви» на кинофестивале в Каннах.

Во время демонстрации этого фильма в Каннах многие зрители и даже критики не выдерживали, выбегали из зала от приступа рвоты.

И роман, и фильм профессионально сделаны на высоком уровне. И тем ужаснее смысл и литературы, и кино, воспевающих порок, отчетливо говорящих, что от темного, ужасного человеку никуда не деться.

Выход один — пустить себе пулю в лоб, как это делает героиня «Пианистки».

Я потому остановился на этом произведении, что оно отчетливо показывает, в каком направлении сегодня движутся литература и искусство Европы, США, какие произведения удостаиваются высших наград некогда самыми авторитетными жюри и комитетами.

Изо всех сил поддерживается сексуальная извращенность, а нравственное падение выдается за норму, насаждается и ограждается законом.

Народ может протестовать, как во Франции, но все равно закон об однополых браках принят в этой стране. То есть самое отвратительное, гнусное мужеложество объявлено нормой.

«А что вы хотите, — вразумляют нас, — природа именно так создала некоторые личности, так не мешайте им жить, как они хотят».

Да, действительно бывают подобные отклонения. Но ведь таких людей общество избегало, даже изолировало. Да и они сами прятали свою извращенность, обуздывали свои страстишки, зная, что у нас в России, например, издревле этих людей называли презрительно — не буду произносить это слово вслух.

Сейчас же подавай им «парады» — они стали законодателями мод — то есть норм жизни.

Давно замечено, что романы Достоевского как бы вдруг становятся поразительно актуальными.

То юноша, мечтающий стать Ротшильдом, оказывается суперсовременным («Подросток»); то явится очередной Родя Раскольников, считающий, что убить старуху с деньгами очень даже правильно, ибо она «гнида», а он может и должен стать Наполеоном.

Но вот почему-то никто не говорит о новых Ставрогиных, о тех людях, которые сегодня для забавы своей растлевают и убивают детей.

В последние время, в прошлом году особенно, так часто стали говорить об извращенцах, которые подняли головы не только в «просвещенной Европе», но и у нас в стране, что мне невольно вспомнился Ставрогин, вспомнилась и Матреша и все, что связано с «Бесами».

Ибо Ставрогин, начавший как вдохновенный носитель национальных, революционных идей, покоривший ими тех, кто пошел за ним (это поразительные по художественной силе персонажи — Шатов, Кириллов), постепенно превращается не только в бездельника, прожигающего жизнь. Он бросается в авантюры (надо проверить силу воли!), которые возбуждают, щекочут нервы, дух захватывают — «вброс адреналина» — так говорят сегодня!

И банальное распутство прямо приводит в такую вот комнату, описанную в «Бесах», где с матерью живет девочка Матреша.

Нам усиленно втолковывают, в том числе и наши доморощенные либералы, что человек свободен, что у него есть право выбора: хочет, например, мужчина жить с мужчиной — это его право. Женщина хочет жить с женщиной — и это нормально. Хотят они зарегистрировать свои браки — не смейте им мешать, примем закон, разрешим им делать то, что они хотят.

«Права человека»!

Они превыше всего!

А то, что подобные отношения являются подлыми, преступными, — этого не смейте говорить, это ваша ретроградская мораль. И то, что Церковь на вашей стороне, — так потому, что и Церковь ретроградская, безнадежно отставшая от современной жизни.

В просвещенных и благополучных скандинавских странах, например, половое бессилие наступает у многих юношей в 17-18 лет — это стало почти закономерностью, в чем они вынуждены признаться даже уже открыто. Потому что так называемое «половое воспитание» начинается у них с младенчества. И получается, что от естественных половых отношений, в которых проявляется полнота любви, путь к извращениям, к насилию детей — очень короткое расстояние.

Сегодня пресса Соединенных Штатов, да и всего Запада, ошарашена письмом приемной дочери широко известного кинорежиссера Вуди Аллена. Девушка открыто заявила, что подвергалась сексуальному насилию со стороны приемного отца с детских лет. Теперь режиссер живет с другой приемной дочерью, на этот раз женившись на девушке, которая достигла совершеннолетия. Между тем кинорежиссеру скоро 80 лет.

А ведь Аллен номинирован на «Оскара» как раз в этом году. Я нисколько не удивлюсь, если киноакадемики Америки объявят Аллена победителем, а письмо приемной дочери объявят фальшивкой.

Привожу этот пример для того, чтобы мы поняли, кто «вразумляет» нас, учит «свободе», «цивилизованному» образу жизни.

Однако, по моему мнению, есть писатели, которые подписали письмо, не разобравшись, кто такие «Пуси», устроившие оргию в главном храме нашего Отечества и по заслугам получившие наказание. Вполне возможно, что они оказались одурачены той лавиной злобной дезинформации, которая появляется на страницах даже солидных западных изданий. Ну откуда нигерийскому писателю Воле Шойинка, например, знать о том, что извращенки, выдающие себя за артистов, богохульствовали, а не выступали с «акцией протеста», как пишет западная пресса? Скорее всего, просто прочел, что написано в СМИ теми авторами, что стоят «за свободу самовыражения», и подписал письмо, раз к нему обратились.

Но вот Салману Ружди, автору романа «Сатанинские стихи», Нобелевскому лауреату, хорошо известно, как поступают с теми, кто заходит в мечеть, даже громко говоря и не сняв обуви. Что же он поддерживает кривляк, бесчинствующих на амвоне в нашем главном храме?

«Драконовский», как они называют принятый Думой закон о защите чувств верующих, как раз и направлен против «ставрогинских» страстей.

Замечу, что повернулся к нам суперактуальностью роман Федора Михайловича» «Бесы» неожиданной гранью, которая засверкала, как лезвие бритвы.

И со всею силою вновь встал вопрос о том, надо ли литературе, искусству обращаться к столь острой проблематике.

Да, с моей точки зрения, надо — если у писателя, режиссера, актера есть сила трагического таланта, которую явил всему миру Федор Михайлович Достоевский.

Да, надо — если вера твоя крепка, если ты твердо веришь в силу и правду Христа.

Сердце писателя на всю жизнь было обожжено и не разорвалось именно благодаря вере Православной.

Потому он молился не только на каторге, не только в солдатчине.

К вере он был обращен с детства. Да, на какое-то время забывал Христа, но неизменно возвращался к Нему.

Не все, кто любит творчество Достоевского, знают, что он был потрясен одним страшным преступлением, свидетелем которого стал девяти лет от роду.

На его глазах умирала девочка, изнасилованная мерзавцем. Девочка истекала кровью, и отец Феди, врач, не смог спасти истерзанного ребенка.

Это впечатление на всю жизнь осталось в сердце писателя.

Может быть, поэтому он с такой бесстрашностью бросился описывать самое низкое падение Ставрогина, чтобы всему миру показать худенький кулачок девочки Матреши.

Думаю, что только вера помогла ему выдержать и то, что он описывал, и то, с каким мужеством пережил ругань и даже неприличную брань современников в адрес своего романа и себя — как гражданина и как писателя.

В последний год жизни Федор Михайлович отмечал в своих «Записных тетрадях»:

«Мерзавцы дразнили меня необразованною и ретроградною верою в Бога. Этим олухам и не снилось такой силы отрицания Бога, какое положено в Инквизиторе и в предшествовавшей главе, которому ответом служит весь роман. Не как дурак же (фанатик) я верую в Бога. И эти хотели меня учить и смеялись над моим неразвитием! Да их глупой природе и не снилось такой силы отрицания, которое прошел я. Им ли меня учить!»

Он ссылается на свою главу о «Великом инквизиторе» в романе «Братья Карамазовы».

Да, сила его таланта, конечно же, держалась на силе веры.

И потому сквозь время, через просторы, океаны и горные хребты видят кулачок Матреши и в Америке, и в Европе, и в Азии — во всех странах, ибо его романы переведены почти на все языки.

Видят худенький кулачок ребенка, который грозит всем мерзавцам мира.

А Ставрогин, «гражданин швейцарского кантона Ури», повесится на чердаке своего именья именно потому, что кулачок Матреши оказался грозным, сильнее, казалось бы, непобедимой сатанинской силы.

Алексей Солоницын

 

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 15. Предсмертные сны-галлюцинации Свидригайлова

Свидригайлов

Аркадий Иванович Свидригайлов

Образ Свидригайлова Д. Мережковский характеризует так:

«Характер Свидригайлова создан из поразительных контрастов, из самых резких противоречий, и, несмотря на это, а может быть, благодаря этому, он до такой степени живой, что нельзя отделаться от странного впечатления, что Свидригайлов больше, чем лицо романа, что когда-то знал его, видел, слышал звук его голоса».

В романе Достоевского «Преступление и наказание» Аркадий Иванович Свидригайлов представлен как тёмный двойник Раскольникова; он порождён кошмаром главного героя, выходит из его сна. «Ты его точно видел ― ясно видел? Гм… то-то. А то, знаешь, мне подумалось… мне всё кажется, что это, может быть, и фантазия…»

Двойники Раскольникова

Свидригайлов — тёмный двойник Раскольникова

Свидригайлов ― тот же Раскольников, но уже окончательно «исправленный» от всяких предрассудков. Они идут по одному пути, но Свидригайлов свободнее и смелее Раскольникова и доходит до конца. Раскольников отменяет старый уклад жизни во Христе, вытесняя из себя человеко божеское, выковывая бога человеческое, но при этом всё ещё цепляется за красоту и благородство. Свидригайлов последовательнее: добро и зло ― относительны, всё позволено ― всё безразлично. Остаётся только мировая скука и пошлость.

Свидригайлов ― сладострастник; на его совести страшные преступления: убийство жены, самоубийство слуги Филиппа и четырнадцатилетней оскорблённой им девочки. Он любит грязный разврат, но совесть его спокойна. Он испытывает степень своей свободы во зле и не находит предела.

Совершая зверские поступки, при этом Свидригайлов не законченный злодей: Аркадий Иванович великодушно отпускает Дуню, раздаёт деньги, помогает Мармеладовым.

Свидригайлов 1

Свидригайлов, стоящий на перепутье божественного и дьявольского, испытывает муки совести. Он, не верящий в Бога, всем своим поведением и манерами отрицающий жизнь истинного христианина, остаётся честным и искренним перед самим собой. В результате духовных терзаний, жизнь и сон Аркадия Ивановича сливаются в единую материю сна-галлюцинации.

В романе «Преступление и наказание» на сновидения возложена особая задача ― передать скрытую, неизвестную сторону души героев. Для творчества Достоевского вообще характерно отразить нравственную патологию героев, которую наяву они не хотят признавать. В своей книге «Самообман Раскольникова» Ю. Карякин пишет:

«Сны у Достоевского ― это обнажённая совесть, не заговорённая никакими успокоительными, славными словечками.

Сны-кошмары у Достоевского ― не зеркальное повторение происходящего наяву, не простой дубликат действительности. Это всегда чудовищная аберрация, но всегда ― отражение действительности в кривом и увеличивающем зеркале».

Такое вот увеличивающее зеркало ждало в конце жизни и Свидригайлова. Его сон ― это разговор с самим собой, со своим внутренним миром, запредельным, но очень обнажённым и честным. В своих предсмертных снах Свидригайлов видит самого себя, сталкивается с множеством образов, которые рождаются в его воображении. Сновиденческие картины и образы провоцируют реакцию на них, запечатлённую непосредственно в самом сне, и служат особой формой его исповеди. Эти сны играют роль надвигающейся катастрофы в жизни Свидригайлова.

Свидригайлов 2

В последнюю свою ночь Свидригайлов видит три сна-галлюцинации. Эти сны один другого кошмарнее. «ʺВходʺ в эти сны и ʺвыходʺ из них почти стёрты, и трудно, подчас невозможно… определить, когда Свидригайлов забывается, а когда ― приходит в себя. Так и должно быть, потому что грань бытия и небытия для него давно уже стёрта”, ― говорил Ю. Карякин.

Свидригайлов последнюю ночь своей жизни провёл в дрянной гостинице. В его комнате было полно мышей. И вот Свидригайлову в первом сне мерещатся мыши ― это типичный алкогольный бред, «белая горячка»:

«… вдруг как бы что-то пробежало под одеялом по руке его и по ноге… он встряхнул одеяло, и вдруг на простыню выскочила мышь. Он бросился ловить её; но мышь не сбегала с постели, а мелькала зигзагами во все стороны, скользила из-под его пальцев, перебегала по руке и вдруг юркнула под подушку, он бросил подушку, но в одно мгновение почувствовал, как что-то вскочило ему за пазуху, шоркает по телу, и уже за спиной, под рубашкой. Он нервно задрожал и проснулся».

По многим сонникам, мыши символизируют коварные замыслы. Образ мыши является предвестником беды, надвигающейся катастрофы, апокалипсиса, который должен случиться со Свидригайловым. Мышь ― это символ-воплощение души умершего, предвестник скоропостижной кончины. Приснившаяся, а в дальнейшем прыгнувшая за пазуху к Свидригайлову мышь постепенно приближает героя к неминуемой трагедии и скорой гибели. Согласно архетипам Юнга, мыши обозначают и сватовство. Но герой и сватался накануне.

Ночные кошмары Свидригайлова

Перейдя во второй сон, Аркадий Иванович видит «… прелестный пейзаж; светлый, тёплый, почти жаркий день, праздничный день, Троицын день». Герою всюду видятся цветы и травы, непременные спутники Троицына дня. Здесь царит жизнь и девственная чистота природы, но стоит Свидригайлову войти в дом, как всё меняется:

«… посреди залы, на покрытых белыми атласными пеленами столах, стоял гроб. Вся в цветах лежала в нём девочка, но улыбка на бледных губах её была полна какой-то недетской, беспредельной скорби и великой жалобы. Свидригайлов знал эту девочку; ни образа, ни зажжённых свечей не было у этого гроба и не слышно было молитв. Эта девочка была самоубийца-утопленница. Ей было только четырнадцать лет, но это было уже разбитое сердце, и оно погубило себя, оскорблённое обидой, ужаснувшею и удивившею это молодое, детское сознание, залившею незаслуженным стыдом её ангельски чистую душу и вырвавшею последний крик отчаяния, не услышанный, а нагло поруганный в тёмную ночь, во мраке, в холоде, в сырую оттепель, когда выл ветер…»

В этих словах, вырвавшихся из подсознания Свидригайлова — его собственный себе приговор. Самоубийство Свидригайлова происходит в такую же холодную ветреную ночь. Подсознание как бы говорит Свидригайлову: «Ты погубил невинное создание, умри же сам».

Белый цвет платья девочки здесь несёт оттенок смерти и тоски. Свидригайлов словно из пространства жизни перемещается в пространство смерти. Герой не видит здесь ни панихиды, ни свечей, ни толпы людей у гроба. Девочка из его сна ― самоубийца, утопленница, не перенесшая насилия и надругательства.

Эта галлюцинация дает отсылку к прошлому Свидригайлова, к отголоскам слухов, которые бросают тень на его «доброе» имя и «безупречную» репутацию. Аркадию Ивановичу кажется, что он знает эту девочку: это именно та совращённая им  глухонемая.

Во втором сне очень явственно проступает тема борьбы совести Свидригайлова с его развратной стороной души. Герой, который в своей галлюцинации не хочет лгать себе, впервые испытывает ужас от насилия, грязи, распутства, человеческой низменности, от тех моральных устоев, что в жизни доставляли ему лишь наслаждение. Изнасилование этой девочки, а тем паче её смерть, оставили в развращённой и очень впечатлительной душе Свидригайлова самый глубокий след. Просто на протяжении нескольких лет это впечатление было вытеснено другими реалиями, например, любовью к Дуне, сестре Раскольникова.

Свидригайлов - двойник Раскольникова

Этот сон Свидригайлова проливает дополнительный свет на его решение уйти из жизни, и вслед за сценой «поединка» между ним и Дуней психологически раскрывает его характер. В одной из картин сна содержится подтверждение слухов о совершенном им «фантастическом душегубстве» — насилии над глухонемой девочкой. Об этом в своё время рассказывал Лужин Дуне и её матери.

Каждый следующий сон-галлюцинация Свидригайлова всё более и более отвратительный, несущий в себе катастрофическое, разрушающее воздействие на душу героя. Перейдя в третий и последний сон, Свидригайлов находит в углу пятилетнюю девочку, сбежавшую от расправы за разбитую тарелку от матери-пьянчужки. Свидригайлов здесь испытывает чувство страха:

«… её губки раздвигаются в улыбку, кончики губок вздрагивают, как бы ещё сдерживаясь. Но вот уже она совсем перестала сдерживаться; это уже смех, явный смех; что-то нахальное, вызывающее светится в этом не детском лице; это разврат, это лицо камелии, нахальное лицо продажной камелии из француженок. Вот уже совсем не таясь, открываются оба глаза: они обводят его огненным и бесстыдным взглядом, они зовут его, смеются…»

В этом сне Свидригайлов спасает невинную девочку, заботится, согревает, укладывает её спать. В его мыслях нет никакого злого умысла, но внезапно это маленькое существо превращается в него самого. Ранее такое румяное детское личико приобретает выражение развратной девицы. Пошлость, лицемерие, цинизм написаны на нём. Свидригайлов и эта малютка меняются местами. Герой осознает насколько он низок и страшен. Настоящий кошмар овладевает им, он начинает мучиться. Совесть подсказывает ему, что единственный выход ― это самоубийство. Своей жизнью или лучше сказать проживанием её, он преступал главные христианские заповеди: не убий, не укради, не прелюбодействуй. Живя в своё удовольствие, Свидригайлов не ценил дружбы и не верил в настоящую любовь. Аркадий Иванович убивает в себе человеко-божеское. Будучи двойником Раскольникова, Свидригайлов не нашёл для себя человека, с которым мог бы отмаливать свои грехи. У него не было своей Сонечки. Если во втором сне показана борьба совести, то последний сон ― это взгляд в уродливое зеркало его души. Свидригайлов терпит крах, нравственное банкротство.

Свидригайлов и Раскольников

Весь ночной кошмар героя сопровождает образ зловещей природы. Описания природы помогают Свидригайлову перейти из одного мира в другой, из бытия в небытие. Не случайно, что каждая галлюцинация оканчивается зарисовкой погоды за окном. Образ природы показан по принципу градации: от меньшего зла к бóльшему.

В течение всей кошмарной ночи Свидригайлова преследует ощущение холода и сырости, неприятное ощущение промозглости. Ветер, вначале только завывающий, не дающий спокойно спать, вызывающий неприятные обрывчатые мысли, в дальнейшем «хлынет неистово в его каморку и облепит ему лицо и прикрытую одною рубашкой грудь». Образ ветра дан Достоевским как символ нарастающей беды, которая неумолимо покарает Свидригайлова за его грехи.

В эпизоде снов Аркадия Ивановича присутствует и образ воды. Эта вода не очищающая священная стихия, она связана с пошлостью и развратом. В первом сне Свидригайлов видит мышь, которая скользит из-под его пальцев; во второй галлюцинации в гробу герою мерещится девочка-подросток с мокрыми волосами; а в последнем сне он заботится о «девочке лет пяти, не более, в измокшем, как поломойная тряпка, платьишке».

Важен для эпизода снов Свидригайлова и образ свечи. Свеча ― это символ связи человека с Богом, космосом, иными мирами. Свидригайлов, переходя из одной галлюцинации в другую, непременно зажигает свечу. Потеряв же последнюю надежду в перерождение личности, увидев свой истинный образ, герой её больше не зажигает, он окончательно опустошил себя и не видит более смысла в жизни. Его свеча окончательно потухла. «Он на той же постели, так же закутанный в одеяло; свеча не зажжена, а уж в окнах белеет полный день».

Свидригайлов в портфолио

Портфолио «Свидригайлов»

Достоевский вводит в сны Свидригайлова и тему тумана. Окончательно разуверившись в жизни, не видя более смысла продолжать её, измученный совестью герой уходит. Он навсегда растворяется в этом «молочном, густом тумане, лежащим над городом». Туман в данном эпизоде последний оплот жизненного пути Свидригайлова.

Итак, дойдя до абсурда, Свидригайлов признаёт свой проигрыш. Приговор его окончателен и обжалованию не подлежит. Сновидение о пятилетней «камелии» явилось прямым импульсом к самоубийству. Это сновидение есть кульминация всего романа, которая обрушивает лавину ускорений и порождает развязку. Ещё определеннее — кульминацией всего романа «Преступление и наказание» является фраза: «Как, пятилетняя! это… что ж это такое?» Эгоистический рассудок признаёт себя побеждённым в этих внезапно развалившихся, прерывистых словах.

Вий

Гоголевский Вий

В высшей степени интересен исходный литературный материал кошмара Свидригайлова. Гоголевский приём «сновидения в сновидении», использованный здесь Достоевским, подсказывает: материалом кошмара Свидригайлова послужила проза Гоголя, а именно — «Вий». Когда Хома Брут смотрит на лежащую в гробу панночку, её «резкая и вместе гармоническая красота» вызывает в нём трепет:

«Чело, прекрасное, нежное, как снег, как серебро, казалось мыслило; брови — ночь среди солнечного дня, тонкие, ровные, горделиво приподнялись над закрытыми глазами, а ресницы, упавшие стрелами на щеки, пылавшие жаром тайных желаний; уста — рубины, готовые усмехнуться… Но в них же, в тех же общих чертах, он видел что-то страшно пронзительное. Он чувствовал, что душа его начинала как-то болезненно ныть. <…> Рубины уст её, казалось прикипали кровию к самому сердцу. Вдруг что-то страшно знакомое показалось в лице её.

— Ведьма! — вскрикнул он не своим голосом…»

Хома Брут

Хома Брут смотрит на мёртвую панночку, лежащую в гробу

И ещё одно место из «Вия»:

«Ему даже показалось, как будто из-под ресницы правого глаза её покатилась слеза, и когда она остановилась на щеке, то он различил ясно, что это была капля крови».

????????????

Слеза панночки

А теперь (в сокращении) картина из романа Достоевского:

«Алые губки точно горят, пышут; но что это? Ему вдруг показалось, что длинные чёрные ресницы её как будто вздрагивают и мигают, как бы приподнимаются, и из-под них выглядывает лукавый, острый, какой-то недетски-подмигивающий глазок, точно девочка не спит и притворяется.

<…> Вот, уже совсем не таясь, открываются оба глаза; они обводят его огненным и бесстыдным взглядом, они зовут его, смеются… Что-то бесконечно безобразное и оскорбительное было в этом смехе, в этих глазах, во всей этой мерзости в лице ребёнка <…> «А, проклятая!» — вскричал в ужасе Свидригайлов…»

В этих фрагментах мы выделяем лексические совпадения и параллели: «уста», «губки», «ресницы», «ему <…> показалось, как будто…», «что-то страшно пронзительное» и «что-то бесконечно безобразное и оскорбительное…» и т. д. Обе картины изображают узнавание: у Гоголя узнавание ведьмы в прекрасной панночке, у Достоевского — «камелии» в маленькой девочке. В том и другом случае создаётся впечатление «порочной красоты», но в «Вие» она имеет зловещий, адский характер, а в кошмаре Свидригайлова (в соответствии с его характером) — вызывающе наглый, откровенно эротический. Несомненно, этот поворот подсказан Достоевскому зачаточными эротическими моментами гоголевского описания: «щёки, пылавшие жаром тайных желаний» — это уже «программа» трансформации у Достоевского; в том же направлении идёт гоголевское: «рубины, готовые усмехнуться». Результирующая эмоция обоих описаний — ужас.

Свидригайлов - современный губернатор

Современные Свидригайловы ждут своего писателя. Образ нынешнего губернатора-Свидригайлова

Портрет мёртвой красавицы из «Вия» и распознание героем дьявольской природы её красоты трансформированы Достоевским в направлении цинического и вызывающе эротического умонастроения Свидригайлова и его главной тайны — надругательства над малолетней девочкой. Подмигивающий и подсматривающий глазок — изумительная находка Достоевского, типичное проявление мании преследования (пейзажи, нарисованные подобными больными, нередко бывают усеяны следящими глазами, только глазами, без лиц).

Угрызения совести и стыд преобладают в снах Раскольникова, угрызения совести и страх преследования — в кошмарах Свидригайлова.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

 

Как писать сон, бред. 14. Четвёртый сон Раскольникова

Сон о трихинах

Четвёртый сон снится Раскольникову в эпилоге романа. Герой лежит в больнице и   подводит черту под всеми своими страданиями. Идёт Страстная неделя. Свой сон Раскольников вновь видит в бреду, уже на пути к нравственному возрождению, глядя на свою теорию другими глазами. Четвёртый фантастический сон превосходит по ужасу все предшествующие. События этого сна носят уже не локальный, а всемирный характер. Это сон о «неслыханной и невиданной» моровой язве… «Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи… Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали… Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало… Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе начинали сами терзать себя…»

Этот сон имеет важную роль не только в жизни Родиона, но и обобщает сущность общества и человека в целом. Достоевский смог предсказать на много лет вперёд структуру человеческих взаимоотношений, а также раскрыть перспективы изменения человеческого сознания, но при этом говоря: «Спастись во всём мире могли только несколько человек, <…> но никто и нигде не видел этих людей, никто не слыхал их слова и голоса». Достоевский понимал, что таких людей может и не быть, поэтому в завершении сна нет той ясности, которую читатель хотел получить.

Лужин Пётр Петрович

Этот сон можно трактовать по-разному; здесь несомненны апокалиптические черты, описание конца света как результата развития теории Раскольникова (или скорее Лужина, потому что теория Лужина — гиперболизированно-гротескный вариант теории Раскольникова). Так же чётко прослеживается появление Достоевского с социалистами, в то время призывавшими к революции как к единственно правильному выходу из сложившегося кризиса; писатель пророчески описывает ужасные последствия такого пути развития, при котором люди, зараженные «язвой» — гордыней, не уважая и не замечая других, начинают бороться за свои «права», пытаются лезть наверх, считая свою теорию единственно верной. В этом сне Раскольников смотрит на свою теорию по-новому, видит её антигуманность и расценивает её уже как возможную причину возникновения ситуации, угрожающей по своим последствиям. Таким образом, происходит переосмысление героем смысла жизни, изменение его мировоззрения, постепенное приближение к духовному совершенству — то есть совершается нравственное возрождение Раскольникова, трудное, болезненное, но всё же очистительное и светлое, купленное ценой страдания, а ведь именно через страдание, по мнению Достоевского, человек может прийти к настоящему счастью.

Соня Мармеладова 1

Соня Мармеладова   

После этого сна Раскольников начинает новую жизнь. Он беспокоился о Соне, которая лежала в больнице, стал замечать всё то, что его окружало («Там, в облитой солнцем необозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты. Там была свобода, и жили другие люди, совсем не похожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли ещё века Авраама и стад его»).

Это не Раскольников

С точки зрения Достоевского, не будь Сони Мармеладовой, Раскольников мог бы стать таким

Многие писатели использовали описания снов в качестве художественного приёма. Достоевскому удалось очень тонко и точно описать внутреннее психологическое состояние героя с помощью его снов. Первый сон был толчком Раскольникова от обдумывания теории к действию ― убийству старухи. Второй сон является проявлением его совести, которая нашла оправдание поступку Раскольникова. А вот третий сон показывает Раскольникову, что его уже раскрыли («Всё тайное становиться явным»). Четвёртый сон это последний аргумент в «развенчивании» теории Раскольникова.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

Захар Прилепин получил премию за роман «Обитель»

Захар Прилепин

Захар Прилепин

В Москве, в Доме Пашкова названы лауреаты национальной литературной премии «Большая книга». Первую премию получил Захар Прилепин за роман «Обитель». Ожидания читателей сбылись.

Обитель

Вторая премия вручена Владимиру Сорокину за роман «Теллурия». Владимир Шаров получил третью премию за книгу «Возвращение в Египет». Решением жюри премии специальным призом «За вклад в литературу» награжден Леонид Зорин.

В шорт-лист премии в этом году попали также «Время секонд хэнд» Светланы Алексиевич, «Воля вольная» Виктора Ремизова, «Перевод с подстрочника» Евгения Чижова, «Завод «Свобода» Ксении Букши, «Ильгет» Александра Григоренко и «Пароход в Аргетину» Алексея Макушинского.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 13. Третий сон Раскольникова

Старуха-процентщица убивает Раскольникова

Старуха-процентщица убивает Раскольникова

После первого свидания с Порфирием и появления таинственного мещанина со словом «убивец!» Раскольников видит сон, в котором он снова совершает убийство старухи. Раскольникова заманивают в квартиру старухи, туда, где однажды он уже совершил несправедливость, последовав принципам своей теории. Герой находит старуху, сидящей на стуле, и пытается убить снова, но она только «заливается смехом». Получается абсурдная ситуация: Раскольникова мучает совесть, а он снова пытается убить старуху, но у него ничего не получается. Потом появляются люди, которые начинают смеяться над неудачником. Фактически они смеются над теорией Раскольникова: она потерпела крах. Всё тайное когда-то становится явным, и поступок главного героя не исключение.

Вот конец этого сна:

«Он постоял над ней: ʺбоится!ʺ ― подумал он, тихонько высвободил из петли топор и ударил старуху по темени, раз и другой. Но странно: она даже и не шевельнулась от ударов, точно деревянная. Он испугался, нагнулся ближе и стал её разглядывать; но и она ещё ниже нагнула голову. Он пригнулся тогда совсем к полу и заглянул ей снизу в лицо, заглянул и помертвел: старушонка сидела и смеялась, ― так и заливалась тихим, неслышным смехом, из всех сил крепясь, чтоб он её не услышал. Вдруг ему показалось, что дверь из спальни чуть-чуть приотворилась, и что там тоже как будто засмеялись и шепчутся. Бешенство одолело его: изо всей силы начал он бить старуху по голове, но с каждым ударом топора смех и шёпот из спальни раздавались всё слышнее и слышнее, а старушонка так вся и колыхалась от хохота. Он бросился бежать, но вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз ― все люди, голова с головой, все смотрят ― но все притаились и ждут, молчат!.. Сердце его стеснилось, ноги не движутся, приросли… Он хотел вскрикнуть и ― проснулся».

Теперь Раскольников чувствует свою вину, над ним смеются. В душе Родиона творится нечто ужасное, его гнетёт убийство процентщицы и её несчастной сестры Лизы, которая случайно оказалась не в том месте и не в то время. Раскольников осознаёт: убив старушку, он не почувствовал себя свободней, он не стал «властелином», не доказал правильность своей теории.

В этом сне нас интересуют несколько моментов.

  1. Первый момент ― это фантастическая логика сна, использованная Достоевским. Напомним его слова: «… перескакиваешь через пространство и время и через законы бытия и рассудка и останавливаешься лишь на точках, о которых грезит сердце» (рассказ «Сон смешного человека»). Эта логика сна и позволила здесь создать образ смеющейся убитой старухи, сочетать смех со смертью и убийством. Но это же позволяет сделать и амбивалентная логика карнавала. Перед нами типичное карнавальное сочетание.

Образ смеющейся старухи у Достоевского созвучен с пушкинским образом подмигивающей в гробу старухи графини и подмигивающей пиковой дамы на карте (кстати, пиковая дама ― это карнавального типа двойник старой графини). Перед нами существенное созвучие двух образов, а не случайное внешнее сходство, ибо оно дано на фоне общего созвучия этих двух произведений («Пиковой дамы» Пушкина и «Преступления и наказания»), созвучия и по всей атмосфере образов и по основному идейному содержанию: «наполеонизм» на специфической почве молодого русского капитализма; и там и тут это конкретно-историческое явление получает второй, убегающий в бесконечную смысловую даль карнавальный план. И мотивировка этих двух созвучных фантастических образов (смеющихся мёртвых старух) сходная: у Пушкина ― безумие, у Достоевского ― бредовый сон.

Комната Раскольникова

Раскольников спит в своём шкафу

  1. В сне Раскольникова смеётся не только убитая старуха (во сне, правда, её убить оказывается невозможным), но смеются люди где-то там, в спальне, и смеются всё слышнее и слышнее. Далее появляется толпа, множество людей и на лестнице и внизу, по отношению к этой толпе, идущей снизу, он находится на верху лестницы. Перед нами образ развенчивающего всенародного осмеяния на площади карнавального короля-самозванца. Площадь ― это символ всенародности и в конце романа Раскольников, перед тем как идти с повинною в полицейскую контору, приходит на площадь и отдаёт земной поклон народу. Этому всенародному развенчанию, которое «пригрезилось сердцу» Раскольникова во сне нет полного созвучия в «Пиковой даме», но отдалённое созвучие всё же есть: обморок Германна в присутствии народа у гроба графини.

Более полное созвучие сну Раскольникова можно найти в другом произведении Пушкина, в «Борисе Годунове». Имеется в виду троекратный пророческий сон Самозванца (сцена в келье Чудова монастыря):

«Мне снилося, что лестница крутая

Меня вела на башню; с высоты

Мне виделась Москва, что муравейник;

Внизу народ на площади кипел

И на меня указывал со смехом;

И стыдно мне и страшно становилось ―

И, падая стремглав, я пробуждался…»

Здесь та же самая карнавальная логика самозванного возвышения, всенародного смехового развенчания на площади и падения вниз.

  1. В приведённом сне Раскольникова пространство получает дополнительное осмысление в духе карнавальной символики. Верх, низ, лестница, порог, прихожая, площадка получают значение «точки», где совершается кризис, радикальная смена, неожиданный перелом судьбы, где принимаются решения, переступают запретную черту, обновляются или гибнут.

Итак, Раскольников видит сон непосредственно перед приходом Свидригайлова, образа демонического и своеобразно олицетворяющего зло. Достоевский нагнетает, сгущает краски: смех у старухи «зловещий», гомон толпы за дверью явно недоброжелательный, злобный, насмешливый; сон чётко и достоверно отражает состояние взволнованной, отчаявшейся, мятущейся души героя, особенно усилившееся после провала «эксперимента над собой». Раскольников оказывается не Наполеоном, не властелином, имеющим право с лёгкостью переступать через чужие жизни ради достижения своей цели; муки совести и страх разоблачения делают его жалким, и смех старухи — это смех и торжество зла над не сумевшим убить в себе совесть Раскольниковым.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 12. Второй сон Раскольникова

день_достоевского_large

Достоевский не отпускает

Второй сон ― это больше не сон, а игра воображения, собственно бредовое видение, порождаемое начавшейся болезнью, хотя и в этом бреде тоже можно увидеть символику произведения. Сон посещает Раскольникова уже после убийства старухи и её беременной сестры. Герой находится в полусознательном состоянии. Родиону Романовичу снится, что помощник квартального надзирателя Илья Петрович на лестнице дома избивает хозяйку: «Он бьет её ногами, колотит её головою о ступени». Слышны её крики и стук её головы о ступени. Ничего этого на деле нет, герой бредит. Этот бред связан со страхом преследования, с недавним посещением полицейской конторы, ссорой с помощником надзирателя и его грубым распеканием сводни за скандал в её «заведении». Внешние импульсы бреда совершенно ясны.

Раскольников был поражён жестокостью людей, чтó и отразилось в этом сне: «Он вообразить себе не мог такого зверства, такого исступления». Скорее всего, здесь Раскольников подсознательно оправдывает себя, как бы говоря: «не я один такой». Читатель способен понять, что не только Илья Петрович изображается здесь жестоким убийцей, но и любой человек способен на преступление, если на это толкнёт его судьба или обстоятельства, а может даже искажённое понимание происходящего вокруг того, чтó способно толкнуть на убийство.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

 

I am looking for a mentor to write autobiography, family history

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Лихачев Сергей Сергеевич, литературный наставник

«I would like to find a mentor that would help write a book», «Ищу наставника для написания автобиографии (вариант: мемуаров, истории семьи, книги в поджанре роман-судьба…)»

Когда я получаю письмо подобного содержания, отвечаю примерно так…

Я помогаю начинающим русскоязычным писателям во всём мире развивать свои свои литературные проекты. Моя миссия состоит в том, чтобы: 1) помочь неопытному автору освоить придуманный гениями литературы и накопленный тысячелетиями писательский инструментарий; 2) понять свои слабые и сильные стороны как писателя, определиться с жанрами, к которым начинающий по своему типу творческой личности предрасположен или, напротив, которых он должен избегать как бесперспективных; 3) научить писать собственные произведения сразу «по всем правилам», чтобы у начинающего писателя, варящегося в собственном соку, не успел выработаться графоманский подход к творчеству и привычка писать заведомо слабые вещи.

1. Общее наставничество над литературным творчеством начинающего писателя

Наставничество в течение 6 месяцев (меньший срок не имеет смысла) — 1000 долларов, 12 месяцев — 1900 долларов.

2. Проектное наставничество 

Если начинающий писатель заинтересован в литературном наставничестве только относительно одного проекта своего произведения (это может быть, например, автобиографическая книга, мемуары, история семьи, или книга в художественных жанрах автобиографического романа, романа-судьбы) и сам проект небольшого объёма (повесть, маленький роман), то можно уложиться в 3-4 месяца и сумму 500-750 долларов. Если, напротив, проект очень большой (история большой семьи, роман-эпопея, серия любовных романов или детективов, многотомная фантастика или фэнтези со сквозными героями), то потребуется договариваться о поэтапной оплате.

По проектам биографий, автобиографий, мемуаров и историй семей я работаю с авторами во всём мире, но преимущественно, проживающими в России, странах СНГ, США и Канаде. При этом авторы могут писать автобиографии и не только на русском языке, но и на английском, и на языках стран СНГ.

Поэтапная оплата возможна в любом варианте наставничества. Сейчас у писателей-россиян в ходу помесячная оплата в размере 150 долларов, а нероссийские граждане и русские иммигранты платят либо сразу всю сумму вперёд, либо поэтапно, но более крупными платежами.

Интервью с писателем: Герман Садулаев

Герман Садулаев

Герман Садулаев

Открытый космос литературы

Герман Садулаев рассказал Роману Богословскому о межэтнических отношениях, современном социализме и долге писателя

Герман Садулаев — человек очень скромный. Его книги попадают в шорт и лонг-листы всевозможных премий, о его прозе пишут модные (и не очень) журналы, его издавали в «Ультра. Культура» и «Ad Marginem» во времена, когда простому смертному писателю прорваться туда было фактически невозможно. Но искренняя скромность привлекает. Оттого я и решил задать Герману несколько вопросов.

Роман Богословский: Герман, расскажи о твоем знакомстве с Ильей Кормильцевым. Чем больше проходит времени с момента его смерти, тем больше он перемещается в статус культовых фигур. Как познакомились, как издавали твою первую книгу в издательстве «Ультра. Культура»? Повлиял ли Илья на тебя в каком-то смысле? Давал ли полезные советы?
Герман Садулаев: Почти случайно я наткнулся на сайт издательства «Ультра. Культура». Там был нарисован зелёный человечек. И рядом слоган: «Всё, что ты знаешь – ложь». Мне понравилось. Я отправил свою рукопись в электронном виде Илье Кормильцеву, главному редактору. И в первом же письме спросил: «Вы ТОТ САМЫЙ Илья Кормильцев?». Никакие другие издательства не хотели тогда издавать в виде книги мои тексты о чеченской войне, а Кормильцев издал. И название книги, «Я – чеченец!», дал он. Это его книга. Поэтому я не переиздаю. Она давно распродана, стала раритетом. Пусть такой и останется.

Р.Б.: А как ты пришел к тому, что тема «Чечня-Россия» — это твоя тема? Вопрос выходит, собственно, за рамки литературы. Интересно больше, как ты оцениваешь отношения своей Малой Родины с Родиной нынешней? Где точки контакта, где, наоборот, разобщенность и разрыв? Или же все гладко, хорошо и правильно в отношениях России и Чечни?
Г.С.: Это было неизбежно. Я полукровка, родился на стыке культур. Мне было предназначено стать как бы связующим звеном. И я старался. Получилось не очень, ввиду умеренности моего дарования и слабости характера. Но что сделано, то сделано. В отношениях Чечни и России много сложностей. Но всё равно, у нас общее прошлое. Общее настоящее. И будущее тоже одно. Хорошо ли, плохо ли, но вместе.

Р.Б.: Герман, если в середине девяностых в ходе острых военных конфликтов сложилось так, что Чечня вышла бы из состава России, могло ли это привести к тому, что и все остальные субъекты федерации потребовали свободы? И не это ли являлось планом и целью тогдашнего всемогущего олигархата? Я не прошу от тебя конкретных данных, просто призываю порассуждать – грозило ли стране расчленение в прошлом и есть ли такая угроза в настоящем.
Г.С.: Россию и сейчас хотят расчленить. И тогда хотели. Такая большая и сложная, она пугает наших соседей, и не соседей тоже пугает. Им было бы легче, уютнее с конгломератом отдельных и враждующих между собой национальных государств, чем с нами в нашей целостности и единстве. Однако народы России поняли: стоп, хватит. Это нужно не нам, а вам. Оставьте нас в покое. Займитесь своими проблемами. У вас там Шотландия, Каталония. И негры бунтуют. Вот за их свободу и независимость и боритесь. А мы тут как-нибудь сами разберёмся.

Р.Б.: В 2010-м году ты вступил в ряды КПРФ. Расскажи о логике своего «полевения». Социализм еще пригоден в качестве солнца, которое осветит нынешнюю Великую Полночь России? Или никакой полночи нет, и все хорошо, просто вот Герман Садулаев захотел стать коммунистом?
Г.С.: Собственно, я всегда был левым. И социализм никогда не устареет. Другое дело, что социализм – не догма. В разное время, в разных странах он принимает разные формы. Китайский социализм отличается от кубинского. И новый русский социализм будет не такой, как советский. Но он будет. Другого пути к свету нет. Я решил поддержать КПРФ, хотя я знаю обо всех недостатках партии и нисколько её не идеализирую. Тем не менее, это единственная легальная политическая организация социалистической и патриотической ориентации.

Р.Б.: Ясно. Давай о литературе теперь поговорим. В одном из интервью «Литературной России» ты назвал себя «писателем второго эшелона». Это было в 2008-ом. С тех пор ты как-то пересмотрел свою позицию? И что это за эшелоны, деления на страты? Литература ведь не социология?
Г.С.: Что-то, наверное, изменилось. Может, стоит себя характеризовать уже как писателя третьего или четвёртого эшелона. Чем больше я узнаю современную русскую литературу, тем скромнее вижу своё место в ней. Иерархия в литературе есть, хотя она может быть и не сразу очевидна. Но разумные люди чувствуют и знают, кто есть кто. И это совсем не обидно. Литература не может состоять только из гениев, звёзд и суперзвёзд первой величины. Это долгая война, и армии литераторов нужна глубокая эшелонированная оборона.

Р.Б.: Какие мнения тебе чаще всего приходится выслушивать о своей литературе? Есть известный случай, когда на какой-то тусовке некий человек подошел к Владимиру Сорокину, сказав: «Владимир, вы классный писатель, но вот немного иногда не дотягиваете…» Сорокин молча покинул тусовку. То есть – что говорят, как говорят, где говорят? Слушаешь, бьешь морду или молча уходишь?
Г.С.: Не слышал про такой случай. Если это было так, то Владимир Сорокин поступил правильно, идеально. Обижаться на литературную критику не стоит. Однако часто критикующий присовокупляет личные оскорбления. Это неправильно, нехорошо. Но драться я всё равно не могу — не позволяет возраст, характер другой, да и здоровья нет. В юности я занимался боксом, и всё равно не мог победить, не хватало злости, не понимал, как можно живому человеку вот так ни с того ни с сего ударить кулаком в лицо? А теперь я и одного раунда простоять не могу: давление, одышка, сердце заходится. Наверное, на слово надо отвечать словом. А в каких-то случаях просто молча уйти.

Р.Б.: Для тебя Петербург – это Петербург Курехина или Цоя? Город вскрывает в тебе больше бунтарские черты или, напротив, цементирует тебя, делая взвешенным, молчаливым и печальным? Каково оно – отражение Питера в Германе Садулаеве?
Г.С.: Музыку Курёхина я не очёнь знал. Помню его только по работе с группой «Аквариум» в альбоме «Радио Африка». У меня был винил этого альбома, когда я ещё жил в Чечне. Цоя любил, но ближе мне был БГ. Петербург был для меня городом БГ, Блока, Гумилёва. А вообще это ядовитое болото. Иногда мне кажется, что у меня уже передоз его ядовитых паров. Пора валить.

Р.Б.: Часто ли тебе приходилось осознавать, что тот или иной человек, фигурально выражаясь, пришел в негодность? Вот жил человек, да? Все было хорошо и позитивно. Но однажды ты видишь, как он выходит из автобуса… и понимаешь, что выходит уже не он, а арматура… Как ты осмысляешь подобные метаморфозы для себя, какие делаешь выводы?
Г.С.: Ты меня не пугай, пожалуйста. Я и так, когда вижу людей, то мне кажется, что большинство из них – ходячие мертвецы. Что вот, они жили когда-то, у них были мечты. Может, они даже искали истину или, например, любовь. А потом умерли. А ходят так, по привычке. Я эти мысли от себя гоню, а ты напоминаешь. Давай, это, не будем… Всё в порядке, все хорошие, живые. Просто не выспались.

Р.Б.: Не знаю, в курсе ты или нет – одно из моих произведений создано «по мотивам» деятельности в России издательства «Аd Marginem». Мое личное осмысление их «культурного контекста». Они издали твой роман «Таблетка». Как работалось?
Г.С.: Ругаешься на «маргиналов»? Они хорошие, очень хорошие. Они невероятно много сделали для современной литературы. Мне повезло, что я их встретил, и они были ко мне добры. Работать с ними было здорово, потому что они действительно занимаются твоим текстом. Во всех смыслах.

Р.Б.: Не ругаюсь, Герман, конечно нет. Осмысляю, включаю интеллект… Кстати, каким должен быть настоящий интеллектуал? Каковы его главные черты и задачи в мире?
Г.С.: Настоящий интеллектуал должен быть умным. Вот и всё. Такая у него черта и задача. Остальное приложится. Ум же нужно пестовать и развивать. Нужно не только вещать, но и учиться, всю жизнь учиться. Слушать. Читать. И не бояться признавать свои ошибки. И даже менять концепцию, не привязываться к собственным заблуждениям. Интеллект – это не статус, а процесс.

Р.Б.: Ты очень органично выглядишь в роли телеведущего. Собираешься ли всеръез закрепиться в этой ипостаси? Пару слов о нынешнем телевидении.
Г.С.: Закрепление меня на телевидении не зависит от моих собираний. Позовут – буду вести. Нет – ничего страшного, у меня всегда найдутся другие дела. Пара слов о ТВ: это весело.

Р.Б.: Действительно… Каждый день ухохатываюсь! И напоследок. Герман, что должен и чего не должен обществу писатель?
Г.С.: Если он писатель, то должен писать. А ещё читать. Надо быть в курсе собственного контекста в современной литературе. Потому что когда, например, ты участвуешь в каком-то мероприятии как писатель, то ты представляешь не только себя, а в некотором смысле всю современную русскую литературу. Так и надо себя понимать. И продвигать, может, не себя, а вообще чтение как таковое. Не надо быть на себе зацикленным. Ведь когда человек приходит на встречу с космонавтом, его интересует не только вот этот космонавт и как ему жилось в своём скафандре, а космос вообще. Поэтому надо знать космос и говорить о космосе, а не только о себе. Писатель имеет опыт выхода в открытый космос литературы, вот этим опытом и надо делиться. А не должен никому писатель… быть звездой и популярным. Кто-то звезда, а кто-то нет. Ничего страшного. Мы можем только выполнять свой долг, следовать своей природе. А плоды наших усилий не нам принадлежат и определены не нами.

«Свободная пресса», 11 ноября 2014

Как писать сон, бред. 11. Первый сон Раскольникова

Избиение лошади

Избиение лошади в Первом сне Раскольникова. «Преступление и наказание», Достоевский

Первый сон Раскольников видит незадолго до убийства. Перед тем, как заснуть, он долго блуждает по Петербургу и думает о полезности убийства старухи-процентщицы, которая отжила свой век и «заедает» чужой.

Вот как Достоевский описывает это сновидение.

«Страшный сон приснился Раскольникову. Приснилось ему его детство, ещё в их городке. Он лет семи и гуляет в праздничный день, под вечер, с своим отцом за городом. Время серенькое, день удушливый, местность совершенно такая же, как уцелела в его памяти: даже в памяти его она гораздо более изгладилась, чем представлялась теперь во сне. Городок стоит открыто, как на ладони, кругом ни ветлы; где-то очень далеко, на самом краю неба, чернеется лесок. В нескольких шагах от последнего городского огорода стоит кабак, большой кабак, всегда производивший на него неприятнейшее впечатление и даже страх, когда он проходил мимо его, гуляя с отцом. Там всегда была такая толпа, так орали, хохотали, ругались, так безобразно и сипло пели и так часто дрались; кругом кабака шлялись всегда такие пьяные и страшные рожи… Встречаясь с ними, он тесно прижимался к отцу и весь дрожал. Возле кабака дорога, просёлок, всегда пыльная, и пыль на ней всегда такая чёрная. Идёт она, извиваясь, далее и шагах в трёхстах огибает вправо городское кладбище. Среди кладбища каменная церковь с зелёным куполом, в которую он раза два в год ходил с отцом и с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно, и которую он никогда не видал. При этом всегда они брали с собою кутью на белом блюде, в салфетке, а кутья была сахарная из рису и изюму, вдавленного в рис крестом. Он любил эту церковь и старинные в ней образа, большею частию без окладов, и старого священника с дрожащею головой. Подле бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшого брата, умершего шести месяцев и которого он тоже совсем не знал и не мог помнить; но ему сказали, что у него был маленький брат, и он каждый раз, как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал её. И вот снится ему: они идут с отцом по дороге к кладбищу и проходят мимо кабака; он держит отца за руку и со страхом оглядывается на кабак. Особенное обстоятельство привлекает его внимание: на этот раз тут как будто гулянье, толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и всякого сброду. Все пьяны, все поют песни, а подле кабачного крыльца стоит телега, но странная телега. Это одна из тех больших телег, в которые впрягают больших ломовых лошадей и перевозят в них товары и винные бочки. Он всегда любил смотреть на этих огромных ломовых коней, долгогривых, с толстыми ногами, идущих спокойно, мерным шагом и везущих за собою какую-нибудь целую гору, нисколько не надсаждаясь, как будто им с возами даже легче, чем без возов. Но теперь, странное дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая, саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка. Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку. «Садись, все садись! — кричит один, ещё молодой, с толстою такою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех довезу, садись!» Но тотчас же раздаётся смех и восклицанья:

— Этака кляча да повезёт!

— Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобылёнку в таку телегу запрёг!

— А ведь савраске-то беспременно лет двадцать уж будет, братцы!

— Садись, всех довезу! — опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берёт вожжи и становится на передке во весь рост. — Гнедой даве с Матвеем ушёл, — кричит он с телеги, — а кобылёнка этта, братцы, только сердце моё надрывает: так бы, кажись, её и убил, даром хлеб ест. Говорю садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдёт! — И он берёт в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску.

— Да садись, чего! — хохочут в толпе. — Слышь, вскачь пойдёт!

— Она вскачь-то уж десять лет, поди, не прыгала.

— Запрыгает!

— Не жалей, братцы, бери всяк кнуты, зготовляй!

— И то! Секи её!

Все лезут в Миколкину телегу с хохотом и остротами. Налезло человек шесть, и ещё можно посадить. Берут с собою одну бабу, толстую и румяную. Она в кумачах, в кичке с бисером, на ногах коты, щелкает орешки и посмеивается. Кругом в толпе тоже смеются, да и впрямь, как не смеяться: этака лядащая кобылёнка да таку тягость вскачь везти будет! Два парня в телеге тотчас же берут по кнуту, чтобы помогать Миколке. Раздается: «ну!», клячонка дёргает изо всей силы, но не только вскачь, а даже и шагом-то чуть-чуть может справиться, только семенит ногами, кряхтит и приседает от ударов трёх кнутов, сыплющихся на неё, как горох. Смех в телеге и в толпе удвоивается, но Миколка сердится и в ярости сечёт учащёнными ударами кобылёнку, точно и впрямь полагает, что она вскачь пойдёт.

— Пусти и меня, братцы! — кричит один разлакомившийся парень из толпы.

— Садись! Все садись! — кричит Миколка, — всех повезёт. Засеку! — И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.

— Папочка, папочка, — кричит он отцу, — папочка, что они делают? Папочка, бедную лошадку бьют!

— Пойдём, пойдём! — говорит отец, — пьяные, шалят, дураки: пойдём, не смотри! — и хочет увести его, но он вырывается из его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошадке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дёргает, чуть не падает.

— Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку!

— Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один старик из толпы.

— Видано ль, чтобы така лошадёнка таку поклажу везла, — прибавляет другой.

— Заморишь! — кричит третий.

— Не трожь! Моё добро! Что хочу, то и делаю. Садись ещё! Все садись! Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!..

Вдруг хохот раздаётся залпом и покрывает всё: кобылёнка не вынесла учащённых ударов и в бессилии начала лягаться. Даже старик не выдержал и усмехнулся. И впрямь: этака лядащая кобылёнка, а ещё лягается!

Два парня из толпы достают ещё по кнуту и бегут к лошадёнке сечь её с боков. Каждый бежит с своей стороны.

— По морде её, по глазам хлещи, по глазам! — кричит Миколка.

— Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная песня, брякает бубен, в припевах свист. Бабёнка щёлкает орешки и посмеивается.

…Он бежит подле лошадки, он забегает вперёд, он видит, как её секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце в нём поднимается, слёзы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает всё это. Одна баба берёт его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но ещё раз начинает лягаться.

— А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет её за конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.

— Разразит! — кричат кругом.

— Убьёт!

— Моё добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю. Раздаётся тяжёлый удар.

— Секи её, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.

А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дёргает, дёргает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают её в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвёртый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.

— Живуча! — кричат кругом.

— Сейчас беспременно падёт, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.

— Топором её, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.

— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошадёнку. Удар рухнул; кобылёнка зашаталась, осела, хотела было дёрнуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.

— Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты, палки, оглоблю, и бегут к издыхающей кобылёнке. Миколка становится сбоку и начинает бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.

— Доконал! — кричат в толпе.

— А зачем вскачь не шла!

— Моё добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит будто жалея, что уж некого больше бить.

— Ну и впрямь, знать, креста на тебе нет! — кричат из толпы уже многие голоса.

Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает её мёртвую, окровавленную морду и целует её, целует её в глаза, в губы… Потом вдруг вскакивает и в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку. В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схватывает его наконец и выносит из толпы.

— Пойдём! пойдём! — говорит он ему, — домой пойдём!

— Папочка! За что они… бедную лошадку… убили! — всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди.

— Пьяные, шалят, не наше дело, пойдём! — говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть, и просыпается.

Он проснулся весь в поту, с мокрыми от поту волосами, задыхаясь, и приподнялся в ужасе.

«Слава богу, это только сон! — сказал он, садясь под деревом и глубоко переводя дыхание. — Но что это? Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный сон!»

Всё тело его было как бы разбито; смутно и темно на душе. Он положил локти на колена и подпёр обеими руками голову».

Свой первый сон, заснув в кустах в парке после «пробы» и тяжёлой встречи с Мармеладовым, Раскольников видит незадолго до убийства старухи-процентщицы ― «вши… бесполезной, гадкой, зловредной», как он сам называет её после. Сон тяжёлый, мучительный, изматывающий и необычайно богатый символами: Раскольников-мальчик любит ходить в церковь, олицетворяющую небесное начало на земле, то есть духовность, нравственную чистоту и совершенство; однако дорога в церковь проходит мимо кабака, который мальчик не любит; кабак — это то жуткое, мирское, земное, что губит в человеке человека. В сцене у кабака — убийстве беспомощной лошадёнки толпой пьяных мужиков — маленький Раскольников пытается защитить несчастное животное, кричит, плачет; здесь видно, что по своей природе он вовсе не жесток, беспощадность и презрение к чужой жизни, даже лошадиной, ему чужды и возможное насилие над человеческой личностью для него омерзительно, противоестественно. Знаменательно, что после этого сна Раскольников долгое время снов не видит, если не считать видения накануне убийства — пустыня и в ней оазис с голубой водой; здесь используется традиционная символика цвета: голубой — цвет чистоты и надежды, возвышающий человека; Раскольников хочет напиться, значит, для него ещё не все потеряно, есть возможность отказаться от «эксперимента над собой».

Трагический сон Раскольникова мог быть навеян Достоевскому текстом Некрасова из его стихотворения «О погоде»:

«Под жёстокой рукой человека

Чуть жива, безобразна тоща,

Надрывается лошадь-калека,

Непосильную ношу влача.

Вот она зашаталась и стала.

«Ну!» — погонщик полено схватил

(показалось кнута ему мало) —

И уж бил её, бил её, бил!

И вперёд забежав, по лопаткам

И по плачущим кротким глазам!

Всё напрасно. Клячонка стояла…»

Избиение лошади до смерти ― отнюдь не только русская забава. Вот  эпизод из рассказа Ганса Христиана Андерсена «Маленький Клаус и Большой Клаус», написанного в 1835 году.

002_klaus-1

«― Вот я тебе понукаю твоих лошадушек! ― сказал Большой Клаус.

Взял он обух, которым вколачивают в поле колья для привязи лошадей, и так хватил лошадь Маленького Клауса, что убил её наповал.

― Эх, нет теперь у меня ни одной лошади! ― проговорил Маленький Клаус и заплакал.

Потом он снял с лошади шкуру, высушил её хорошенько на ветру, положил в мешок, взвалил мешок на спину и пошёл в город продавать шкуру».

В англо-саксонском и германском менталитетах, куда более зверских, нежели русский характер, убить обухом лошадь ― деяние вполне ординарное и отнюдь не повод для кошмарного сна. Это чувствительные русские люди, подобные Раскольникову, годами и десятилетиями бредят зверскими сценами, приписывая им символические дьявольские смыслы, а западно-европейский «Клаус», всплакнув над телом убитой лошадки, снимает с неё шкуру и по-быстрому везёт на базар. «Страшному» писателю реалисту Достоевскому оказалось достаточно убить одну лошадь руками невменяемых буйных пьяниц, с кем не бывает, а вот сказочник Андерсен укокошил руками трезвейшего и хозяйственнейшего бюргера одну лошадь по злобному гонору, и ещё четыре ― по алчности.

Маленький-Клаус-и-большой-Клаус

«― Вот так штука! ― сказал Большой Клаус и сейчас же побежал к Маленькому Клаусу.

― Откуда у тебя столько денег?

― Я продал вчера вечером шкуру своей лошади.

― С барышом продал! ― сказал Большой Клаус, побежал домой, взял топор и убил всех своих четырех лошадей, снял с них шкуры и отправился в город продавать.

― Шкуры! Шкуры! Кому надо шкуры! ― кричал он по улицам».

В России реалиста Достоевского лошадь убивают пьяные маргиналы, а в Европе сказочника Андерсена ― «добропорядочные»  бюргеры. У нас убивают хоть в какой-то мере мотивированно (кляча не смогла тянуть перегруженную повозку и тем «опозорила» хозяина), а в Европе убивают сильных лошадей ― во время пахоты! ― чисто по людскому гонору и алчности. И после этого вся Европа уже полтора века «пугается» преступлением Раскольникова, приписывает русским людям природную предрасположенность к совершению преступлений? Евролицемеры, которых так ненавидел Достоевский. Но вернёмся ко сну Раскольникова.

В нём подробности избиения преобразованы до уровня чудовищной фантастики, чему способствуют многие конкретные детали. Эпизод, рисующий избиение, а затем и убийство лошади (в романе он занимает чуть более четырёх страниц) вырастает до уровня невероятной фантасмагории, в которой всё реально и одновременно фантастично.

Старуха-процентщица, Прест и наказ

Старуха-процентщица

Этот «страшный сон», отрывок из детства ― казалось бы, самого, что ни есть светлого, доброго и замечательного периода человеческой жизни, ― но далеко не это мы ощущаем, читая строки об избиении лошади. Сцену убийства лошади читатель видит глазами семилетнего мальчика, навечно запомнившего воплощение жестокости. Ю.Ф. Карякин, вспоминая о своей педагогической практике, рассказав о том, как он задал на уроке письменную «задачку»: «В чём смысл первого сна Раскольникова?» Педагога поразил точный ответ одного из учеников: «Этот сон — крик человеческой природы против убийства».

Избиение животного лишний раз напоминает главному герою романа о насилии в мире, укрепляет его убеждение в правильности его теории, которую он вынашивал, находясь в болезненном состоянии и мечтая о «роли властелина», «Наполеона». Раскольников не видит разницы между человеком и животным. В образе лошади он вновь видит униженных и оскорблённых людей. В этом сне несколько раз упоминается слово «топор» и это не случайно: топор ― символ, он является орудием убийства, но не только лошади «Топором её, чего! Покончить с ней разом», но и старухи уже в реальном мире. Маленький Родион уже в семилетнем возрасте пытается вернуть справедливость, размахивая кулаками: «в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку», но уже поздно… лошадь мертва. А это значит, что одних его усилий слишком мало для того, чтобы изменить сознание людей, искоренить инстинкт самоуничтожения человечества. Обилие насилия в этом сне стало очередным толчком, заставившим Раскольникова пойти на убийство. Несправедливое насилие над животным укрепляет Раскольникова в правильности его теории. Мир жесток. Ставя непосильную задачу перед лошадью, её убили за невыполнение приказа. Как Миколка убивает свою лошадь («моё добро, что хочу то и делаю…»), так и Раскольников убивает старуху безжалостно («тварь ли я дрожащая или право имею»).

Намёк на Раскольникова

Инструмент для переселения душ, по Родиону Раскольникову

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт) 

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей: http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 10. Литературный сон в произведениях Достоевского

Сон Раскольникова

Раскольников

Место и роль снов в художественной системе Достоевского определяются прежде всего присущим писателю мифологическим типом сознания, особым способом художественного миромоделирования ― неомифологизмом. Мифологическое сознание, являясь промежуточной ступенью между мироощущением и мировоззрением, стало предпосылкой для формирования религиозно-православной идеи писателя, предполагающей наличие не только бытийной, но и высшей, божественной реальности. Сны в таком случае рассматриваются Достоевским как возможность образного воплощения реалий иного мира, лишённого привычной предметности. Таким образом, именно сновидения являются для писателя наиболее адекватной формой для создания на символико-мифологическом уровне художественного Космоса, пронизанного идеей духовного Воскресения.

Такие категории художественного сознания Достоевского как творческий метод и жанр необходимо также рассматривать в координатах мифопоэтического мышления писателя. Только в художественном пространстве мифологического реализма и мифологического романа можно говорить о структурообразующей роли снов в произведениях Достоевского, а соответственно и понимать их как систему на образно-семантическом, символогическом, сюжетно-композиционном и жанровом уровнях.

Классификацию с точки зрения функциональности сновидений можно найти на страницах исследования Р.Г. Назирова «Творческие принципы Ф.М.Достоевского». Автор этой работы выделяет две разновидности снов в произведениях Достоевского:

1) иллюстративно-психологические, которые содержат характеристику души человека;

2) сюжетные, которые содержат эту характеристику, но она «не является главной целью картины». Такие сны напоминают вставные новеллы и отличаются повествовательным характером и обилием массовых сцен. Они движут сюжеты Достоевского и раскрывают внутреннюю драму героев. Эти сны не предсказывают события сюжета, а сами являются событиями, либо тормозя действие, ибо стремительно толкая его.

Кроме этого, Назиров выделяет следующие функции сновидений:

1) введение прошлого и будущего в актуальный момент;

2) сюжетообразующая функция («кризисная вариация сна»);

3) раскрытие подсознательных сторон психики (самопознание героя).

Приведённые классификации группируют сновидения в художественных произведениях Достоевского, учитывая прежде всего их психологические задачи.

М.Шемякин. Раскольников и старуха-процентщица

Михаил Шемякин. Раскольников и старуха-процентщица

Если же классифицировать сновидения героев с функционально-тематической точки зрения, то классификация может выглядеть следующим образом.

1) Воплощение «кризисной вариации сна»:

а) тема «прозрения»:

  • сон г-на Голядкина-старшего («Двойник»),
  • сон Раскольникова на каторге («Преступление и наказание»),
  • сон Вельчанинова («Вечный муж»),
  • сон Алёши Карамазова о Кане Галилейской («Братья Карамазовы»);

б) тема «золотого века»:

  • сон Раскольникова на каторге («Преступление и наказание»),
  • сон Ставрогина о «золотом веке» («Бесы»),
  • сон Версилова («Подросток»),
  • сон «смешного человека» («Сон смешного человека»);

в) тематические «триады» :

  • «триада» снов Раскольникова («Преступление и наказание»),
  • «триада» снов Свидригайлова («Преступление и наказание»),
  • «триада» снов Ипполита Терентьева («Идиот»).

Сон смешного человека. Достоевский

«Сон смешного человека». Достоевский

2) «Философские» сны:

а) собственно «философские» сны:

  • сны Ипполита Терентьева о безжалостной природе («Идиот»),
  • сон Ивана Карамазова о чёрте («Братья Карамазовы»);

б) космогонические сны:

  • сон Ордынова («Хозяйка»),
  • сон Алёши Карамазова о Кане Галилейской («Братья Карамазовы»).

3) Пророческие сны:

  • сны Мышкина («Идиот»),
  • сон Нефедевича («Слабое сердце»),
  • сны Лебядкиной («Бесы»),
  • сны Шатова («Бесы»),
  • сны Степана Трофимовича Верховенского («Бесы»).

4) Сны-ретроспекции:

  • сон Ордынова («Хозяйка»),
  • сон г-на Прохарчина («Господин Прохарчин»),
  • сон Раскольникова о лошади («Преступление и наказание»),
  • первый сон Подростка («Подросток»).

У Достоевского никогда не бывает снов ради снов, они всегда опосредованы сюжетом или психологической необходимостью. Причины сновидений для писателя важны не меньше, чем сами сновидения. В них он ищет путь к самопознанию личности. «Сны, — отмечал Достоевский в рассказе ʺСон смешного человекаʺ, ― как известно, чрезвычайно странная вещь: одно предстаёт с ужасающей ясностью, с ювелирски-мелочною отделкой подробностей, а через другое перескакиваешь как бы не замечая вовсе, например, через пространство и время. Сны, кажется, стремит не рассудок, а желание, не голова, а сердце, а между тем, какие хитрейшие вещи проделывает иногда мой рассудок во сне! Между тем с ним, как правило, тюрьма для угрызений совести. В сновидениях его героев из этой тюрьмы вызывают совесть и страх».

6

Сны у Достоевского зачастую отличаются сложной и многозначной символикой. Эта сложность оттого, чтó они выражают не только состояние героя, но и авторскую тенденцию. Писатель часто торопится подчеркнуть в картине сна такую мысль, которую сам герой ещё не осознал. В целом же сновидения у героев Достоевского служат не тому, чтобы затемнить, скрыть, представить в безобидной форме тайные желания человека, а скорее, наоборот, проявлению скрытого. Основная функция символики снов в произведениях романиста ―  познание.

Своеобразие онийрической мифопоэтики в произведениях Достоевского определяется прежде всего многообразием семантических значений снов, на основе которых выстраивается типологическая общность мифологем, составляющих собственно «авторский миф» Достоевского. В то же время сновидческая мифология писателя опирается и на инвариантные структуры мифомышления, на романтическую (преимущественно, западноевропейскую), христианскую и национально-литературную (в первую очередь, пушкинско-гоголевскую) традиции.

Сновидческая мифопоэтика Достоевского ― система развивающаяся. Традиционное деление творчества писателя на три этапа (досибирское, сибирское и послесибирское) наполняется новым содержанием: предметом художественного интереса Достоевского становится уже не только душевно-психологическое, но и духовно-мистическое. При этом если в ранних произведениях сны являются лишь одним из элементов структуры произведения, то начиная с «Преступления и наказания» сновидческий миф полностью формирует структуру романов, которые в жанровом плане становятся романами-снами.

Сны, рассматриваемые как мифопоэтическое единство, как важнейший стилеобразующий фактор позволяют более аргументировано утверждать, что Достоевский действительно является родоначальником одного из крупнейших направлений в литературе XX века ― неомифологизма.

Японская манга на тему раскольникова

Японская манга на тему «Преступления и наказания»

М. Бахтин отмечал: «Пожалуй, во всей европейской литературе нет писателя, в творчестве которого сны играли бы такую большую и существенную роль, как у Достоевского». Слова «сон», «сновидение» вынесены в название произведений Достоевского ― «Дядюшкин сон», «Петербургские сновидения в стихах и прозе», «Сон смешного человека». Подробные описания сновидений героев включены в структуру романов писателя: сны Раскольникова о старой лошади, о старухе и о всемирной эпидемии в «Преступлении и наказании», сон Ипполита в романе «Идиот», сон Дмитрия Карамазова о плачущем «дите» и др.

Достоевский передаёт сновидения с потрясающей реалистической убедительностью, тщательно разрабатывая заимствованные темы и мотивы и вводя в них свои собственные психологические наблюдения, символические детали, «сумасшедшее», болезненное остранение. Сновидения конкретны до мелочей, тщательно детализированы, тонированы (Раскольникову снятся цветные сны).

В сюжетных снах действие чрезвычайно интенсивно. Эти «сновидения-новеллы» производят нравственный перелом в душе героя. Таковы сон о трихинах и сон Мити Карамазова о погорельцах. Для сновидений героев Достоевского характерны временные провалы и перелёты. В этих снах мысль героя устанавливает причины и следствия представляющихся событий, но это — фантастическая логика, «логика наоборот»: «это от месяца такая тишина». Ипполит в «Идиоте», видя во сне отвратительное насекомое (символ смерти), «догадывается», что оно «нарочно» к нему явилось. Равнодушие природы унижает Ипполита, природа издевается над ним, что и является причиной его решения не ждать «казни», а гордо уйти из жизни по своей воле. Гнусный тарантул сновидения «нарочно» явился пугать и унижать Ипполита. Все это вполне логично и даже не лишено остроумия, но в то же время безумно, как логика в знаменитой сказке Л. Кэррола «Алиса в Стране чудес».

Слияние самой убедительной достоверности деталей с безумной логикой и чувством бессилия создаёт своеобразную эстетику кошмара.

В известной мере эта эстетика кошмара заражает и само авторское повествование. Достоевский не умел строить сюжет извне героя и всегда начинал с его исповеди: вживался в образ, начинал сюжет вместе с героем, а затем как бы отходил на шаг и принимался критиковать. Авторская критика героя разрасталась в полифонический диалог. Первая редакция «Преступления и наказания» была исповедью преступника, но и в окончательном тексте, в рассказе от автора, сохранилось видение мира глазами героя. Поэтому Петербург романа порою поражает нас своею призрачностью. Самое реальное — идейные диалоги и внутренние монологи, но обрамление их неясно, детали «полуразмыты», предметный мир колышется и подтаивает, так как он дан через грезящее восприятие главного героя (детализация резко усилена там, где Раскольникова как субъекта восприятия заменяет Свидригайлов). И не только внешний мир дан в субъективном преломлении — само действие развивается бессвязно, с затемнениями и разрывами, в духе страшного или постыдного сновидения.

М.Шемякин. Илл к Прест и наказ

М.Шемякин. Раскольников и Сонечка

Достоевский создал Раскольникова как «равноправного» инициатора сюжета. Герой как бы получает полную свободу самовыражения, свободу эстетической инициативы. Сюжет развивается из этой инициативы героя — как его «героическое жизнесочинительство». Раскольников считает, что только серые людишки теряются при совершении преступлений, тогда как гении убивают безукоризненно.   Достоевский даёт ему шанс самопроверки, организует «чудесное» стечение обстоятельств, позволяющее убийце ускользнуть из залитой кровью квартиры. В целом эстетический эффект удовлетворяет героя: вспомним его жадное чтение газетных отчетов о «своём» преступлении — так молодые авторы ищут первых рецензий. Итак, наполеоновская «проба пера» удалась. «Но что потом?» — как бы спрашивает Достоевский.

Герой сочиняет свой «роман жизни», автор присутствует на правах насмешливого «литературного критика», но отнюдь не моралиста. Автор вскрывает этико-эстетический диссонанс позиции героя, коренное несоответствие его жизнетворчества этическим основам любой человеческой личности. Это несоответствие выражается через болевой эффект и катастрофу. Достоевский критикует героя посредством сюжетных катастроф. Область героя — инициатива, область автора — катастрофа: общий романный сюжет строится с двух концов — начинает герой, кончает автор. В форме объективного рассказа совмещены объективная действительность и субъективное мировосприятие героя. В романе Достоевского — как бы две «точки отсчёта».

Вспомним ещё раз фразу из сна Раскольникова: «Это от месяца такая тишина…» «Тишина» здесь — поэтический синоним ночи. На деле же не ночь — «от месяца», а месяц «от ночи» (то есть, виден лишь ночью). Тут поменялись местами причина и следствие. Это ключ к поэтике сюжета: её характерная черта — инверсия причин и следствий.

Сновидения Раскольникова «заражают» сюжет. Умирающая Катерина Ивановна кричит: «Уездили клячу!.. Надорвала-а-сь!» — как будто ей, а не Раскольникову снился сон о забитой лошади. Или маляр Миколка является в полицию с повинной, сам себя оговаривает; он не убивал процентщицы, но в сновидении героя другой Миколка убил лошадь. Случайно ли совпадение имён? Думается, между двумя Миколками существует тайное символическое тождество, и самообвинение маляра — это художественный результат сна о забитой лошади.

Питербургер. Имиджевый ролик Раскольников

Питербургер. Имиджевый ролик «Раскольников»

Достоевский знал романтическую теорию творческого процесса: сновидение — один из главных источников поэтического вдохновения. В «Преступлении и наказании» оно стало одним из источников «жизнетворчества» героя. Не события — причины снов, а сны выступают как тайные причины событий. С последними сталкиваются жестокие факты из этих сновидений.

Зачем писателю нужен такой сюжетный мистицизм? Чтобы герой свободно развил свою иллюзию до предела — до самоистребления, чтобы он сам пришёл к необходимости этики. Достоевский путем крайнего попущения инициативе героя дискредитирует надуманное жизнетворчество в его собственных глазах. Пусть герой сам строит мир, в котором не сможет жить, пусть сам будет кузнецом своего несчастья; автор даёт ему пережить кошмарный сон жизни, а затем пробуждает его к действительности — к этической действительности, к воссоединению с народным бытием.

Сновидения и галлюцинации в романах Достоевского вплоть до призраков (Марфы Петровны, Матрёши в «Бесах» и т. д.) входят в картину реального мира, а не мира притчи или аллегории.

Чаще всего сновидения героев Достоевского совмещают три функции:

1) введение прошлого и будущего в актуальный момент;

2) сюжетообразующая функция («кризисная вариация сна»);

3) раскрытие подсознательных сторон психики (самопознание героя).

Картины сновидений выделяются в повествовании повышенно эмоциональной стилистикой, богатством деталей, живописностью и напряженностью. Во многих случаях сновидения кажутся «реальнее» остального действия, ибо они являются узлами сюжета и предопределяют судьбу героя.

В своих произведениях Достоевский ставит героев в сложные, экстремальные жизненные ситуации, в которых обнажается их внутренняя сущность, открываются глубины психологии и внутреннего мира. Для отражения психологического состояния главного героя в романе «Преступление и наказание» Достоевский использовал разнообразные художественные приёмы, среди которых немаловажную роль играют сны, так как в бессознательном состоянии человек становится самим собой, теряет всё наносное, чужое и, таким образом, свободнее проявляются его мысли и чувства.

М.Шемякин. Раскольников и Сонечка. 1964

М.Шемякин. Раскольников и Сонечка

Сны составляют очень важную часть романа «Преступление и наказание». Без них образ Родиона Раскольникова был бы неполным, потому что они отразили душевные переживания героя. Безусловно, есть большое количество различных приёмов открыть читателю душу героя, но сон — это не только самый интересный, но и самый точный способ.

На протяжении практически всего романа в душе главного героя, Родиона Раскольникова, происходит конфликт, и эти внутренние противоречия обусловливают его странное состояние: герой настолько погружён в себя, что для него грань между мечтой и реальностью, между сном и действительностью смазывается, воспалённый мозг рождает бред, и герой впадает в апатию, полусон-полубред, поэтому о некоторых снах трудно сказать, сон это или бред, игра воображения. Однако в романе также существуют яркие, чёткие описания снов Раскольникова, способствующие раскрытию образа главного героя, углублению психологической стороны романа.

В ещё более болезненном состоянии (в лихорадке) герой слышит, как Илья Петрович якобы избивает квартирную хозяйку; но это скорее можно назвать слуховыми галлюцинациями или действительно бредом, если учесть повышенную температуру, нервное расстройство и общее раздражённое состояние Раскольникова.

Положение снов в ткани романа тонко продумано, оно позволяет автору сделать нужные акценты в нужных местах.

Многие русские писатели и до и после Достоевского использовали сны как художественный прием, но вряд ли кто-либо из них смог так глубоко, тонко и ярко описать психологическое состояние героя посредством изображения его сна. Сны в романе имеют разное содержание, настроение и художественную микрофункцию (функцию в данном эпизоде произведения), но общее назначение художественных средств, использованных Достоевским в романе, одно: наиболее полное раскрытие основной идеи произведения — опровержения теории, убивающей в человеке человека при осознании этим человеком возможности убийства им другого человека.

Достоевскому пришлось изрядно потрудиться над снами, посещавшими Раскольникова. Каждый из них является зеркальцем души Родиона Романовича, которое отражает именно то, чтó и хотел донести до читателя автор. Именно с помощью снов Раскольникова читатель может сопереживать герою, почувствовать атмосферу того времени, наиболее полно понять цели и мысли людей девятнадцатого столетия.

Всего в романе Родиону Раскольникову снится четыре сна. По сути, некоторые его сны это игра воображения ― набор неясных образов, а другие очень яркие и чёткие. У Раскольникова в сознании стирается грань между поступками и действиями ― наступает бред. Сны Раскольникова ― это его диалог с совестью. Первый и последний сон очень хорошо показывают внутреннее состояние главного героя до и после совершения убийства.

В следующих статьях рассмотрим сны Раскольникова. Следите!

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерстваhttp://book-writing.narod.ru

и   http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:  http://book-editing.narod.ru

и   http://litredactor.wordpress.com/

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com