Как писать сон, бред. 21. Сновидения Германна — главного героя «Пиковой дамы» Пушкина

Пиковая 10

Германн — герой повести Пушкина «Пиковая дама», молодой офицер, любивший с утра до ночи следить за карточной игрой. Перед ним то и дело всплывают картины, видения, которые можно назвать «снами наяву». Это важно, потому что перед нами, скорее всего, герой с болезненным сознанием.

Пиковая дама в молодости

Пиковая дама в молодости

Действие повести постоянно «двоится»; оно протекает одновременно и во внешнем мире, и в воображении героя, и двойственность эта несёт в себе поражение Германна. Впрочем, и саму историю о трёх картах, рассказанную Томским, нельзя с уверенностью считать правдивой. Однако однонаправленное сознание Германна не допускает случайности. Случай — это атрибут чего-то сверхъестественного, а Германн пытается всё «рассчитать», поэтому и анекдот Томского, и собственные видения он воспринимает как нечто вполне реальное.

Пиковая 1

Лиза и Германн

На протяжении всего произведения Германн тщательно пытается выведать тайну трёх карт, поэтому его тревожат наполовину реальные, наполовину мистические видения, происходящие как будто наяву, но слишком невероятные для того, чтобы быть правдой.

Анекдот о трёх картах сильно подействовал на воображение Германна и целую ночь не выходил из его головы.

Пиковая 12

«Что, если, — думал он на другой день вечером, бродя по Петербургу, — что, если старая графиня откроет мне свою тайну! — или назначит мне эти три верные карты! Почему ж не попробовать своего счастия? Представиться ей, подбиться в её милость, — пожалуй, сделаться её любовником, — но на это всё требуется время — а ей восемьдесят семь лет, — она может умереть через неделю, — через два дня! Да и самый анекдот? Можно ли ему верить? Нет! расчёт, умеренность и трудолюбие: вот мои три верные карты, вот что утроит, усемерит мой капитал и доставит мне покой и независимость!»

Пиковая дама, А.Бенуа

Иллюстрация к «Пиковой даме». Картина А. Бенуа

Поздно воротился он в смиренный свой уголок; долго не мог заснуть, и, когда сон им овладел, ему пригрезились карты, зелёный стол, кипы ассигнаций и груды червонцев. Он ставил карту за картой, гнул углы решительно, выигрывал беспрестанно, и загребал к себе золото, и клал ассигнации в карман. Проснувшись уже поздно, он вздохнул о потере своего фантастического богатства, пошёл опять бродить по городу и опять очутился перед домом графини. Неведомая сила, казалось, привлекала его к нему.

Пиковая 5

Германн был одержим идеей трёх карт. Он всерьёз размышляет о перспективе стать любовником древней старухи. Мысль о том, что ей уже никакие любовники не нужны, не приходит к нему в голову. Даже появление графини после смерти ― плод его уже больного воображения, и если бы первая же карта оказалась неверной, то он и от этого бы сошёл с ума. И если бы привидение графини не сообщило ему карт ― тоже сошёл бы. И если бы выиграл в тот день ― тоже тронулся бы. От счастья.

Пиковая 15

С «тремя верными картами» связаны три видения Германна.

Первое привиделось ему во время отпевания графини, когда покойная подмигнула Германну, и тот упал в обморок на глазах у толпы.

Пиковая 9

Второе видение ― это ночное явление герою покойной графини, которая раскрыла ему тайну трёх карт; это загадочное явление всё же можно назвать сновидением. Читателю, конечно, не вполне ясно ― галлюцинация это, или покойница являлась на самом деле. В повести нет чёткого ответа на вопрос, реально ли видение Германна, хотя весь ход дальнейших событий как будто подтверждает действительность происшедшего.

Пиковая 7

И, наконец, третье видение ― подмигивающая пиковая дама на карте окончательно приводит Германна к сумасшествию.

Какова же роль этих странных видений, похожих и на сон, и на реальность? Они привносят в сюжет мистический оттенок, напоминая загадочные произведения о мертвецах и вурдалаках (как, например, в повести «Упырь» А.К.Толстого), создавая невероятно притягательную ауру, витающую вокруг произведений такого рода и одновременно помогая раскрыть основное идейное содержание повести: нельзя становится рабом случая, нельзя ставить на кон всё ради чего-то иллюзорного, мистического, таинственного, ради идеи-фикс.

О прототипе «Пиковой дамы» — княгине Голицыной

княгиня голицина

Фрейлина-графиня

17 (28) января 1741 года у графа Петра Григорьевича Чернышева родилась дочь, названная Натальей. Ей было суждено прожить жизнь, полную ярких событий и удивительных встреч. Семья Чернышевых относилась к самым богатым в России. Дед Натальи Петровны был денщиком Петра I, и российский император принимал самое деятельное участие в судьбе своего любимца.

К моменту смерти царя Чернышев уже обладал несметным количеством душ и деревень. Как это ни странно, преемники Петра тоже ласково обходились с семьей царского фаворита и приумножали его и без того немалое состояние.

Детство Натальи прошло в изысканной роскоши, она училась у самых лучших учителей и одевалась у самых лучших портных. Её особое положение ещё более усиливало то, что она была придворной фрейлиной — и одной из самых красивых и любимых.

Пиковая 14

За свою красоту Наталья Петровна даже получила на одном из балов персональную золотую медаль, на которой было высечено имя графини. Сейчас эта медаль хранится в Эрмитаже. Красота, блестящее образование, незаурядный ум и значительное состояние привлекали к ней мужские сердца. В результате графиня могла «в женихах как в сору копаться». И выбрала среди претендентов на её руку и сердце самого родовитого и богатого, принадлежавшего к наиболее известной и родовитой фамилии — князя Владимира Борисовича Голицына.

Они поженились в 1766 году, и молодая княгиня быстро взяла все бразды правления в свои руки — именно она распоряжалась богатым имением и городским домом.

кнгягиня голицына

У четы Голицыных родились три сына и две дочери. Мать со всей строгостью подходила к их воспитанию — и не даром. Все её дети в будущем достигли больших высот и положения. Все труды окупились — в том числе и поездка за границу, предпринятая для того, чтобы младшие Голицыны получили самое лучшее европейское образование.

Голицыны отправились во Францию, где купили роскошный особняк и зажили светской жизнью. Княгиня Наталья Павловна была принята при дворе Марии Антуанетты. Она получила прозвище «Московская Венера» и покорила множество сердец — в том числе и королевских. Английский король Георг II в знак восхищения подарил Наталье Петровне свой акварельный портрет с любезной надписью.

Вернувшись на родину, княгиня в своём петербургском доме на углу Гороховой и Малой Морской попыталась устроить такой же великосветский салон, какой был у неё во Франции, и вполне преуспела в своих начинаниях — все самые знатные и известные люди стремились попасть к ней.

Пиковая 11

По воспоминаниям современников: «К ней ездил на поклонение в известные дни весь город, а в день её именин её удостаивала посещением вся царская фамилия. Княгиня принимала всех, за исключением государя императора, сидя и не трогаясь с места. Смотря по чину и знатности гостя, княгиня или наклоняла только голову, или произносила несколько более или менее приветливых слов. И все посетители оставались, по-видимому, весьма довольны».

И ещё одно упоминание о княгине «Вчера было рождение старухи Голицыной. Я ездил поутру её поздравить и нашёл там весь город. Приезжала также императрица Елизавета Алексеевна. Вечером опять весь город был, хотя никого не звали. Ей вчера, кажется, стукнуло 79 лет, а полюбовался я на её аппетит и бодрость».

В имении Голицыных так же постоянно бурлила светская жизнь — балы, приёмы, спектакли… Её «карьера» придворной дамы тоже вполне удалась — почести и награды следовали одна за другой. Она получила несколько орденов, звание статс-дамы. Голицына пережила пятерых русских царей и ни при одном из них не потеряла своего особого положения. К старости Голицына внешне стала весьма непривлекательной — из-за выросших усов её называли «усатая княгиня». Но своего крутого характера она не утратила до последних дней.

Пиковая дама 2

После её смерти, последовавшей в декабре 1837 года, остались несметные богатства, множество крепостных душ, земель, деревень. И легенда о тайне, которой владела княгиня….

В 1834 году, когда княгиня была ещё жива и по-прежнему оставалась самой влиятельной дамой Петербурга, вышла «Пиковая дама» Александра Сергеевича Пушкина. Вскоре поэт написал в дневнике: «Моя «Пиковая дама» в большой моде. Игроки понтируют на тройку, семёрку и туза. При дворе нашли сходство между старой графиней и Натальей Петровной и, кажется, не сердятся».

Действительно, свет быстро обнаружил похожесть Голицыной на старуху из повести Пушкина. Поэт, конечно, кое-что изменил, чтобы сходство совсем уж не бросалось в глаза, но догадаться всё равно было очень легко.

Вот как описывает Пиковую даму её внук: «Надобно знать, что бабушка моя, лет шестьдесят тому назад, ездила в Париж и была там в большой моде. Народ бегал за нею, чтоб увидеть la Vénus moscovite (московскую Венеру); Ришелье за нею волочился, и бабушка уверяет, что он чуть было не застрелился от её жестокости».

Пиковая дама 5

Голицына в старости

Это прямое указание на события, происходившие с княгиней Голицыной. Пушкин дружил с внуком княгини Сергеем Григорьевичем Голицыным и тот однажды рассказал ему интересную историю.

Как-то раз молодой Голицын проиграл в карты огромную сумму. Он пожаловался на эту беду своей бабке и попросил у неё денег — чтобы отыграться. Денег она не дала, но открыла внуку секрет, позволивший ему отыграться.

Голицына рассказала внуку, как много лет назад крупно проигралась в Париже, а денег для выплаты долга не имелось. И ей помог…  граф Сен-Жермен, загадочная личность, алхимик, изобретатель эликсира бессмертия. Пушкин записал эту историю и так родилась «Пиковая дама».

пиковая дама

«Пиковая дама» и Лиза

Вот как он рассказал о событиях, случившихся с княгиней Голицыной в Париже: «С нею был коротко знаком человек очень замечательный. Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного.

Вы знаете, что он выдавал себя за вечного жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая. Над ним смеялись, как над шарлатаном, а Казанова в своих «Записках» говорит, что он был шпион; впрочем, Сен-Жермен, несмотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность и был в обществе человек очень любезный.

Бабушка знала, что Сен-Жермен мог располагать большими деньгами. Она решилась к нему прибегнуть. Написала ему записку и просила немедленно к ней приехать. Старый чудак явился тотчас и застал в ужасном горе. Она описала ему самыми чёрными красками варварство мужа и сказала наконец, что всю свою надежду полагает на его дружбу и любезность.сен жермен

Граф Сен-Жермен

Сен-Жермен задумался. «Я могу вам услужить этой суммою, — сказал он, — но знаю, что вы не будете спокойны, пока со мною не расплатитесь, а я бы не желал вводить вас в новые хлопоты. Есть другое средство: вы можете отыграться».

«Но, любезный граф, — отвечала бабушка, — я говорю вам, что у нас денег вовсе нет». «Деньги тут не нужны, — возразил Сен-Жермен: — извольте меня выслушать».

Тут он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал».

Так княгиня вернула своё состояние, и с тех пор ей всегда везло в картах. В «Пиковой даме» старая княгине никому не открывала секрет Сен-Жермена, но в действительности младший Голицын всё же узнал её тайну, поставил на эти карты и отыгрался, но никогда больше не играл — такое условие перед ним поставила Голицына.

Это история кажется фантастической, но, тем не менее, Голицына в действительности встречалась в Париже с Сен-Жерменом и в самом деле однажды сумела вернуть состояние, проигранное её мужем.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Реклама

Как писать сон, бред. 20. Сон Татьяны Лариной

Сон Татьяны 4

И снится чудный сон Татьяне. Пушкин — тонкий психолог, прекрасно понимающий душу человека. Его роман «Евгений Онегин» является достоверной картиной русской жизни начала XIX века. Включая в повествование сон героини, автор помогает читателю понять образ Татьяны Лариной и обстановку, в которой жили и воспитывались провинциальные барышни, подобные ей. Татьяна читает иностранные романы, русских тогда ещё не создали, но снятся ей русские, даже простонародные сны. Её вещий сон, пронизанный фольклорными образами и символами, вероятно, вызван тоской героини по несбыточному счастью. Татьяна одержима мыслью о Евгении, его холодность страшит героиню, отсюда и тревожный, полный страшных предчувствий сон. Любя, Татьяна и во сне видит, будто бы она идёт по снеговой поляне, печальной мглой окружена… Сон героини очень логичен и последователен, встречающиеся трудности в виде незамерзающего ручья, длинного пути в сугробах ей помогает преодолеть «лакей косматый». Тать замирает от ужаса, когда её подхватывает медведь, но в страхе ощущается блаженство:

«Упала в снег; медведь проворно

Её хватает и несёт;

Она бесчувственно покорна

Не шевельнётся, не дохнёт.

Увидев Онегина «предводителем» страшной шайки, Татьяна пытается успокоиться, но драматизм ситуации сохраняется:

«Сидят чудовища кругом:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петуший головой,

Здесь ведьма с козьей бородой,

Тут остов чопорныи и гордый,

Там карла с хвостиком,

А вот полужуравль и полукот.

Сон Татьяны 5

Ну чем ни нянюшкина сказка, но та обычно заканчивалась благополучно. Здесь же читатель ждёт трагической развязки, и она незамедлительно наступает. Сон Татьяны повествует о трагедии. Онегин выступает «злодеем», убивающим «дружбу» Ленского:

«Спор громче, громче;

Вдруг Евгений

Хватает длинный нож,

И вмиг повержен Ленский…»

Неподдельный ужас пробуждает Татьяну, теперь она старается осознать увиденное, так как верит в предзнаменованье. Татьяна верила преданиям простонародной старины, и снам, и карточным гаданьям, и предсказаниям луны. Сон героини, достоверно и подробно рассказанный автором, настраивает читателя на то, что дальше последуют предсказанные события, поэтому «странное» поведение Онегина на бале Лариных, его ухаживания за Ольгой — логическая цепь, за которой последует катастрофа — дуэль недавних приятелей. Но сон имеет и второе толкование, его символы сулят Татьяне свадьбу, правда не с любимым. Медведь — это её будущий муж, генерал. Переход через ручей по мосткам сулит и свадьбу, и похороны. Недаром Татьяна слышит шум, как «на больших похоронах». Сон, введённый в ткань романа, многое объясняет читателям, ждущим дальнейшего развития событий. И логичным предстаёт концовка произведения, когда вновь появляется Татьяна, уже светская замужняя дама, но такая же несчастная, как прежде счастье было так возможно, так близко!..

«Вы должны,

Я вас прошу, меня оставить…

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна».

Это её судьба, против которой героиня не пойдёт, сохраняя покорность, выпавшую на её долю. Она останется верна долгу, в этом её суть.

Сон Татьяны 3

В имени и фамилии «Евгений Онегин» Пушкин зашифровал трагическое состояние мужского духа, выраженное в двух словах, собственно, ключ к пониманию всего, чтó происходит в мужской душе, лишённой любви к женщине.  Пушкин даёт понять, что Евгений Онегин ― это пародия на мужчину, не более. С Татьяной у Онегина был шанс стать мужчиной ― «счастье было так возможно, так близко…» Вопрос ― почему Татьяна выбрала пародию на мужчину? Ответ есть, стоит лишь внимательно прочесть роман. Все мужчины, попадающие в поле зрения женщины, так или иначе примеряются к её внутреннему «идеалу» (возможно, он есть детское впечатление или «наследство» прошлой жизни, не в этом суть). Печально, когда этот идеал накладывается на религиозную, книжную (в случае Татьяны) или телевизионную пародию. Тогда мужчина из плоти и крови может быть не узнан, а дорогу к нему заслонит пародия в образе святого или смазливого певца.

Посетив брошенное Онегиным (после убийства им Ленского) поместье, осмотрев его кабинет, увидев отчёркнутые его ногтем пометки в книгах, которые читал, Татьяна прозревает и видит то, чтó представляет собой её возлюбленный, поклоняющийся Наполеону в виде статуэтки на столе:

«Москвич в Гарольдовом плаще,

Чужих причуд истолкованье,

Слов модных полный лексикон?..

Уж не пародия ли он?»

Не мужчина, способный открыть в девочке Женщину, а так ― пустышка… Но если бы всё было так безобидно… Ан нет.

Сочувствуя пушкинской героине, невольно задашься вопросом: почему Пушкин дал герою её романа «озерную» фамилию? И ещё: почему Лермонтов своим Печориным довёл пушкинский посыл до предела, до некой крайности ― ведь, хотя так и называется река, но «печера» ― это пещера, печь (в смысле «печёт», «пекло») ― т. е., г-н Печорин допекает женщин буквально дóсмерти. Но вернёмся к его прототипу ― Онегину. Если сгруппировать звуки букв фамилии в порядке их возрастания, а потом как одинокие, так и совпавшие (по количеству) буквы расставить второй раз, уже в алфавитном порядке (за исключением «И» краткой как промежуточного варианта между гласным и согласным звуками; при этом звук Й как бы отрубает от первого второе слово), то итоге получается: ВОЙ ГИЕН. Гиены воют, будто смеются. И можно прочесть это как ХОХОТ ГИЕН. Стало быть, главный герой романа не кто иной, как хохочущая гиена? В самом загадочном месте романа ― «Сне Татьяны» ― именно на хохоте членов шайки Пушкиным сделан упор не однажды. ВОЙ ГИЕН ― это и есть ключ шифра к сну Татьяны, закодированному в образах, а, возможно, СОН ТАТЬЯНЫ ЛАРИНОЙ вообще является сердцевиной всего романа.

Обращает на себя внимание также эпиграф, взятый к 5 главе романа Пушкиным у Жуковского: «О, не знай сих страшных снов Ты, моя Светлана!»

Сон Татьяны 7

Сон Татьяны

Стало быть, Татьяне Лариной ― с говорящим именем и более чем говорящей фамилией (ТОЙ, НА КОМ ДЕРЖИТСЯ ВЕСЬ РОД) ― грозит беда, над девушкой вот-вот совершится неведомый ей обряд, инициируемый гиеноподобным мужчиной (недаром сон так и пронизан «нехорошими» образами и архетипами с сексуальной начинкой в том числе).

Следим по авторскому тексту:

«…Татьяна, по совету няни

Сбираясь ночью ворожить,

Тихонько приказала в бане

На два прибора стол накрыть;

Но стало страшно вдруг Татьяне…

И я ― при мысли о Светлане

Мне стало страшно ― так и быть…

С Татьяной нам не ворожить.

Татьяна поясок шелкóвый

Сняла, разделась и в постель

Легла. Над нею вьётся Лель,

А под подушкою пухóвой

Девичье зеркало лежит.

Утихло всё. Татьяна спит.

XI.

И снится чудный сон Татьяне.

Ей снится, будто бы она

Идёт по снеговой поляне,

Печальной мглой окружена;

В сугробах снежных перед нею

Шумит, клубит волной своею

Кипучий, тёмный и седой

Поток, не скованный зимой;

Две жордочки, склеёны льдиной,

Дрожащий, гибельный мосток,

Положены через поток:

И пред шумящею пучиной,

Недоумения полна,

Остановилася она.

XII.

Как на досадную разлуку,

Татьяна ропщет на ручей;

Не видит никого, кто руку

С той стороны подал бы ей;

Но вдруг сугроб зашевелился,

И кто ж из-под него явился?

Большой, взъерошенный медведь;

Татьяна ах! а он реветь,

И лапу с острыми когтями

Ей протянул; она скрепясь

Дрожащей ручкой оперлась

И боязливыми шагами

Перебралась через ручей;

Пошла ― и что ж? медведь за ней!

XIII.

Она, взглянуть назад не смея,

Поспешный ускоряет шаг;

Но от косматого лакея

Не может убежать никак;

Кряхтя, валит медведь несносный;

Пред ними лес; недвижны сосны

В своей нахмуренной красе;

Отягчены их ветви все

Клоками снега; сквозь вершины

Осин, берёз и лип нагих

Сияет луч светил ночных;

Дороги нет; кусты, стремнины

Метелью все занесены,

Глубоко в снег погружены.

XIV.

Татьяна в лес; медведь за нею;

Снег рыхлый по колено ей;

То длинный сук её за шею

Зацепит вдруг, то из ушей

Златые серьги вырвет силой;

То в хрупком снеге с ножки милой

Увязнет мокрый башмачок;

То выронит она платок;

Поднять ей некогда; боится,

Медведя слышит за собой,

И даже трепетной рукой

Одежды край поднять стыдится;

Она бежит, он всё вослед:

И сил уже бежать ей нет.

XV.

Упала в снег; медведь проворно

Её хватает и несёт;

Она бесчувственно покорна,

Не шевельнется, не дохнёт;

Он мчит её лесной дорогой;

Вдруг меж дерев шалаш убогой;

Кругом всё глушь; отвсюду он

Пустынным снегом занесён,

И ярко светится окошко,

И в шалаше и крик, и шум;

Медведь промолвил: здесь мой кум:

Погрейся у него немножко!

И в сени прямо он идёт,

И на порог её кладет.

XVI.

Опомнилась, глядит Татьяна:

Медведя нет; она в сенях;

За дверью крик и звон стакана,

Как на больших похоронах;

Не видя тут ни капли толку,

Глядит она тихонько в щёлку,

И что же видит?.. за столом

Сидят чудовища кругом:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петушьей головой,

Здесь ведьма с козьей бородой,

Тут остов чопорный и гордый,

Там карла с хвостиком, а вот

Полу журавль и полу кот.

XVII.

Ещё страшней, ещё чуднее:

Вот рак верхом на пауке,

Вот череп на гусиной шее

Вертится в красном колпаке,

Вот мельница вприсядку пляшет

И крыльями трещит и машет:

Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,

Людская молвь и конский топ!

Но что подумала Татьяна,

Когда узнала меж гостей

Того, кто мил и страшен ей,

Героя нашего романа!

Онегин за столом сидит

И в дверь украдкою глядит.

XVIII.

Он знак подаст: и все хлопочут;

Он пьёт: все пьют и все кричат;

Он засмеется: все хохочут;

Нахмурит брови: все молчат;

Он там хозяин, это ясно:

И Тане уж не так ужасно,

И любопытная теперь

Немного растворила дверь…

Вдруг ветер дунул, загашая

Огонь светильников ночных;

Смутилась шайка домовых;

Онегин, взорами сверкая,

Из-за стола гремя встаёт;

Все встали; он к дверям идёт.

XIX.

И страшно ей; и торопливо

Татьяна силится бежать:

Нельзя никак; нетерпеливо

Метаясь, хочет закричать:

Не может; дверь толкнул Евгений:

И взорам адских привидений

Явилась дева; ярый смех

Раздался дико; очи всех,

Копыта, хоботы кривые,

Хвосты хохлатые, клыки,

Усы, кровавы языки,

Рога и пальцы костяные,

Всё указует на неё,

И все кричат: моё! моё!

XX.

Моё! ― сказал Евгений грозно,

И шайка вся сокрылась вдруг;

Осталася во тьме морозной

Младая дева с ним сам друг;

Онегин тихо увлекает

Татьяну в угол и слагает

Её на шаткую скамью

И клонит голову свою

К ней на плечо; вдруг Ольга входит,

За нею Ленской; свет блеснул;

Онегин руку замахнул,

И дико он очами бродит,

И незваных гостей бранит;

Татьяна чуть жива лежит.

XXI.

Спор громче, громче; вдруг Евгений

Хватает длинный нож, и вмиг

Повержен Ленской; страшно тени

Сгустились; нестерпимый крик

Раздался… хижина шатнулась…

И Таня в ужасе проснулась…

Глядит, уж в комнате светло;

В окне сквозь мёрзлое стекло

Зари багряный луч играет;

Дверь отворилась. Ольга к ней,

Авроры северной алей

И легче ласточки, влетает;

«Ну, ― говорит, ― скажи ж ты мне,

Кого ты видела во сне?»

XXII.

Но та, сестры не замечая,

В постели с книгою лежит,

За листом лист перебирая,

И ничего не говорит.

Хоть не являла книга эта

Ни сладких вымыслов поэта,

Ни мудрых истин, ни картин;

Но ни Виргилий, ни Расин,

Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека,

Ни даже Дамских Мод Журнал

Так никого не занимал:

То был, друзья, Мартын Задека,

Глава халдейских мудрецов,

Гадатель, толкователь снов.

XXIII.

Сиё глубокое творенье

Завёз кочующий купец

Однажды к ним в уединенье

И для Татьяны наконец

Его с разрозненной Мальвиной

Он уступил за три с полтиной,

В придачу взяв ещё за них

Собранье басен площадных,

Грамматику, две Петриады,

Да Мармонтеля третий том.

Мартин Задека стал потом

Любимец Тани… Он отрады

Во всех печалях ей дарит

И безотлучно с нею спит.

XXIV.

Её тревожит сновиденье.

Не зная, как его понять,

Мечтанья страшного значенье

Татьяна хочет отыскать.

Татьяна в оглавленье кратком

Находит азбучным порядком

Слова: бор, буря, ведьма, ель,

Ёж, мрак, мосток, медведь, метель

И прочая. Её сомнений

Мартын Задека не решит;

Но сон зловещий ей сулит

Печальных много приключений.

Дней несколько она потом

Всё беспокоилась о том…»

Из всех снов русской литературы, включая и четыре сна Веры Павловны, и сны Анны Карениной, и «сон смешного человека», и «сон Попова», сон Татьяны Лариной, пожалуй, самый известный.  Гершензонсказал о нём замечательно:

«Весь Евгений Онегин ― как ряд открытых светлых комнат, по которым мы свободно ходим и разглядываем всё, что в них есть. Но вот в самой середине здания ― тайник; дверь заперта, мы смотрим в окно ― внутри все загадочные вещи; это «сон Татьяны»… Пушкин спрятал здесь самое ценное, что есть в доме, или, по крайней мере, самое заповедное… Сон Татьяны несомненно зашифрован в образах; чтобы прочитать его, надо найти ключ шифра».

Сон Татьяны Лариной 1

Так что этот пророческий сон значит для романа, для Татьяны, для Пушкина-автора, как сон меняет течение романа, как он преображает Татьяну.

Cон предвещает события «дальнего» и «ближнего» будущего в романе. Параллели между «сном» и «явью» ― многочисленны, а некоторые ― очевидны. Прежде всего, предсказаны ссора между Онегиным и Ленским и убийство Ленского. Наяву Ленский погибает на дуэли через два дня после сна. Предсказано замужество Татьяны. Ещё знаменитый русский филолог Потебня трактовал переправу через незамерзающий ручей во сне как представление брака, традиционное в русской свадебной символике. Татьяна во сне «… от косматого лакея не может убежать никак… Она бесчувственно-покорна, не шевельнётся, не дохнёт». В финале романа: «Но я другому отдана; Я буду век ему верна». При всём различии ― общность мотива: невозможность что-либо изменить.

Татьяна во сне слышит, что «… медведь промолвил: ʺЗдесь мой кум. Погрейся у него немножкоʺ». Медведь оставляет её на пороге шалаша, где хозяин ― Онегин. В «яви», в восьмой главе, муж Татьяны, князь и генерал, «подходит к своей жене и ей подводит родню и друга своего», Онегина.  По-видимому, этих соответствий достаточно, чтобы отождествить медведя из сна с будущим мужем Татьяны.

Татьяна сначала незаметна чудищам, собравшимся в шалаше, потом же все монстры притязают на неё («Явилась дева… Всё указует на неё и все кричат: ʺмоё! моё!ʺ»). В седьмой главе московское общество сначала не обращает внимания на провинциальную Татьяну. В восьмой же главе она ― центр всеобщего внимания, интереса и восхищения.

Итак, сон предвещает Tатьяне два «будущих»: сначала «дальнее», в котором она выходит замуж, затем ― накануне её пробуждения ― «ближнее», в котором Онегин убивает Ленского. Пророчества сна ― это очевидность, мимо пророчеств пройти нельзя, они должны быть осмыслены в первую очередь. Понять таинственный сон ― найти ключ к грядущему. Так люди думали в течение тысячелетий, да и сейчас это никуда не ушло. «Чудные сны» ― неотъемлемая часть пушкинской реальности, уходящей корнями и в русский фольклор (страхи и чудеса), и в европейский романтизм (сны и призраки), и в хорошо известное личное суеверие поэта (его талисманы, его зайцы, перебегающие дорогу). «Сны» и «видения» у Пушкина могут быть: 1) действительно «вещими», как cон Татьяны, сон Руслана в «Руслане и Людмиле», «проклятый сон» Григория Отрепьева в «Борисе Годунове», сон Марии Гавриловны в «Метели», сон Петруши Гринёва в «Капитанской дочке»; или 2) «ложными», как видение Германна в «Пиковой даме». Но всегда сны и видения исключительно важны для понимания движения сюжета и образов, всегда они «предвещают» и нуждаются в расшифровке. Сделаем её попунктно.

Сон Татьяны 5

 

  1. В сне Татьяны пророчество ― для кого?

На первый взгляд, ни для кого. Мы сталкиваемся с парадоксом: Татьяна не разгадывает сон и быстро забывает о нём. Более того, «чудный сон» не упоминается далее нигде, ни Татьяной, ни Пушкиным. Это удивительно. Как известно, обряд состоял в том, что, выполнив в ночь перед Рождеством определённые магические действия, девушка должна была увидеть во сне лицо своего суженого и (или) узнать его имя. Сон запоминался надолго, если не на всю жизнь; девушка придавала ему огромное значение. А что Татьяна? По пробуждении она, действительно, пытается разгадать сон, лихорадочно листая самый популярный в России «Сонник» Мартына (Мартина) Задеки. Но бесполезно…

Но вот следующая глава, следующий день. Ленский утверждается в решении стреляться с Онегиным:

«Когда б он знал, какая рана

Моей Татьяны сердце жгла!

Когда бы ведала Татьяна,

Когда бы знать она могла,

Что завтра Ленский и Евгений

Заспорят о могильной сени;

Ах, может быть, её любовь

Друзей соединила б вновь!

Но этой страсти и случайно

Ещё никто не открывал.

Онегин обо всём молчал;

Татьяна изнывала тайно;

Одна бы няня знать могла,

Да недогадлива была.»

Таким образом, уже на следующий день Татьяна не может воспринять трагический смысл сна. Да что говорить, даже после дуэли (не «дней несколько», а всего лишь два дня после cна!) Татьяна не вспоминает, что смерть Ленского ей уже снилась. Как же так? Ведь Татьяна ― человек исключительной чувствительности, ведь Ленский, жених Ольги, занимает в их семье особое место. Пока понятно лишь одно. Татьяна чрезвычайно быстро забыла «чудный сон» или не придала ему никакого значения. (Как и няня, она оказалась недогадлива).

Более того, под напором потока событий сон стирается из памяти читателя, как бы выпадая из «реальности» романа. Хотя он и «чудный», о нём никогда более не вспоминается. Ни Татьяна, ни поэт не возвращаются к нему и к его значению, как будто и не было никаких пророчеств.

Сон Татьяны связан с её именинами. Анализ Е.И.Гвоздиковой

 

  1. Магический кристалл

Спрашивается, для чего же вообще нужен сон Татьяны, какую он играет роль в романе, если все о нём забыли? На этот счёт есть современная гипотеза о магическом кристалле, подсказанная самимПушкиным.

«Промчалось много, много дней

С тех пор, как юная Татьяна

И с ней Онегин в смутном сне

Явилися впервые мне ―

И даль свободного романа

Я сквозь магический кристалл

Ещё не ясно различал.»

Это предпоследняя строфа романа. «Смутный сон»… «Магический кристалл»…

Что есть «магический кристалл»? В широком иносказательном смысле ― это воображение поэта. НоПушкин, несомненно, знал и конкретный смысл этого термина. Словарь языка Пушкина определяет его как «Шар из прозрачного стекла, употреблявшийся при гаданье». «Magic crystal», хрустальный шар специальной конструкции, был изобретен Джоном Ди (John Dee, 1527―1608), английским математиком и астрологом елизаветинского периода, прототипом шекспировского мага Просперo. Джон Ди предсказывал будущее, толкуя образы, увиденные им в этом шаре. Не всякий мог увидеть и понять образы магического кристалла. Джон Ди считал свои способности недостаточными и работал с медиумом Келли, дар которого он высоко ценил. Медиумы видели образы и транслировали свои видения, но и забывали их исключительно быстро: иначе бы они утратили свою способность «видеть».

Современная американская энциклопедия Collier’s утверждает: «Even today… the transparent sphere of the fortuneteller is a crystal ball», т. е. «магический кристалл». Так в чём же заключается гипотеза?

Святки. Поздний вечер.

«Татьяна любопытным взором

На воск потопленный глядит.

Он чудно вылитым узором

Ей что-то чудное гласит…»

И

«Татьяна на широкий двор

В открытом платьице выходит

На месяц зеркало наводит…»

И

«Татьяна поясок шелкóвый

Сняла, разделась и в постель

Легла. Над нею вьётся Лель,

А под подушкою пуховой

Девичье зеркало лежит».

Восковые узоры, отражающие поверхности, зеркала, много зеркал. И главное из них ― сон-зеркало, поставленное между «Реальностью» и «Далью» романа и позволяющее увидеть будущее: смерть Ленского от руки Онегина (глава шестая) и замужество Татьяны (главы седьмая и восьмая). «Сон» отражает будущее по законам зеркального отражения: во сне «ближнее» будущее оказывается «ближе» к пробуждению, совсем недалеко от которого (2 дня) отстоит трагедия ― убийство на дуэли.

Так Пушкин создаёт свой «магический кристалл», таинственную комбинацию отражений, и с медиумом-Татьяной проникает в «даль романа».

Конструировалось ли это заранее и сознательно? По-видимому, нет. Роман рос как дерево. Главы публиковались постепенно. Варианты развязки менялись. Работая над последними главами, Пушкин в письме Вяземскому искренно удивлялся замужеству Татьяны: «Вообрази, какую штуку выкинула со мной Татьяна: замуж вышла». Но «муж»-медведь, родственник Онегина, присутствует уже в пятой главе.

Татьяна ― не просто гадающая девственница. Она ― одна из ипостасей пушкинской Музы, явившейся ему «барышней уездной, с печальной думою в очах, с французской книжкою в руках». Пушкин любит Татьяну настолько, что, отождествляя ее с Музой, доверяет ей, сну Музы, самое дорогое ― свободу творчества, свободу своего романа. По гипотезе, это ― один из смыслов сна. Есть и другие.

Татьяна Ларина 6

 

  1. Преображение Татьяны

Татьяна видит во сне себя. Она ― во власти быстро меняющихся переживаний. Сон разделён на две части, одна из которых связана с медведем, другая ― с Онегиным в шалаше.

Как начинается сон Татьяны?

«Ей снится, будто бы она

Идёт по снеговой поляне,

Печальной мглой окружена;

В сугробах снежных перед нею

Шумит, клубит волной своею

Кипучий, тёмный и седой

Поток, не скованный зимой…»

Символика пространства ― белизна-чистота, поляна-пустота ― говорят о девственности, нейтральности состояния героини, окружённой мглой-незнанием или, скорее, мглой-безнадёжностью в её печальном одиночестве. Это состояние во сне соответствует настроению Татьяны в период после дуэли Онегина с Ленским и перед принятием решения ехать в Москву. Пространство, в котором движется Татьяна, гомогенно и не определено, в нём нет ни структуры, ни направления. Только ручей придаёт этому пространству смысл. Во сне Татьяна ропщет на ручей «как на досадную разлуку». Если переход через ручей ― замужество, то разлука, на которую ропщет Татьяна ― это расставание с родными местами, с которыми Татьяна начинает прощаться задолго до отъезда в Москву.

Она перебирается на другую сторону реки, опираясь на медведя, но потом стремительно убегает от него. Так бегут от смертельной опасности.

«То длинный сук её за шею

Зацепит вдруг, то из ушей

Златые серьги вырвет силой;

То в хрупком снеге с ножки милой

Увязнет мокрый башмачок;

То выронит она платок;

Поднять ей некогда; боится,

Медведя слышит за собой,

И даже трепетной рукой

Одежды край поднять стыдится…»

Татьяна бежит. Её царапают и чуть не душат ветки деревьев. Из её ушей с силой вырываются серьги. Как же надо бежать, чтобы серьги из ушей вырывались! Она бежит босиком, по колено в снегу; длинное платье мешает ей, но ей стыдно его приподнять, будто медведь ― мужчина, который может быть соблазнён видом обнажённой женской ноги. Можно ли считать этот бег намёком на жизнь Татьяны после свадьбы? С натяжкой ― да. Не исключено, что потери Татьяны во время бега в лесу символически соответствуют потерям девушки, переселённой из свободы девичества на лоне природы в мир условностей света. Заметим, что Татьяна выезжает на светский раут в столицу зимой. Она боится

«На суд взыскательному свету

Представить ясные черты

Провинциальной простоты,

И запоздалые наряды,

И запоздалый склад речей;

Московских франтов и цирцей

Привлечь насмешливые взгляды!..

О, страх! нет, лучше и верней

В глуши лесов остаться ей».

Страхи Татьяны здесь сопряжены прежде всего с её внешностью. В лесу она теряет серьги, башмачок, платок. Они не помогают, а мешают в жизненном беге, её платье не соответствует окружающей её среде. Оно слишком длинно и неудобно.

Наконец, Татьяна успокаивается, «бесчувственно-покорна», в лапах медведя. C ним всё связано так или иначе. Медведь ― помощник. От медведя Татьяна бежит, страшась его. Наконец, в его объятиях она «не шевельнётся, не дохнёт». Он кладет её как ребёнка на порог шалаша, в котором находится «кум»-Онегин.  Череда переживаний Татьяны в этой части сна представляется как:

1) активность = решимость (переход через ручей);

2) страх (бегство от медведя);

3) пассивность = покорность в объятиях медведя.

Когда Татьяна приходит в себя в сенях шалаша, любопытство превозмогает страх: «глядит она тихонько в щелку». Любопытство вообще свойственно Татьяне.  Традиционно, со ссылкой на то, что «куклы даже в эти годы Татьяна в руки не брала», её детство представляется не детским, будто она всю жизнь так и сидела у окна и читала французские книжки. Пушкин, конечно, стремился отметить непохожесть своей героини на других девочек её возраста: её независимое мышление, воображение, любовь к чтению. Но то, что вместо кукол Татьяну интересуют «страшные рассказы» отнюдь не означает, что она не была ребёнком. Хорошо известно, в какой степени всё ужасное и таинственное привлекает и завораживает детей. Любопытство влечёт Татьяну всегда на грань, и она её иногда переходит, оказываясь в ситуации, либо опасной, либо не вполне приличной для девицы. Она пишет Онегину, она входит в его дом. Можно провести параллель между заглядыванием в шалаш и посещением дома Онегина. Её приближение к усадьбе напоминает блуждания по белоснежной поляне во сне. Татьяна забредает туда случайно и случайно же заглядывает в душу героя, читая его пометки на книгах. В одном из ранних вариантов романа она даже читает дневник Онегина. Детскость и наивность Татьяны до приезда в Петербург подчёркиваются и поэтом, и Онегиным. В восьмой главе, вспоминая прошлое, и Татьяна говорит о себе как о ребёнке.

В шалаше Татьяна видит чудовищ и их предводителя Онегина. Именно по причине своего несдержанного детского любопытства она привлекает их внимание. Чудовища ужасают Татьяну. Она успокаивается в объятиях Онегина, демона-хозяина, отгоняющего «шайку домовых».

Итак, цепочка переживаний Татьяны во второй части сна:

1) активность = любопытство у двери;

2) страх перед чудовищами;

3) пассивность = чувственная покорность в объятиях Онегина.

Очевидно подобие этой цепочки той, которая обнаружилась в первой части сна. Несколько изменились оттенки: решимость стала любопытством, покорность ― чувственностью. Но, в сущности, цепочка одна и та же: активность → страх → пассивность.

Татьяна Ларина

 

  1. Связь чувств и времён

Сон ― это путешествие Татьяны во времени, сначала ― в «дальнем» будущем с «мужем-медведем», потом ― в «ближнем», где и происходит ссора Онегина и Ленским. Наконец, она возвращается в «явь» ― просыпается. Проанализировав динамику переживаний Татьяны во сне, можно прийти к выводу, что путешествие во времени и смена чувств связаны общей логикой: явь (Крещенский вечер), сон («Дальнее будущее», «Ближнее будущее»), явь (утро).

Здесь прослеживаются закономерности. «Сон» ― это цикл: «Явь» ― «Далёкое будущее» ― «Близкое будущее» ― «Явь». Активность (решимость ли, любопытство ли) ― необходимое условие для входа в будущее. Чтобы что-то произошло, чтобы будущее было отличным от настоящего, нужно проявить активность и привнести какие-то изменения. «Сон» проявляет то, что Татьяна решительна, что она ― созидатель своей судьбы.

Пребывание в будущем сопряжено со страхами (ужас перед медведем, перед чудовищами). За страхом следует пассивность (покорность в объятиях медведя или Онегина). Как только героиня успокаивается, покорствует, происходит нечто внезапное («вдруг»), и бытие вокруг меняется. «Вдруг» ― это ответ на пассивность. «Вдруг… шалаш убогий», на порог которого медведь кладёт Татьяну. Или «вдруг Ольга входит, за нею Ленский… повержен Ленский».

И далее Татьяна как бы выпроваживается из того времени, в котором она пребывает. Она сходит по лестнице времён: с «дальнего» будущего ― на порог «ближнего», а затем ― из «ближнего» будущего в настоящее, в «явь».

Таким образом, активность (решимость, любопытство) вознаграждается: открывается доступ в будущее. А вот пассивность наказуема. Пассивность предшествует «изгнанию» из того времени, в котором она пребывает; за пассивностью немедленно следует «спуск» на ступеньку ниже, на «порог» иного, более «низкого» времени, и, наконец, возврат в настоящее ― пробуждение.

Такова удивительная логика «Сна Татьяны». Это путешествие в пространстве «чувств и времён», где чувства ― двигатели. Цикл эмоций движет череду событий и цикл времён.

Сон Татьяны

 

  1. Болезнь любви

Влюблённость Татьяны описана Пушкиным как тяжёлая болезнь с подробным перечислением симптомов. Вот Татьяна гуляет по саду, гонима «тоской любви»:

«И вдруг недвижны очи клонит,

И лень ей далее ступить.

Приподнялася грудь, ланиты

Мгновенным пламенем покрыты,

Дыханье замерло в устах,

И в слухе шум, и блеск в очах…

Вот она над письмом к Онегину:

Татьяна то вздохнет, то охнет;

Письмо дрожит в ея руке;

Облатка розовая сохнет

На воспалённом языке».

Ожидая Онегина, «она дрожит и жаром пышет». А вот после свидания:

«Татьяна бедная горит;

Её постель и сон бежит;

Здоровье, жизни цвет и сладость,

Улыбка, девственный покой.

Пропало всё, что звук пустой».

И далее:

«Увы, Татьяна увядает,

Бледнеет, гаснет и молчит!

Ничто её не занимает,

Её души не шевелит».

Вот Татьяна на своих именинах, сидя против Онегина:

«И, утренней луны бледней

И трепетней гонимой лани,

Она томительных очей

Не подымает; пышет бурно

В ней страшный жар; ей душно, дурно;

Она приветствий двух друзей

Не слышит, слёзы из очей

Хотят уж капать; уж готова

Бедняжка в обморок упасть…»

Бледность и жар! Частичная потеря слуха! Но ― шутки в сторону! ― это настоящая болезнь, а не «забавы старых обезьян» восемнадцатого века.

К.А.Коровин, 1899. Сон Татьяны

 

  1. «Яд желаний»

Появление и проявление чувственности (страсти, «желанья») ― знак особой фазы «любовной болезни». Татьяна растёт среди русской природы, западных романов и народных обычаев. Она готовит себя к любви. Пушкин иронически-ласково описывает её книжное образование, его односторонность и искусственность. Романы, которые читает Татьяна, воспитывают чувства и моральные качества. Поведение облагораживается, восприятие становится тонким, развивается воображение. Из романов же Татьяна черпает знание о желаниях.

«Ты пьёшь волшебный яд желаний,

Тебя преследуют мечты:

Везде воображаешь ты

Приюты счастливых свиданий;

Везде, везде перед тобой

Твой искуситель роковой».

Но это всё ещё желания, а не желанье-страсть, «угрюмый, тусклый огнь желанья».

Влюблённость Татьяны описана Пушкиным в богатых чувственных терминах, но это знание и восприятие поэта, а не героини. Татьяна ― предмет желания самого поэта. Он смотрит на неё восхищёнными глазами: «К плечу головушкой склонилась./ Сорочка лёгкая спустилась/ С её прелестного плеча…» ― и следит, как пробуждается её чувственность. Но Татьяне невдомёк, что существует «желанье», не вышколенное культурой. Лишь во сне Татьяна узнаёт, что значит быть предметом сладострастного вожделения. Лишь после сна она выскажет своё желанье явно.

«Погибну, ― Таня говорит, ―

Но гибель от него любезна,

Я не ропщу: зачем роптать?

Не может он мне счастья дать».

Ларина

Татьяна Ларина

 

  1. «Дом в лесу» и преображение

Когда говорят о «преображении» Татьяны, обычно имеют в виду её преображение в восьмой главе. Скромная деревенская девочка стала неприступной богиней.  Но здесь ― о другом, не внешнем, а внутреннем, душевном преображении от романтической чувствительности «желаний» к чувственности и, наконец, к решимости «погибнуть», т. е. безоглядно уступить влечению. Это преображение происходит в «Сне» и оно вызвано исключительно важным событием. Но что же это за событие? И как оно инициировало преображение? То, чтó происходит в «шалаше убогом» ― ключевой и самый загадочный момент сна, «тайник в тайнике». Вокруг Татьяны ― чудовища. Кто они?

По Лотману, весь эпизод в шалаше основан на русской фольклорной традиции, сочетающей свадебные образы «с представлением об изнаночном, вывернутом дьявольском мире». Тут не свадебные гости сидят по скамейкам, а лесная нечисть.

Не жених, а Хозяин, главарь шайки. К тому же, «свадьба ― это одновременно и похороны». Действительно, в шалаше «крик и звон стаканов как на больших похоронах». С другой стороны, комментируя рисунки чудовищ, которые сделал сам Пушкин (череп, мельница), Лотман замечает, что такие образы имеют западноевропейское происхождение, не относятся к русской фольклорной традиции, не поддерживаются «русской иконографией и фольклорными русскими текстами».

В «Снах Пушкина» Гершензон даёт примечанием «любопытное сообщение» Боцяновского о том, что облики чудовищ заимствованы Пушкиным частью из русской лубочной картины конца XVIII века «Бесы искушают св. Антония», частью из картины Иеронима Босха «Искушение св. Антония».

Кого же понимать под этими монстрами? Гостей на завтрашних именинах, где Онегин чертит «в душе своей» их карикатуры? Действительно, среди них есть «уездный франтик Петушков», который ассоциируется с чудищем «с петушьей головой». А, может быть, это Московское светское общество, которое сперва не заметило Татьяну, а потом сделало её центром внимания и предметом восхищения?Набоков указывает на параллель между разгулом, царящим в шалаше, именинами Татьяны и балом, на который прибывает Онегин в восьмой главе. Однако он относит эту закономерность не к содержанию сна, а просто к беглой, стремительной пушкинской технике: так поэт изображает суматоху сборища. Может, это знаменитый «Арзамас» с его символикой? Разбойники во главе с Онегиным-Дубровским?  Или это «тайное общество», декабристское или около-декабристское, возглавляемое Онегиным-Чаадаевым; именно с ним отождествлял Онегина пушкиновед Ю. Оксман. А, может быть, это духи книг из онегинской библиотеки, сидя в которой после отъезда Онегина, Татьяна пытается постичь его душу?

Из всех возможных интерпретаций этой сцены, лотмановская «свадебно-похоронная», опирающаяся на русский фольклор, представляется наиболее доказательной, но не единственно возможной. По-видимому, Лотман-комментатор Онегина не ставил своей задачей понять влияние эпизода в шалаше (и сна в целом) на эволюцию образа Татьяны. Далее мы постараемся развить свою фольклорную версию, в чём-то пересекающуюся с лотмановской, а в чём-то отличную от неё.

Прототип Татьяны Лариной

Прототип Татьяны Лариной

Ключевой символ этой трактовки ― «дом в лесу», позаимствованный из классической книги В. Проппа«Исторические корни волшебной сказки».   «Большой дом», иначе «мужской дом», ― особый институт, присущий родовому строю. Большой дом является центром сборищ союза посвящённых мужчин. «Братство имеет свою примитивную организацию, оно выбирает старшего». Как и чудовища в шалаше, «лесные братья» в сказке имеют животный облик, «посвящённые и живущие в мужских или лесных домах часто мыслились и маскировались животными».

Символ «дом в лесу» подразделяется на две категории: «большой дом» и «маленькая избушка» и является органической частью обряда посвящения, сохранённого народной сказкой. «Большой дом» выполняет следующую функцию в обряде посвящения: в известных случаях часть мужского населения, а именно юноши, начиная с момента половой зрелости и до вступления в брак, уже не живут в семьях своих родителей, а переходят жить в большие, специально построенные дома. Здесь совершаются пляски, церемонии, иногда хранятся маски и другие святыни племени. Иногда на одной площадке имеются два дома: один маленький (в нём производится обрезание) и один большой. Женатые в нём обычно не живут. Посвящение иногда производилось в лесном шалаше или в избушке, после чего посвящаемый или возвращался в семью, или оставался жить тут же, или переходил в большой мужской дом.

Но что же такое посвящение, иначе говоря, «инициация» (от лат. initiatio ― совершение таинств, посвящение)? Это «распространённая в родовом обществе система обычаев, связанных с переводом юношей и девушек в возрастной класс взрослых мужчин и женщин». Пропп утверждает, что хотя женщины не допускались к обряду посвящения мужчин, в «мужском доме» они всегда были: «мужской дом запрещён женщинам в целом, но этот запрет не имеет обратной силы: женщина не запрещена в мужском доме. Это значит: в мужских домах всегда находились женщины (одна или несколько), служившие братьям жёнами.  Женщины могли принадлежать всем, могли принадлежать некоторым или одному по их выбору или по выбору одного из братьев. Они представляли временную собственность молодых людей. Женщины пребывают в домах только временно, впоследствии они выходят замуж.

Пропп отмечает, что народная сказка не сохранила различия между большим и малым домами. Представляется, что и в сне Татьяны, так же как и в сказке, шалаш «объединяет» оба эти дома. Татьяна заглянула именно в такой «дом в лесу». Невольно она стала свидетелем какой-то мистерии, и, оказавшись «женщиной в доме», превратилась в объект притязаний для многих. Её защищает «хозяин»-Онегин, отныне она будет принадлежать только ему.

Когда происходит самое страшное и монстры кричат «моё! моё!», протягивая к Татьяне бурлескно-фаллические усы, щупальцы, руки, хоботы и другие конечности, вожделея её, Татьяна узнаёт, что значит быть объектом животного сладострастия. Это смертельно её пугает, и когда Онегин произносит «моё!» спасая её от чудовищ, заклинание из письма «Кто ты: мой Ангел ли хранитель/ Или коварный искуситель» находит ответ и двойное воплощение.

Только теперь Татьяне открывается полное значение этой фразы, по-видимому, позаимствованной из книжки.

Во сне ей открывается оборотная, можно сказать, антиромантическая сторона желания, знание об истинной природе и проявлении желания в реальном, некнижном мире. Это знание помогает ей узнать реальную силу своего собственного желания и в соответствии с этим сделать определённый выбор. Проснувшаяся Татьяна уже не та девушка, что легла в постель с зеркальцем под подушкой. Tолько после сна Татьяна определяет себя как источник желания: «Погибну, <…> но гибель от него любезна». Татьяна преобразилась. Говоря попросту, Татьяна повзрослела. Из одинокой девственной юности она вступает во взрослую жизнь женских переживаний, начинает думать и поступать как женщина. Чувствительность преобразилась в чувственность. Не изменилось одно её свойство ― решительность. Оно присуще Татьяне всегда ― до «Сна» и после.

Конечно, нельзя говорить о буквальном «посвящении» героини в «женщины». Глубинное («хтоническое») знание, закодированное в ужасах сна, подсказывает Татьяне поведение вне рамок традиционного свадебного обряда (сватовства и замужества). В соответствии с древними традициями она может стать временной женой Онегину.

Татьяна Ларина 8

Татьяна Ларина в замужестве

 

  1. Гибель и «гибель»

Поэт предостерегал Татьяну и пророчил ей гибель ещё до письма Онегину:

«Татьяна, милая Татьяна!

С тобой теперь я слёзы лью:

Ты в руки модного тирана

Уж отдала судьбу свою.

Погибнешь, милая; но прежде

Ты в ослепительной надежде

Блаженство тёмное зовёшь,

Ты негу жизни узнаёшь…»

Да, «гибель», т. е. безоглядная уступка влечению, близка. Татьяна сама говорит о ней дважды: в письме Онегину, до чудного сна: «Рассудок мой изнемогает и молча гибнуть я должна». И в конце именин ― после сна: «Погибну, ― Таня говорит, ― но гибель от него любезна». Есть разница между «Рассудок мой изнемогает и молча гибнуть я должна» и «Погибну <…> но гибель от него любезна». Первое ― общее место романтической чувствительности, след чтения любимых романов. Второе ― очень смело, полностью осознанно и ни чём не уступает ― по своей определённости ― знаменитому «Но я другому отдана/ Я буду век ему верна».

Татьяна приняла решение уступить влечению, не думая ни о каких последствиях и, главное, осознавая, что счастье невозможно. Известно пушкинское

«Есть упоение в бою

И бездны мрачной на краю…

Всё, всё, что гибелью грозит

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслаждения ―

Бессмертья, может быть, залог».

Последняя строчка бездонно глубока: Розанов писал об этом. Такое упоение свойственно и Татьяне: «Погибну <…> но гибель от него любезна». Pанее, тоже: «Тайну прелесть находила и в самом ужасе она…»

Татьянина решимость «погибнуть» выражена ясно и твёрдо. Но это проходит мимо внимания читателей по двум причинам. Во-первых, традиционно Татьяна воспринимается, прежде всего, как воплощенная «чистота», как образ высокой нравственности. Во-вторых, «гибель» Татьяны не состоялась. Её предотвратило стечение обстоятельств: смерть Ленского на дуэли и отъезд Онегина. Решение «погибнуть» должно было бы потребовать от Татьяны активного действия, которое бы изменило её будущее, но смерть Ленского прерывает ход событий. Происходит вот что: Ленский, полагая, что Онегин ― искуситель Ольги, возмущается:

«Он мыслит: ʺБуду ей спаситель,

Не потерплю, чтоб развратитель

Огнём и вздохов, и похвал

Младое сердце искушал;

Чтоб червь презренный, ядовитый

Точил лилеи стебелёк;

Чтобы двухутренний цветок

Увял ещё полураскрытый».

Возмущение это звучит нелепо и мелодраматично для читателя, потому что читатель знает ― реальной опасности для Ольги нет. Но обвинительные тирады Ленского вторят пушкинской строфе, относящейся к Татьяне: «Ты в руки модного тирана/ Уж отдала судьбу свою» (и т. д.), в которой также фигурирует слово «яд». Парадоксально то, что Ленский спасает честь Татьяны, которая под угрозой (о чём он не знает), пытаясь спасти честь Ольги, которая вне опасности. Реальная гибель Ленского предотвращает возможную «гибель» Татьяны. В следующий раз Татьяна увидит Онегина только после замужества. («Она не будет его видеть; она должна в нём ненавидеть убийцу брата своего»). Это происходит в «яви». А во сне? То же самое:

«Онегин тихо увлекает

Татьяну в угол и слагает

Её на шаткую скамью

И клонит голову свою

К ней на плечо…»

Татьяна ничуть не сопротивляется. Но… входит Ленский, ссорится с Онегиным и гибнет от его руки.  Это финальный момент сна, где слиты готовность Татьяны к «гибели» и предотвращающая её гибель Ленского. «Гибель» Татьяны не состоялась, но погибла надежда на возможность любви, погиб Ленский

Во сне Татьяна преобразилась, но происшедшая катастрофа отбросила тяжёлый отсвет на её судьбу. Всё дальнейшее ― под знаком глубокого, незабывающегося потрясения. Отсюда ― вынужденное и поспешное решение выйти замуж («для бедной Тани все были жребии равны»). Отсюда ― мотивы светской подозрительности в её последнем разговоре с Онегиным. «Как с Вашим сердцем и умом быть чувства мелкого рабом?» Мелким чувством, «обидной страстью» она называет любовь Онегина. Чтобы выжить, она должна была превратиться в неприступную холодную богиню. Или притвориться ею.

Итак, сон Татьяны ― нервный узел романа, в котором сплетаются две определённости: определяется «даль» романа и, преображаясь, определяется душа Татьяны. Это и зеркальная конструкция, необходимая Пушкину («магический кристалл»).

И глубокий миф о законах путешествия и преображения женской души в «Другой Реальности».

Но во всей конструкции романа со сном Татьяны связано и другое ― горечь упущенных возможностей: «А счастье было так возможно», «Но грустно думать, что напрасно была нам молодость дана»… Героине было дано пророчество, но она его не разгадала, вообще забыла… Её душа преобразилась, но под давлением внешних трагических обстоятельств отклонилась от своего движения.

В конечном счёте, сон ― преддверие основного смысла «Евгения Онегина», древней истории о том, как две души, постигающие друг друга, странствуют, стремятся к соединению и не соединятся никогда.

Онегин, Татьяна и её муж-генерал

Онегин, Татьяна и её муж-генерал

 

  1. Символика в сне Татьяны

Система чувственных образов изоморфна структуре значения сна. Принципом организации системы чувственных образов является пространственно-временной континуум. Сон Татьяны ― некая символическая действительность, созданная на основе ряда опорных символов: снег, лес, ручей, мост, медведь, избушка, Онегин. Они подобраны таким образом, что образуют пространство и сюжет сна: Татьяна, перейдя через мост и встретив медведя, бежит по заснеженному лесу и попадает в хижину Онегина. Остановимся на толковании опорных символов.

Один из важнейших символов сна ― зима и слова, которые можно объединить в тематическую группу с общей семой ‘холодный’: «снег», «сугроб», «лёд», «метель». Согласно сюжету сновидения, Татьяна идёт сначала по «снеговой поляне», затем по «жердочкам, склеённым льдиной» переходит протекающий в сугробах ручей, «не скованный зимой», и попадает в заснеженный лес, где «дороги нет; кусты стремнины Метелью все занесены, Глубоко в снег погружены». Первое значение данных символов ― ‘смерть’. Если в народных представлениях лето, солнечный свет, тепло и огонь ассоциировались с радостью и жизнью, то зима со всеми своими атрибутами ― снегом, льдом, метелью ― с печалью и смертью. Например, в народной загадке о земле и снеге: «Ни хилела, ни болела, а саван надела». Или о снеге: «Увидел мать, умер опять». Так, в описании смерти Ленского надвигающаяся кончина героя сравнивается с глыбой снега, которая катится с вершины горы: «Так медленно по скату гор, На солнце искрами блистая, Спадает глыба снеговая… Младой певец нашёл безвременный конец». Смерть друга не оставляет Онегина и во сне: «… на талом снеге, Как- будто спящий на ночлеге, Недвижим юноша лежит». Как модель, это семантическое отношение является источником символизации сюжетных перипетий и деталей сна.

Быть скованным льдом ― значит быть скреплённым смертью. По сюжету сна Татьяна переходит ручей по мостику: «Две жердочки, склеёны льдиной, Дрожащий, гибельный мосток, Положены через поток…» Разгадка этого символа в описании могилы Ленского, где две сосны действительно «скреплены смертью», т. е. под ними похоронен Ленский: «Две сосны корнями срослись; Под ними струйки извились Ручья соседственной долины», «и слышен говор ключевой, ― Там виден камень гробовой В тени двух сосен устарелых». В связи с этим «гибельный» означает «предвещающий гибель».

Снег не просто деталь сна, это принцип организации пространства, поэтому оказаться в заснеженном лесу ― значит попасть в царство смерти, т. е. в потусторонний мир, мир душ. Данное значение подкрепляется другим символом ― лес. Лес символизировал блаженные райские сады, где должны водвориться после смерти души праведных. Деревья ― души усопших (вспомним традиционное сравнение человека с деревом в русских народных песнях, загадках, сказках). Кроме того, смерть ассоциировалась не только с холодом, но и с мраком, а значит и со сном, что нашло отражение, например, в выражении «спать вечным сном» или пословице «сон смерти брат». Не удивительно, что, уснув, Татьяна попала сразу в царство мёртвых.

Если лес ― царство душ, то хозяин леса ― хозяин царства душ. Издревле хозяином леса считался медведь, которого называли и «лесником», и «лесным чёртом», и «лешим», и «лесным архимандритом». Медведь ― хозяин леса, а значит и проводник в царстве мёртвых. Ручей, через который Татьяна проходит в лес, символизирует границы царства мёртвых. Считалось, что души умерших, чтобы попасть в загробный мир, должны были сначала переправиться через океан, реку или ручей. Связь ручья с идеей смерти подкрепляется семантикой мостка, предсказывающего смерть Ленского. Гибель поэта разлучило Татьяну и Онегина: «ещ» одно нас разлучило… Несчастной жертвой Ленский пал…» Вот почему «как на досадную разлуку Татьяна ропщет на ручей…»

Если первое значение символов «зима», «снег», «сугроб», «метель» вносит в толкование сновидения тему смерти, то второе значение, наоборот, ― тему брака. Снег ― символ плодородия. Считалось, что снег, как и дождь, дарит земле и человеку силу плодородия. Поэтому белый снежный покров нередко в древности сравнивали с белым покрывалом невесты: «Мать-Покров! Покрой землю снежком, меня молоду платком (женишком)». По-видимому, глубокий снег, сугробы, в которых Татьяна вязнет, падает и где её настигает и берет её на руки медведь, предвещает будущее замужество.

Тему брака продолжают и следующие два символа ― мост через ручей и медведь. Перейти девушке через ручей ― значит выйти замуж. Об этом древнем мотиве сна Татьяны писал А.А. Потебня в статье «Переправа через воду как представления о браке». В этой статье упоминается древнее святочное гадание на жениха: «Делают из прутиков мостики и кладут его под подушку во время сна, загадывая: «Кто мой суженый, кто мой ряженый, тот переведёт меня через мостʺ». Медведь, который, подав лапу, переводит героиню через ручей, гонится за ней и, поймав, приносит её к хижине Онегина ― будущий жених Татьяны, то есть генерал. Значение ‘медведь-жених’ издревле связано с тем, что в сознании народа медвежья шкура символизировала богатство и плодородие, и Пушкин подчёркивает, что медведь был «косматый», «большой взъерошенный».

Если медведь ― жених-генерал, то весь лес «в своей нахмуренной красе» символизирует светское общество (дерево ― символ человека). Значение ‘лес как светское общество’ возникло, по-видимому, на основе метафоризации семы ‘холодный’: холодный ― значит бездушный, фальшивый. Поэтическая традиция конца XVIII ― начала XIX веков не редко эпитет «холодный» ставила рядом со словом «свет». В романе автор писал о Ленском: «от хладного разврата света ещё увянуть не успев, Его душа была согрета Приветом друга, лаской дев». Медведь приносит Татьяну к хижине Онегина со словами «Здесь мой кум». И действительно, в Москве, на приёме, генерал знакомит Онегина, «родню и друга своего», с Татьяной ― своей женой. Возможно, Пушкин обыгрывает переносное неодобрительное значение слова «кумовство»: «служебное покровительство своим друзьям, родственникам в ущерб делу».

Таким образом, все три символа (снег, ручей с мостком, медведь) многозначны и вводят в толкование сна Татьяны одновременно две темы, определившие судьбу Татьяны, ― смерть Ленского и брак с генералом.

Главный символ сна Татьяны ― хижина Онегина. Согласно сюжету сна, обессиленную преследованием Татьяну медведь приносит к «шалашу»: «Вдруг меж дерев шалаш убогой; Кругом всё глушь; отвсюду он Пустынным снегом занесён, И ярко светится окошко…» Из контекста мы узнаем, что «шалаш» ― вполне благоустроенная хижина, с сенями, столом и лавками, и что хозяин дома ― Онегин ― что-то празднует в компании страшных чудовищ, которых Пушкин называет «шайкой домовых». Хижина ― «убогий домик, избушка, лачуга» Онегина. Слово произошло от древнерусского «хиўжа» (дом, жильё, по всей видимости, бедное, или хилое). Одно из значений слова «хижа» ― шалаш. Вот почему в древнерусском языке и говорах (например, сибирских) слова «шалаш» и «хижина» могли называть один и тот же денотат.  Домовой ― «дух хранитель и обидчик дома». Действительно, большинство выбранных Пушкиным животных для изображения демонов имеют определённое отношение к культу русского домового. Так, например, на месте закладки фундамента новой избы, закапывали голову петуха (ср.: «другой с петушьей головой»), чтобы задобрить домового. Кошка и коза («ведьма с козьей бородой» и «полукот») ― животные, которые имеют шерсть ― символ достатка и плодородия. Именно поэтому они посвящены духу дома. Шерстью козла окуривали избу, если домовой «сердился», а без кошки не обходилось ни одно новоселье. Таково значение слов «хижина» и «домовой» в контексте сюжета сна Татьяны. Обратимся к их символическому значению.

Первое значение определено макроконтекстом произведения: хижина ― дом самой Татьяны, а домовые ― гости на её именинах. Названия некоторых демонов-«гостей» Онегина имеют прямую связь с гостями Татьяны на именинах. Так, некто с «петушьей головой» ассоциируется с «уездным франтиком Петушковым». Или, например, в «карле с хвостиком» легко узнать Харликову («карла» зашифровано в фамилии гостьи путём перестановки букв). «Череп на гусиной шее» в красном колпаке напоминает мосье Трике, ночевавшего в фуфайке и старом колпаке. Самого Онегина Пушкин сначала называет «гостем» и только потом «хозяином». Сходно само описание пира демонов в хижине Онегина и гостей на именинах Татьяны. В сне Татьяны: «Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людская молвь и конский топ!»; на именинах: «В гостиной встреча новых лиц, Лай мосек, чмоканье девиц, Шум, хохот, давка у порога…»  Второе значение символов «дом» и «домовые» наиболее важно для раскрытия значения сна: «хижина» ― Онегин, «домовые» ― реалии его внутреннего мира. Дом как оболочка для очага (огонь в очаге ― душа) ассоциировался с телом человека как оболочкой души. Так, например, в детской загадке про дом: «Стоит Вахромей, брови нахмурил». В загадке про окна в доме: «Стоит Фёкла, глаза мокры».

В современном русском языке соотношение ‘дом-человек’ отражено, например, в выражении «не все дома».

Символ «дом ― человек, его душа» легло в основу центрального образа стихотворения Лермонтова«Мой дом»: «До самых звёзд он кровлей досягает, И от одной стены к другой Далёкий путь, который измеряет Жилец не взором, но душой». В описании тела застреленного Ленского: «Теперь, как в доме опустелом, Всё в нём и тихо, и темно; Замолкло навсегда оно. Закрыты ставни, окна мелом Забелены. Хозяйки нет. А где ― Бог весть. Пропал и след». Здесь «дом» ― тело без «хозяйки», то есть души. Таким образом, Татьяна, попав в царство душ, находит самую главную для неё ― душу Онегина. Ведь именно тайна характера этого человека заставила её гадать на святки.

Семантическое отношение «дом ― человек» является источником символизации не только многочисленных деталей дома, но и действий героев, их положения в пространстве. Хижина Онегина ― зашифрованный в системе символов сложный психологический портрет главного героя. Вот детали этого необычного портрета.

  1. Управление «домовыми» ― властность Онегина. Если «домовые», ― реалии внутреннего мира Онегина, то весь эпизод управления демонами символизирует властность сложной натуры героя: «Он знак подаст ― и все хлопочут; Он пьёт ― все пьют и все кричат; Он засмеётся ― все хохочут; Нахмурит брови ― все молчат». Эта же мысль и в эпиграфе к «Евгению Онегину»: «Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того ещё особенной гордостью, которая возбуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, ― следствие чувства превосходства, быть может, мнимого». Обращение Онегина с демонами можно сравнить с описанием властного царя из оды «Вольность» А.Н. Радищева: «Я властию могу дарить; Где я смеюсь, там всё смеётся; Нахмурюсь грозно, всё смятётся; Живешь тогда, велю коль жить».
  2. Смотреть на дверь изнутри дома ― избегать самого себя. («Онегин за столом сидит И в дверь украдкою глядит»). Возможно, речь идёт о хандре Онегина, заставившей его, «томясь душевной пустотой», охладеть к жизни и ненавидеть самого себя. Так, перед дуэлью: «В разборе строгом, На тайный суд себя призвав, Он обвинял себя во многом».
  3. Смотреть в дверную щель хижины снаружи ― пытаться понять внутренний мир Онегина. Согласно сюжету, Татьяна сначала «глядит тихонько в щёлку», потом «немного растворяет дверь» и, наконец, проникает в дом. Так символически описывается постепенное понимание Татьяной характера Онегина. Именно с этой целью после смерти Ленского и отъезда Онегина Татьяна отправится в поместье Евгения.
  4. Проникнуть в дом ― стать предметом мыслей и чувств. Появление Татьяны в хижине символизирует будущую любовь к ней Евгения. Интересно, что в своём сне уже влюблённый Онегин (VIII глава) видит тот же сюжет: «сельский дом ― и у окна Сидит она… и всё она!» Появление в хижине Ленского, Ольги и весь эпизод убийства, по-видимому, символизирует тяжкое переживание Онегиным своей вины, муки совести: «Оставил он своё селенье, <…> где окровавленная тень Ему являлась каждый день». Образ убитого Ленского будет преследовать Онегина в упомянутом выше сне: «То видит он: на талом снеге, Как- будто спящий на ночлеге, Недвижим юноша лежит, И слышит голос: «Что ж? Убит»».
  5. Исчезновение «домовых» ― избавление от прежних пороков. «Шайка домовых» сначала «смутилась», то есть встревожилась, а потом и вовсе скрылась после того, как Татьяна проникла в хижину. Очевидно, любовь к Татьяне изменила внутренний мир героя, избавив его от «демонов».
  6. Разрушение дома ― болезнь Онегина. В финале сна «хижина шатнулась». В VIII главе влюблённый Онегин действительно заболеет: «Бледнеть Онегин начинает… Онегин сохнет ― и едва ль Уж не чахоткою страдает». Однако можно предположить, что шатающаяся хижина символизирует не столько болезнь как физиологическое явление, сколько огромную душевную трагедию, которую Онегин переживает в финале романа, осознав безнадёжность своей любви к Татьяне. Интересно, что на эпизоде разрушающейся хижины сон обрывается так же неожиданно, как на эпизоде объяснения Татьяны и Онегина обрывается весь роман.

Онегин и Ларина

Евгений Онегин и Татьяна Ларина

В символике дома снова прослеживается тема смерти Ленского. Потухший «светильник» ― смерть: «Вдруг ветер дунул, загашая огонь светильников ночных». Это ещё одна модификация огня как символа души. На его основе была создана эмблема погашенного факела ― мотив, традиционный для поэзии XVIII века.

Танцующая в присядку мельница ― место смерти Ленского. Действительно, дуэль Онегина и Ленского состоялась за мельницей. Кроме того, народнопоэтическая традиция сравнивала работу жерновов с битвою: в «Слове о полку Игореве» «На Немиге… молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела».

Итак, сон Татьяны можно разбить на две части: 1) события в лесу до появления хижины Онегина, 2) события в хижине. В первой части опорные символы имеют два значения, связанные с темами смерти и брака; каждое из них развивает свою сюжетную линию символического значения сновидения. Первое значение символов вносит в толкование сновидения тему смерти. Это не только предсказание смерти Ленского и печаль от разлуки с Онегиным, но и проникновение Татьяны в царство душ, где её проводник-медведь подводит к самой главной душе ― Онегину. Второе значение вносит тему брака: Татьяна выйдет замуж за генерала и будет жить в светском обществе, но брак для неё окажется несчастьем. Первая часть сна рассказывает исключительно о судьбе Татьяны. Вторая часть сна ― события в хижине ― посвящены Онегину, его внутреннему миру, будущей судьбе. Семантическое соотношение «дом-человек» является источником символизации многочисленных деталей дома, а также действий героев ― Онегина, Татьяны, демонов и др. В результате читатель многое узнаёт о характере главного героя: властолюбив и горд, при этом избегает себя и ненавидит. Кроме того, открываются некоторые подробности его будущего: любовь к Татьяне и избавление от «демонов», муки совести и болезнь, физическая и нравственная. Тема смерти Ленского характерна и для второй половины сна: читатель узнаёт о месте дуэли.

Пушкин нигде не «погрешил» против психологической достоверности, описывая эволюцию характера Татьяны Лариной.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

2015 — Год литературы в России, год обретения писательского мастерства

Захар Прилепин 3

Захар Прилепин. Его произведения стоит читать всем начинающим писателям

Правительство России объявило 2015 год — Годом литературы в России. На оргкомитете по проведению Года литературы 18 декабря 2014 г. Захар Прилепин предложил транслировать по ТВ ролики со строками из русской поэзии. Он подчеркнул, что через поэзию миллионы россиян будут понимать, что с ними происходит и куда нам следует идти, потому что в русской литературе заключены все ответы на вопросы.

«Есть одна сфера, без которой Год литературы пройдет для колоссального количества граждан незамеченными, это телевидение, поэтому как минимум какие-то рекламные ролики с четырьмя или восемью строчками из русской поэзии должны появляться, потому что это наш генетический код», — сказал Прилепин.
Правительство России сподобилось на Год литературы! И к обсуждению вопросов литературы стали привлекать не моральных уродов, не педерастов и лесбиянок из давно осточертевшей всем либеральной постмодернистской «обоймы», а нормальных русских писателей с задачами нового российского модернизма. Отрадно, однако!

Обращаюсь к начинающим писателям: садитесь за парты с 1 января, войдите в Год литературы во всеоружии! Приходите в Школу писательского мастерства, где учат правильных писателей, а не уродов.

Сайт Школы писательского мастерства Лихачева:  http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Как писать сон, бред. 19. Сновидения и художественная неомифологизация в произведениях Достоевского

Христ. Достоевский как пророк

Достоевский как пророк

Интерес литературы к сновидению не обходится без указания на миф. Сновидения являются частью мифов, в том числе религиозных. Сновидения и мифы имеют единую основу, они отражают процессы, происходящие в глубинах человеческой психики. Героям мифов в сновидениях являются с предостережением или советом волшебные персонажи или боги, открывают им будущее, космогонические тайны. Сновидение, как и миф, универсально, архетипично по своей природе, хотя и концентрирует субъективные переживания личности.

Мифология

Мифотворчество Достоевского изучается филологами

Поставив в центре всех своих романов человека как меру вещей, Достоевский вполне закономерно обратился в первую очередь к художественному изучению внутреннего мира героя, взятого сразу в двух измерениях: душа и дух, психология личности и её интеллект. Практически вся система художественных средств в романах Достоевского определяется своеобразием психологического анализа, что даёт нам право рассматривать его в роли стилеобразующего фактора. Но реализм Достоевского ― это «фантастический реализм» (мифологический реализм). Поэтому необходимо говорить и о втором стилеобразующем факторе ― о приёмах создания мифопоэтического пространства в романах Достоевского, или иначе ― о художественной неомифологизации его романов.

Достоевский. Картина И.Глазунова

Достоевский. Картина И.Глазунова

Есть целая монография Б.С. Кондратьева «Сны в художественной системе Ф.М. Достоевского. Мифологический аспект». Исследуя творчество великого писателя, автор строит собственные классификации сновидений: сон-аллегория, сон-символ, сон-миф. Он рассматривает структурообразующую роль снов, их сюжетно-композиционную и символическую функции у писателя, исследует сны как мифологическую систему в мифопоэтике Достоевского, анализирует онейрические традиции (романтическую, религиозно-мифологическую, национально-культурную). Термины, которые вводит в употребление Кондратьев ― «сновидческая мифопоэтика», «сновидческий миф», «роман-сон» ― постепенно входят в литературоведение.

Христос Дост

«Открытые» мифологические персонажи Достоевского: Христос

На «службу» психологическому анализу поставлен у Достоевского прежде всего авантюрный сюжет. Писатель не просто показывает нам какой-то отрезок жизни героя, но раскрывает его судьбу. Именно поэтому действие у Достоевского всегда предельно сжато во времени и пространстве, всегда чревато неожиданными сюжетными поворотами и всегда в центре ― катастрофа, неизбежно ведущая к преступлению (не только нравственному, но и уголовному). Именно группировка событий вокруг катастрофы, центростремительное построение сюжета в соединении с особым типом исследуемой психики и создаёт психологическое поле с огромной силой тяготения. Именно авантюрно-криминальный сюжет даёт выход к раскрытию истоков того индивидуалистического бунта, который всегда в центре внимания писателя-психолога.

Христос и Достоевский

Психологической задаче подчинена и композиция романов. Не только действие, но и все персонажи так или иначе тяготеют к герою, чья судьба определяет содержание произведения. Это ― или «двойники», или антиподы героя. Но функция у всех одна ― объективная проверка идеи главного героя, её своего рода жизненная апробация. Иначе говоря, идея ― теория у Достоевского всегда существует в целом ряде вариантов, а поскольку в романах писателя есть, по крайней мере, две противоположных идеи, то в результате и создаётся многоголосие, полифония, в которой неискушенному читателю очень трудно разобраться. В романе «Преступление и наказание» «наполеонизм» Раскольникова проверяется, с одной стороны, его «двойниками», Лужиным и Свидригайловым, для которых вседозволенность является жизненной нормой, а с другой стороны ― его антиподом Сонечкой Мармеладовой с её идеей искупительного счастья. И только эпилог помогает нам понять, на чьей стороне сам писатель. Роман строится таким образом, что создаётся впечатление, будто и сам автор только к концу романа понял, кто прав в этой борьбе идей. Мечется между двумя «полюсами» Дмитрий Карамазов: «содомским» идеалом Ивана и идеалом «Мадонны» в лице Алёши.

Христос присутствует в нашей жизни, говорит Достоевский

Христос присутствует в нашей жизни, говорил Достоевский 

Романы Достоевского тяготеют к драме. В немалой степени это достигается особым построением романов: у Достоевского предпочтение отдано не повествованию и описанию, а монологической и диалогической речи (то есть речи самих персонажей). Подобное «балансирование» романов на стыке эпоса и драмы придаёт опять-таки особую достоверность и глубину психологическому анализу.

Христос Достоев

Говоря собственно о психологическом анализе, о его формах в романах Достоевского, нужно подчеркнуть, что новаторство писателя здесь не в изображении новых приёмов, а в способах их применения. Не случайно, например, определение, данное Н.Г. Чернышевским, ― «диалектика души» ― с полным основанием можно отнести не только к Льву Толстому, но и к Достоевскому. Решающим здесь является выбор проблематики и типа характера, а также социальной среды его обитания. Герои Достоевского ― это люди с обострённо-болезненной психикой. Потому любое, даже малейшее насилие над своей личностью они воспринимают как крайнее унижение, заставляющее их впадать в амбицию, отчуждаться, ненавидеть. Вспомним, как Иван Карамазов говорит о человеке: «недоделанное, пробное существо, созданное в насмешку». Ненависть за унижение в таких людях вызывает желание бунта как формы протеста. Эти люди не способны на лицемерие и практицизм, а потому и беззащитны. Выбор подобных героев, причём взятых в момент катастрофы и неизбежного при ней надрыва, и даёт буквально неограниченные возможности для психологического анализа. Абсолютная обнажённость души ― вот главный принцип Достоевского-психолога.

Хр. Мышкин

Князь Мышкин, псевдоХристос Достоевского

В этом плане ведущей формой психологического анализа у писателя является внутренний монолог героя. Использование его обычно связано с важнейшими, переломными моментами в той борьбе, которая идёт в душе героя и определяет его дальнейшую судьбу и судьбу его идеи. Форма внутреннего монолога ― это изображение героя в момент предельно возможностей искренности. Это ― проверка: есть совесть или нет? «Кара ― в совести, а совесть ― в правде для себя», ― говорит старец Зосима в «Братьях Карамазовых». Диалектика борьбы добра и зла в душе героя рождает у Достоевского и такую разновидность внутреннего монолога, как внутренний «диалог». Раздвоение, вызванное невозможностью принять решение, заставляет героя разговаривать, спорить с самим собой. Нередко это приводит к болезненным галлюцинациям (вспомним, например, разговор Ивана Карамазова с чёртом).

Чёрт из сумеречной зоны Достоевского

«Открытые» мифологические персонажи Достоевского: Чёрт

Особо важную роль в глубинном раскрытии внутреннего мира играют сны. По своему характеру ― это «кризисные» сны, помогающие герою понять себя, приводящие к перелому и перерождению. Механизм сновидений, как известно, построен таким образом, что в активную работу включается подсознание, поэтому во сне человек может увидеть то, чего в его жизни и не было, но о чём он, даже сам того не подозревая, думал. Сны как бы помогают герою снять самообман, раскрыть самую суть человека, его натуру. А по мысли Достоевского, именно торжество натуры ― конечный итог всякой «арифметической» идеи. Сон Раскольникова о забитой лошади показывает изначальную доброту натуры героя, заставляя его после пробуждения усомниться в своей способности (но не праве, пока) пойти на убийство. Именно с этого момента начинается борьба между «разумом» и сердцем» в душе Раскольникова. Сны у Достоевского ― пророческо-символические, однако, как писатель-реалист, знающий законы человеческой психики, он обычно даёт им реалистическую мотивировку. Тот же сон Раскольникова возникает уже после того, как он видел, идя «делать пробу», пьяного, которого везли в огромной телеге, запряжённой ломовой лошадью. Прочитал он уже и письмо матери, в котором она как бы призывает его вспомнить детство. Сны в романах Достоевского дают выход и к нравственно-философской проблематике, ибо ставят вопрос об изначальной природе человека.

Чёрт, Английская карикатура на реактивный полёт

Чёрт. Старая английская карикатура на реактивный полёт

Тип исследуемой Достоевским психики предполагает исповедальность как путь преодоления отчуждения и ненависти, как голос больной совести. Раскольников исповедуется Соне, Карамазовы ― Алёше; в роли исповедника выступает «князь Христос» Мышкин.

Чёрт и птички

Чёрт и божьи птички

Необходимо выделить и такую форму как письма, которые в романах Достоевского играют роль толчка, выполняют мотивационную функцию. Целиком в эпистолярной форме построен роман «Бедные люди»; в романе «Преступление и наказание» письмо матери становится решающим толчком к убийству-мести.

Отмеченные выше формы психологического анализа являются важнейшими в раскрытии человеческого характера вглубь. Однако сама по себе система средств психологического анализа значительно шире. Сюда нужно включить и диалоги-споры, и пейзаж, портрет, интерьер и различные способы детализации (от бытовой подробности до детали-символа), и манеру речи персонажа.

Трое волокит у распятья

Трое волокит у распятья

Что же касается мифопоэтического пространства романов Достоевского, то писателем используется целая иерархия приёмов для его построения. Прежде всего, это наличие в каждом романе, кроме общего для всех романов мифа, своего особого мифологического сюжета. Например, в «Преступлении и наказании» мифологический сюжет определён евангельской притчей о воскрешении Лазаря. В «Бесах» подсказан уже самим эпиграфом ― снова евангельской притчей ― о бесах, вошедших в свиней. В «Братьях Карамазовых» эпиграф также определяет основные сюжетные мотивы романа ―  духовное перерождение Мити после ареста, объединяющая мальчиков смерть Илюшечки, «бунт» и духовное одиночество Ивана («Истинно, истинно говорю вам: если умрёт, то принесёт много плода» Евангелие от Иоанна). Мифологический сюжет «Идиота» тоже имеет своим основанием евангельский мотив ― идеальный человек и падшая женщина (Христос и Мария Магдалина) и т.д.

Инкви. Шагающий Великий Инквизитор

«Открытые» мифологические персонажи Достоевского: Инквизитор

Кроме мифологического сюжета все романы Достоевского (как и большинство его не-романов) имеют и мифологическую композицию.

В качестве приёмов мифологизации можно назвать сознательное использование писателем мифологических сюжетов и мотивов (например, миф о «золотом веке» или такой мотив, как бросание Раскольниковым монеты с моста в Неву, символически выступающей как плата за переправу на «тот свет»), а так же включение в текст множества мифологических (как правило библейских) реминисценций и аллюзий (особенно насыщены ими «Братья Карамазовы»). Например: «Так и у нас будет, и воссияет миру народ наш, и скажут все люди: ʺКамень, который отвергли зиждущие, стал главою углаʺ» (Псалом 117, ст. 22).

Инквизитор

«Одно сознание о том, что в руках моих были миллионы и я бросил их в грязь, как вран, кормшо бы меня е моей пустыне» («Подросток»). В библейской легенде о пророке Илие рассказано, что во время многолетней засухи пророк жил в пустыне, а ворон носил ему хлеб и мясо (3-я Книга Царств, гл. 17, ст. 4-6).

Чрезвычайно характерно для Достоевского, что в роли мифа, «подсвечивающего» сюжет, начинает выступать не только мифология в «узком смысле», но и исторические предания (в каком-то понимании к ним можно отнести жития святых, например сравнение Алёши Карамазова с Алексеем человеком божим; в качестве исторического предания можно рассматривать и «Египет Наполеона» в «Преступлении и наказании», и обвинение Хромоножкой Ставрогина в самозванстве («Гришке Отрепьеву, анафема!»); историко-культурная реальность предшествующих лет (такой приём Достоевский использует в первой главе романа «Бесы», описывая биографию Степана Трофимовича, где мифологизируется эпоха прогрессивных дворянских деятелей 1840-х годов); а также известные и неизвестные художественные тексты прошлого. Художественные тексты пропитывают романы Достоевского и в качестве открытых цитат, будучи использованы в речи героев (например: «Ну что, думаю, я всю жизнь верила ― умру, и вдруг ничего нет, и только ʺвырастет лопух на могилеʺ, как прочитала я у одного писателя». ― Имеются в виду слова Базарова в романе Тургенева «Отцы и дети»). В некоторых случаях писатель включает в роман фантазии героев на мотивы известных произведений (фантазия Тришатова на тему «Фауста» Гёте в «Подростке») или их впечатления от ранее прочитанного и припоминание некоторых эпизодов, которые соотносятся с данной конкретной реальностью романа («Бедные люди» ― «Шинель» Гоголя, «Станционный смотритель» Пушкина; «Идиот» ― «Рыцарь бледный» Пушкина; «Подросток» ― «Собор Парижской Богоматери» Гюго). Достоевский может открыто и не ссылаться на то или иное произведение, при этом активно используя известные мотивы и образы. Но поскольку они слишком известны, читатель чувствует их символическую значимость. Таковыми являются, например, многие мотивы «Пиковой дамы» Пушкина, которые Достоевский включает в содержания снов и видений героев «Преступления и наказания». А одна из сцен «Идиота» (вечер у Настасьи Филипповны, 1 часть романа) написана с «оглядкой» на «Египетские ночи» Пушкина. Здесь параллельны два мотива: первый ― бросание жребия перед началом игры в «пети-жё» в «Идиоте» и перед началом выступления Импровизатора в «Египетских ночах» и второй ― три купленные ночи Клеопатры и три претендента на руку Настасьи Филипповны, которые все так или иначе «покупают» её (Рогожин, бросающий к её ногам сто тысяч; Ганя, берущий её в жёны ради обещанных Томским денег в приданное и Князь, неожиданно и некстати разбогатевший).

Инквизитор 3

Текст романов Достоевского в целом начинает уподобляться мифу по своей структуре. Основными чертами этой структуры являются циклическое время, игра на стыке между иллюзией и реальностью, уподобление языка художественного текста мифологическому предъязыку с его «многозначным косноязычием» (последнее происходит именно благодаря насыщенности романов Достоевского мифологическими и литературными реминисценциями, аллюзиями и цитатами). Что касается циклического времени, то в наиболее чистом виде оно присутствует лишь в ранней повести писателя «Двойник». Три дня подряд Голядкин просыпается в 8 утра и три ночи подряд он просыпается в одно и то же время ― в 2 часа ночи. И каждое утро у него возникает вопрос: действительно ли это новое утро («Что же это, сон или нет, настоящее или продолжение вчерашнего?»). Но события не останавливаются и не повторяются, они именно «продолжение вчерашнего», то есть параллельно с циклическим временем в произведениях Достоевского присутствует линейное время. Ведь мифологизм Достоевского ― это лишь неомифологизм. Воспитанный христианской культурой (или иначе ― культурой Нового времени, или ещё иначе историческим типом культуры) писатель не может ощутить миф так, как ощущали его древние люди, то есть вне линейного времени и исторического сознания. Поэтому в его романах «двоятся» не только люди, но и время и пространство. Собственно, в романах Достоевского очень трудно отделить время и пространство друг от друга. Это явление вслед за М. Бахтиным можно назвать «хронотопом» (время-пространство).

Инквизит

В.П. Руднев отмечает возможность двухвременных измерений для одного человека. В одном он живёт, в другом он наблюдает. И это второе измерение является пространственноподобным, по нему можно передвигаться в прошлое и в будущее. Проявляется это измерение в изменённых состояниях сознания, когда интеллект не давит на человека, то есть прежде всего во сне».

Именно в таком пространственноподобном времени живут герои романа Достоевского «Бесы». В этом романе нет времени, в котором «человек живёт», здесь лишь одно время, в котором «он наблюдает». Реальное время, которое он прожил, осталось за рамками романа. Ведь сам роман есть хроника, в нём нет лирического героя, а есть Хроникёр, который полностью властвует над временем. Когда он начинает что-то рассказывать, он уже знает, чем это закончится; когда он описывает свой разговор с другим героем о третьем, он уже знает, где в каком пространстве в это самое время находится третий. Ничего этого в своём жизненном измерении времени он, конечно, не знал. Но с другой стороны, описывая свои действия и переживания в реальных событиях, Хроникёр подаёт себя не как непосредственного участника этих событий, а как лишь их невольного наблюдателя. То есть и в реальном времени он не жил, а наблюдал. Причём, он не мог видеть чего-то целостного и понятного, ему доставалось подглядеть лишь незначительные клочки и обрывки чужого времени и пространства. Теперь же, работая над своей хроникой, он пытается линейно выстроить и систематизировать всё прожитое время и пространство, своё и чужое. И даже более, именно теперь он пытается пережить его. То есть два временных измерения у Достоевского меняются местами: жизнь получает атрибуты сна, а измерение, в котором человек должен чувствовать себя как во сне (действительно ли это сон или воспоминание, или творческое вдохновение), он пытается осмыслить как реальность, изгнать из сна сон. Поэтому роман «Бесы» есть роман-сон, с какой стороны на него не взгляни. Как в человека вселяется бес, так в жизненное измерение романа вселяется сон, и как из человека можно изгнать беса, выбирая жанр хроники (осмысленное наблюдение), Хроникёр пытается изгнать этот сон.

Китайский Инквизитор

Китайский Инквизитор (Божественный судья)

Возвращаясь к цикличности времени и пространства в романах Достоевского, следует заметить, что и историческое («христианское») время по-своему циклично. Календарный год, кроме домашних бытовых (именины, дни свадеб и т. д.) и светских праздников строится ещё и на цикле чисто мифологических праздников, постоянных, из года в год повторяющихся, к которым уже ничего нельзя прибавить: Рождество Христово, Крещение, Пасха, Вознесение и т. д. То есть существует изначальное Событие, которое христианин, проживая год по церковному календарю, стремится вновь и вновь пережить. Просто проживая свой очередной год, он совершает ритуал, воскрешая миф. Христос каждый год рождается, умирает на кресте и воскресает вместе с верующим в него человечеством в сердце каждого человека.

Поэтому сюжетное и композиционное пространство романов Достоевского всегда имеет в своей основе идею духовного умирания и воскресения одного из главных героев. При этом, как отмечает Ю.М. Лотман, «в силу цикличности построения мифологического текста, понятие конца и начала ему не присущи. Смерть не означает первого, а рождение ― второго. Рассказ может начинаться со смерти (посев и гибель зерна; зима ― весна); смерть может быть расположена в середине существования (ср. инициацию), после чего происходит коренное перерождение». Примером произведения, в котором смерть предшествует рождению, может служит прежде всего «Преступление и наказание», а так же сюжетная линия Мити Карамазова. Хотя в целом всё художественное пространство «Братьев Карамазовых», как и другого романа писателя ― «Бесов», мифологически соответствуют акту «посева и гибели зерна» без события перерождения и «принесения плода». Но при этом романы Достоевского всегда несут в себе надежду на духовное обновление героев, сама их смерть (в циклическом пространстве мифа) есть залог будущего воскресения. Смерть, в мифологической структуре произведений Достоевского может быть расположена и в середине существования героя («Сон смешного человека»).

Инк. Дыба

Инквизиторская дыба

Игра на стыке между иллюзией и реальностью» тоже является обязательным структурным компонентом мифа. У Достоевского герои постоянно сомневаются в реальности происходящих событий, постоянно задаются одним и тем же вопросом: «Что же это ― сон или нет?» Но Достоевский не просто размывает грань между сном и явью (это чисто романтический приём, который использовали до него и Пушкин, и Гоголь), он выстраивает целую «иерархию» сновидений по степени соприкосновения с мифологическим пространством. Более того, все сны в его романах не только занимают свою определённую ступень в «лестнице сновидений», но они объединены системой сновидческих мифологем, то есть устойчивыми символами и мотивами, переходящими из сна в сон. Например, мифологема комнаты, «в которую боятся войти» (встречается в снах героев «Преступления и наказания», «Братьев Карамазовых», «Идиота») или символ игры (бильярд в одном из снов Раскольникова и рулетка в снах героя «Игрока» и «Подростка») и т. д.

Персонажи Идиота, Рогожин, Настасья Филипповна, князь Мышкин

Персонажи романа «Идиот»: Рогожин, Настасья Филипповна, князь Мышкин

Структурными компонентами мифа можно назвать различного рода фантастические ситуации в романах Достоевского, такие как раздвоение героев («Двойник») и оживление мёртвых («Бобок»), И если в «Двойнике» раздвоение Голядкиных обыгрывается Достоевским как некая реальность (настоящая ли реальность, сновидческая или реальность сумасшедшего сознания, но в любом случае признаётся самим автором, что Голядкиных всё-таки два, а не один, то в остальных произведениях писателя никаких фантастических картин раздвоения мы не встретим. Оно лишь подразумевается автором и угадывается читателем. И строятся эти оппозиции двойников, как это возможно лишь в неомифологизме (прошедшем через демифологизацию бытия, разрушение и критику мифа), прежде всего на психологических деталях, имеющих при этом мифологическое значение. «Мифологические двойники, триксеры-посредники, боги и герои заселяют мировую литературу ― иногда под видом обыкновенных сельских жителей», ― так описывает этот приём современного неомифологизма В.П.Руднев, но в равной степени это относится и к Достоевскому: его мифологические двойники также «псевдомифологичны».

Однако у Достоевского кроме скрытых мифологических героев есть и «открытые» мифологические персонажи: Чёрт, Христос, Инквизитор.

Настасья Филипповна

Настасья Филипповна. «Любимая женщина» — псевдомиф Рогожина

Наконец, помимо использования символов, сюжетов и мотивов уже существующих традиционных мифологий, Достоевский придумывает свою оригинальную мифологию, обладающую чертами традиционной. Это миф о трихинах, данный в четвёртом сне Раскольникову как Откровение, и «Сон смешного человека». Здесь важен тот момент, что Достоевский ограничивается собственным мифотворчеством только в рамках художественного пространства сна. То есть только через мифологию сна Достоевского может быть понята и выстроена его художественная мифология в целом.

Итак, подводя итоги анализа стиля писателя, необходимо отметить, что две его доминанты ― психологический анализ и приёмы неомифологизации ― понятия взаимообусловленные и взаимодополняемые друг другом. Они составляют в стиле писателя бинарную оппозицию как Логос ― Мифу, но это оппозиция не противоречия, а оппозиция взаимодействия.

Мефистофель

Мефистофель

Каким же образом в романах Достоевского могут существовать два совершенно разных онтологических опыта? «Всё творчество XIX века, ― считал в своё время Д. Андреев, ― стоит под знаком духовной дисгармонии». XIX век ― век интенсивного развития научной и философской мысли, век кризиса религиозного сознания, протестантской и атеистической критики христианских догматов, пробуждения интереса к изучению Мифа и мифологий, первых попыток заглянуть в глубины человеческой психики и понять структуры мышления и языка. То есть в целом, ― это век анализа и критики. Это век, когда формируется теория, согласно которой миф как «детское состояние человеческого сознания, возникающее на первобытной ступени и исчезающие по мере развития человечества», предшествует религии, а религия науке. Научное мировоззрение, якобы, более совершенный инструмент в познании истин бытия. Однако в начале XX века в рамках декадентской культуры (хотя отдельные предпосылки были уже у романтиков ― Новалис, Гердерлин) уже с высоты нового века, оценивающего духовную культуру века ХIХ-го, созрел «миф» об обратной пропорциональности прогресса науки и регресса истины бытия, то есть история человечества есть история нуминозного регресса, и с каждой культурной эпохой относительность истины всё возрастает и возрастает. Художественный мир романов Достоевского и есть этот потерявший истину мир, мир анализа, сомнения и критики. Мир, в котором библейские цитаты превращаются в обыкновенные афоризмы, удачные остроты, то есть произносятся в ироничном контексте (например: «… через пятнадцать лет скажут: ʺВот Иволгин, король иудейскийʺ («Идиот»), когда в сознании человека мельчает даже чёрт, превращаясь в пошлого волокиту и приживальщика. Но при всём этом ― романный мир Достоевского наполнен тоской и страданием героев от потери истины и Идеала. Поэтому наряду с приёмами демифологизации Достоевский использует приёмы неомифологизации.

Перербург Достоевского 4

Мифологизация Петербурга

Демифологизация ― это отрицание традиционного мифа, проявляющее себя либо в осовременивании мифа, то есть изменении ситуации мифа, его окончания, начальных мотивов или подмене его героев («Легенда о Великом Инквизиторе» Ивана Карамазова, его разговор с чёртом, рассуждение Свидригайлова о вечности и т. п.), либо умышленное изменение говорящим первоначального смысла библейских и литературных цитат или их ситуативное принижение их мифологического смысла (например, библейские цитаты в устах Фёдора Карамазова). В демифологизированном мире сфера мифа в человеке остается пустой, без мифического содержания, и человек может «заполнить эту сферу абсолютного сущего (ибо миф не сказка, а реальная связь с первосущностью) конечными вещами и благами, и так абсолютизируются: деньги, любимый человек, даже нация», но это будут уже псевдомифы (деньги ― псевдомиф Гани Иволгина, Аркадия Долгорукого, любимый человек ― псевдомиф Рогожина, Мити Карамазова, нация ― псевдомиф Шатова, который верует в богоизбранную нацию, но никак не в самого Бога). И психологический анализ здесь помогает Достоевскому заглянуть в «сферу мифического» в человеке, понять, чем она заполнена. Хотя психологический анализ как анализ ― это тоже продукт и изобретение демифологизированного мира, подвергшего изначально данную сакральную истину сомнению и самонадеянно пытающегося её логически и научно вывести и познать.

Петербург Достоевского 1

Неомифологизация же ― это попытка восстановления и утверждения мифа и наполнение мира нуминозным содержанием. Но теперь миф в этом демифологизированном, рассудочном и критично-насмешливом мире не может заявить о себе в полный голос. Он может открыто звучать лишь в устах тех, кто никогда от него не отрекался (например ― старец Зосима, Макар Долгорукий). Создавая же открытый неомифологизированный персонаж (Князь Мышкин), Достоевский обрекает его быть растерзанным демифологизированным миром. Поэтому миф заявляет о себе ещё очень робко, прячась за психологическими обоснованиями: болезнь, сумасшествие, нервное напряжение и т. д., он приходит из сна, из той области бессознательного в человеке, куда пока ещё не может вторгнуться его рассудочный анализ, снам можно верить или не верить. Сон ― это такое «хитрое» явление, которое нельзя отвергнуть и оспорить. Его как бы не существует в реальности, то, что видим во сне ― явно не реальность или по крайней мере не «наша» реальность, не этого мира, но в то же время, нельзя отрицать, что сон всё-таки существует, что мы его видели, что он реален. Нет лучшего «окна», откуда мифическое может безопасно заглядывать в этот агрессивно настроенный по отношению к нему демифологизированный мир.

Сон ― это главный приём неомифологизации в романах Достоевского, самый гибкий и широкий по возможностям. В конечном итоге, все романы Достоевского, будучи мифологическими романами, по своей дерзкой попытке напомнить демифологизированному миру о мифической истине бытия могут быть названы романами-снами.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Как писать сон, бред. 18. Сюжетообразующее значение литературных снов у Достоевского

Раскол

Раскольников

Первый сон главный герой «Преступления и наказания» видит на Петровском острове в Санкт-Петербурге. Сон этот настолько потрясает Родиона, что, проснувшись, он отрекается «от проклятой мечты своей». Таково значение сна непосредственно во внешнем действии романа. Однако смысл этого сна гораздо глубже и знаменательнее.

Во-первых, сон этот предваряет будущие события: красные рубахи пьяных мужиков; красное, «как морковь», лицо Миколки; баба «в кумачах»; топор, которым можно разом покончить с несчастной клячей ― всё это предопределяет будущие убийства, намекая на то, что кровь всё-таки прольётся.

Раскол, ПетербSONY DSC

Санкт-Петербург Раскольникова

Во-вторых, сон этот отражает мучительную раздвоенность сознания героя. Если мы вспомним о том, что сновидение ― это выражение подсознательных желаний и опасений человека, то получится, что Раскольников, боясь собственных желаний, всё же хотел, чтобы насмерть забили несчастную лошадёнку. Получается, что в этом сне герой ощущает себя и Миколкой, и ребёнком, чистая, добрая душа которого не приемлет жестокости и насилия. Эта раздвоенность, противоречивость натуры Раскольникова в романе тонко подмечена Разумихиным. В разговоре с Пульхерией Александровной Разумихин замечает, что Родион «угрюм, мрачен, надменен и горд», «холоден и бесчувствен до бесчеловечия», а вместе с тем ― «великодушен и добр». «Точно в нём два противоположных характера поочередно сменяются», ― восклицает Разумихин. О мучительной раздвоенности Раскольникова свидетельствуют и два противоположных образа из его сна ― кабак и церковь. Кабак ― это то, что людей губит, это средоточие разврата, безрассудства, зла, это то место, где человек зачастую теряет свой человеческий облик. Кабак всегда производил на Родиона «неприятнейшее впечатление», там всегда была толпа, «так орали, хохотали, ругались… безобразно и сипло пели и дрались; кругом кабака шлялись всегда такие пьяные и страшные рожи». Кабак ― это символ порочности и зла. Церковь же в этом сне олицетворяет то лучшее, что есть в человеческой природе. Характерно, что церковь маленький Родион любил, два раза в год ходил с отцом и матерью к обедне. Ему нравились старинные образа и старый священник, он знал, что здесь служились панихиды по его умершей бабушке. Кабак и церковь здесь, таким образом, метафорически представляют основные ориентиры человека в жизни. Характерно, что в этом сновидении Раскольников не доходит до церкви, не попадает в неё, что также очень знаменательно. Его задерживает сцена возле кабака.

Раск, топор

Топор Раскольникова

Многозначителен здесь и образ тощей крестьянской савраски, которая не выдерживает непосильной ноши. Несчастная лошаденка эта ― символ невыносимых страданий всех «униженных и оскорблённых» в романе, символ безысходности и тупика Раскольникова, символ бедствий семьи Мармеладовых, символ положения Сони. С этим эпизодом из сна героя перекликается горькое восклицание Катерины Ивановны перед смертью: «Уездили клячу! Надорвалась!»

Значим в этом сне и образ давно умершего отца Раскольникова. Отец хочет увести Родиона от кабака, не велит ему смотреть на совершаемое насилие. Отец здесь как будто пытается предостеречь героя от его рокового поступка. Напоминая о горе, которое постигло их семью, когда умер братик Родиона, отец Раскольникова ведёт его на кладбище, на могилу умершего брата, по направлению к церкви. Именно такова функция отца Раскольникова в этом сне.

Раскольников, роль снов

У данного сновидения есть и сюжетообразующая роль. Оно предстаёт как «своеобразная сердцевина всего романа, его центральное событие. Сосредоточив в себе энергию и силу всех будущих событий, сон имеет формообразующее значение для прочих сюжетных линий, «предсказывает» их (сон снится в настоящем времени, говорит о прошлом и предсказывает будущее убийство старухи). Наиболее полная представленность основных ролей и функций («жертва», «мучитель» и «сострадатель» в терминологии самого Достоевского) задаёт сон об убийстве лошади как сюжетное ядро, подлежащее текстовому развёртыванию. Действительно, нити от этого сна тянутся по всему роману. Литературоведы выделяют в романе персонажные «тройки», соответствующие ролям «мучителя», «жертвы» и «сострадателя». Во сне героя это «Миколка ― лошадь ― Раскольников-ребёнок», в реальной жизни это «Раскольников ― старуха ― Соня». Однако в третьей «тройке» сам герой выступает в роли жертвы. Эта «тройка» ― «Раскольников ― Порфирий Петрович ― Миколка Дементьев». В развитии всех сюжетных ситуаций здесь звучат одни и те же мотивы. Во всех трёх сюжетах начинает развёртываться одна и та же текстовая формула ― «огорошить» и «обухом по темени». Так, во сне Раскольникова Миколка ломом «огорошивает с размаху свою бедную лошадёнку». Примерно так же герой убивает Алёну Ивановну. «Удар пришёлся в самое темя…», «Тут он изо всей силы ударил раз и другой, всё обухом и всё по темени». Те же самые выражения употребляет и Порфирий в разговоре с Родионом. «Ну кто же, скажите, из всех подсудимых, даже из самого посконного мужичья, не знает, что его, например, сначала начнут посторонними вопросами усыплять (по счастливому выражению вашему), а потом вдруг и огорошат в самое темя, обухом-то-с…», ― замечает следователь. В другом месте читаем: «Мне, напротив, следовало <…> отвлечь, этак, вас в противоположную сторону, да вдруг, как обухом по темени (по вашему же выражению), и огорошить: ʺА что, дескать, сударь, изволили вы в квартире убитой делать в десять часов вечера, да чуть ли ещё и не в одиннадцать?ʺ»

Раскольников, символика снов

Кроме снов, в романе описаны три видения Раскольникова, три его «грёзы». Перед совершением преступления он видит себя «в каком-то оазисе». Караван отдыхает, мирно лежат верблюды, кругом ― великолепные пальмы. Неподалеку журчит ручей, и «чудесная-чудесная такая голубая вода, холодная, бежит по разноцветным камням и по такому чистому с золотыми блестками песку…» И в этих грёзах снова обозначается мучительная раздвоенность сознания героя. Верблюд здесь ― символ смирения (Раскольников смирился, отрёкся от «проклятой мечты своей» после первого сна), но пальма – «главный символ триумфа и победы», Египет ― то место, где Наполеон забывает армию. Отрешившись от своих замыслов наяву, герой возвращается к ним во сне, ощущая себя победителем-Наполеоном.

Раскольников, сон о квартальном надзирателе

Второе видение посещает Раскольникова уже после его преступления. Он как будто наяву слышит, как квартальный надзиратель Илья Петрович страшно избивает его (Раскольникова) квартирную хозяйку. Видение это обнажает скрытое желание Раскольникова навредить квартирной хозяйке, чувство ненависти, агрессии героя по отношению к ней. Именно благодаря квартирной хозяйке он оказался в участке, вынужден был объясняться с помощником квартального надзирателя, испытывая смертельное чувство страха и почти не владея собой. Но видение Раскольникова имеет и более глубокий, философский аспект. Это отражение мучительного состояния героя после убийства старухи и Лизаветы, отражение его чувства отчуждения от своего прошлого, от «прежних мыслей», «прежних задач», «прежних впечатлений». Квартирная хозяйка здесь, очевидно, является символом прошлой жизни Раскольникова, символом того, что он так любил (история взаимоотношений героя с дочкой квартирной хозяйки). Квартальный надзиратель же ― фигура из его «новой» жизни, отсчёт которой положило его преступление. В этой «новой» жизни он «как будто ножницами отрезал себя сам от всех», а заодно и от своего прошлого. Раскольникову невыносимо тягостно в своём новом положении, что в подсознании его запечатлевается как ущерб, вред, нанесённый прошлому героя его настоящим.

Раскольников, третий сон-кошмар

Третий сон Раскольникова

Третье видение Раскольникова происходит после его встречи с мещанином, обвиняющим его в убийстве. Герою чудятся лица людей из его детства, колокольня В-й церкви; «биллиард в одном трактире и какой-то офицер у биллиарда, запах сигар в какой-то подвальной табачной лавочке, распивочная, чёрная лестница… откуда-то доносится воскресный звон колоколов…» Офицер в этом видении ― отражение реальных жизненных впечатлений героя. Перед своим преступлением Раскольников слышит в трактире разговор студента с офицером. Сами же образы данного видения перекликаются с образами из первого сна Родиона. Там он видел кабак и церковь, здесь ― колокольня В-й церкви, звон колоколов и трактир, запах сигар, распивочная. Символический смысл этих образов здесь сохраняется.

Раскольников, изображённый девушкой

Раскольников, изображённый девушкой-художницей. Далековато от образа, изображённого Достоевский…

Третий сон Раскольников видит уже после своего преступления. Сон этот отражает подсознательные желания героя. Раскольников тяготится своим положением, желая кому-нибудь открыть свою «тайну», ему тяжело носить её в себе. Он буквально задыхается в своем индивидуализме, стремясь преодолеть состояние мучительного отчуждения от окружающих и самого себя. Именно поэтому в сновидении Раскольникова рядом с ним множество людей. Душа его рвется к людям, ему хочется общности, единения с ними. В этом сне вновь появляется мотив смеха, сопровождающий героя на протяжении всего романа. После совершения преступления Раскольников чувствует, что «себя убил, а не старушонку». Смех во сне Раскольникова ― это «атрибут незримого присутствия сатаны», смеются и дразнят героя бесы.

Раскольников, сон на каторге 1

Свой четвёртый сон Раскольников видит уже на каторге. В этом сне он как бы заново переосмысливает произошедшие события, свою теорию. Раскольникову представляется, будто весь мир осуждён в жертву «страшной… моровой язве». Появились какие-то новые микроскопические существа, трихины, заражающие людей и делающие их бесноватыми. Заражённые не слышат и не понимают других, считая лишь своё мнение абсолютно верным и единственно правильным. Оставив свои занятия, ремесла и земледелие, люди убивают друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Начинаются пожары, голод, гибнет всё вокруг. Во всём мире спастись могут лишь несколько человек, «чистых и избранных», но их никто и никогда не видел. Сон этот являет собой крайнее воплощение индивидуалистической теории Раскольникова, показывая угрожающие результаты пагубного влияния её на мир и человечество.

Раскольников, на каторге

Раскольников на каторге

Характерно, что индивидуализм теперь отождествляется в сознании Родиона с бесноватостью и сумасшествием. Фактически идея героя о сильных личностях, Наполеонах, которым «все дозволено», представляется теперь ему болезнью, сумасшествием, помутнением разума. Более того, распространение этой теории во всём мире ― это то, что вызывает наибольшие опасения Раскольникова. Теперь герой сознает, что идея его противна самой человеческой природе, разуму, Божественному мироустройству. Поняв и приняв всё это своей душой, Раскольников испытывает нравственное просветление. Недаром именно после этого сна он начинает осознавать свою любовь к Соне, открывающую ему веру в жизнь.

Раскольников, последний сон

Последний (четвёртый) сон Раскольникова. Каторга

Таким образом, сны и видения Раскольникова в романе передают его внутренние состояния, чувства, сокровенные желания и тайные опасения. Композиционно сны нередко предваряют будущие события, становятся причинами событий, движут сюжет. Сновидения способствуют смешению реального и мистического планов повествования: из снов героя словно вырастают новые персонажи. Кроме того, сюжеты в этих видениях перекликаются с идейным замыслом произведения, с авторской оценкой идей Раскольникова.

Раскольн, сравнение вековРаскол, 21 век

К сравнению Раскольникова в век Достоевского и в наш век

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Литературная учёба с 1 января, или не будь Незнайкой-2

Незнайка

Классический образ писателя-недоучки

Незнайка 2

Школа писательского мастерства Лихачева предлагает занятым людям дистанционное обучение писательскому мастерству. Те, кому некогда самому годами рыться в интернете, кто не хочет покупать дорогие учебники и вариться в собственном соку вне писательско-редакторской среды, кто хочет обрести развивающего редактора и литературного наставника, обращайтесь к редакторам из группы Лихачева. В нашей Школе учатся в основном взрослые занятые люди, предприниматели, пенсионеры, есть также талантливые домохозяйки и русские эмигранты, проживающие ныне в США, Канаде, Дании, Китае и даже в Австралии.

незнайка 4

Записывайтесь на первый курс и начните учиться с 1 января, с тем, чтобы не упустить для занятий зимние каникулы. За зиму можно освоить писательский инструментарий, а уже весной сесть за собственный большой проект, и под присмотром развивающего редактора написать его по всем правилам по оригинальному шаблону, разработанному в Школе писательского мастерства Лихачева. А дальше творчество пойдёт по накатанной. Без учёбы качество творчества начинающего писателя остаётся на одном ― весьма низком ― уровне десятилетиями. Это пустая трата времени, сиречь жизни. А ведь есть занятия поинтересней, чем годами набивать миллионы знаков эпистолярного мусора.

Незнайка 1Стих Незнайки: «Торопыжка был голодный, проглотил утюг холодный»

Учась в Школе, подтянете свою грамотность. Делать ошибки ― абсолютно нормально, ненормально ― всем их показывать, как это начинающие писатели делают в своих блогах или на сайтах, типа проза.ру. Неграмотный текст — это банальное неуважение к читателю, который задаётся вопросом: а зачем мне читать нахала, если он меня не уважает?

Незнайка 18

Незнайка-1  ―  большой грамотей от природы. Такими почему-то ощущают себя очень многие начинающие писатели

Есть от природы очень способные к литературе люди, но по какой-то причине так и не выучившие русский литературный язык, и потому не могущие вразумительно грамотно изложить. Но зато они могут придумывать удивительные литературные истории, творить необычайные миры, закручивать интриги. Таким талантливым, но не подготовленным к творчеству начинающим писателям, мы отредактируем произведения и поможем чувствовать себя более уверенным.

Школа писательского мастерства Лихачева нацелена на практическое освоение начинающим авторам приёмов писательского мастерства. В Школе учатся не 5 лет очно или 6 лет заочно, как в Литературном институте им. Горького в Москве, и не 2 года, как на Высших литературных курсах, а 6―9 месяцев дистанционно и 6―12 месяцев занимаются индивидуально с наставником.

*****

«После того как из Незнайки не получилось художника, он решил сделаться поэтом и сочинять стихи…» Николай Носов

Пару лет назад у одного из топовых блогеров была статья о безграмотности современных беллетристов и неразборчивости книгоиздателей, каковая, впрочем, не мешает им зарабатывать свою звонкую копеечку. Автор приводил уморительные, а точнее – унизительные примеры, показывающие, что все эти претенциозные сочинительницы дамских романов и прочие не замученные техническим образованием якобы-фантасты, с детства любящие слово «парсек», – типичные графоманы да и просто бывшие двоечники.

В их текстах прослеживалось полное незнание законов физики и биологии, а также русского литературного языка. Мне тогда вспомнилось, как одна авторша ещё в 1990-х годах позволила себе эпичную фразу: «Её шикарные чресла аппетитно выглядывали из кружевного декольте». Впрочем, это началось отнюдь не в 1990-х. Помните? «Волны перекатывались через мол и падали вниз стремительным домкратом». Неграмотные писаки были всегда. Другое дело, когда это становится едва ли не нормой.

…Комментаторы подхихикивали, забавлялись и через одного вспоминали про тот самый хрестоматийный домкрат. Я же черкнула, как мне казалось, банальную истину: писать книги, особенно художественные произведения, имеют право только гениальные уникумы, – отмеченные Богом люди. А это один из нескольких тысяч, а не через одного, как сейчас модно. Я-то полагала, что мой комментарий окажется незамеченным. Да не тут-то было! На меня буквально налетела виртуальная толпа писательниц и сочинителей, которые наперебой доказывали, что нынче писать могут все, особенно если есть желание высказаться и умение себя «подать». Иначе говоря, их не обидели выдержки из дурацких книжек; их оскорбила сама мысль о том, что писать имеют право единицы.

…В стародавние советские времена имел хождение, даже более того, был весьма популярен, анекдот про начинающего автора, который принёс своё гениальное творение в издательство. Редактор полистал рукопись, а потом задумчиво спросил: «Скажите, а вы когда-нибудь читали Гоголя, Достоевского, ну, или там Френсиса Скотта Фицджеральда?», на что автор бойко ответствовал: «Я не читатель, однако, я писатель!». В тексте анекдота, как правило, фигурировал представитель одного из северных народов, которым приписывалась незамысловатость суждений и парадоксальные реакции на цивилизованную жизнь мегаполисов. Но для нас совершенно неважен фигурант и особенно его национальность.

Тогда всем было смешно и дико, что человек, никогда не бравший в руки великих или хотя бы добротно написанных книг, пытается создавать нечто своё, особенное или, как теперь говорят – креативно-продвинутое. Любой анекдот – это яркая иллюстрация парадокса, высшая степень нереальности, которая подаётся как обыденность. Отсюда – реакция в виде смеха. Сейчас это звучит уже не забавно и не уморительно. Когда количество читателей резко сократилось, а число «креативных» авторов растёт с какой-то пугающей скоростью, вряд ли кому-нибудь до смеха. Особенно школьным учителям и ВУЗовским преподавателям, которые наблюдают сию деградацию воочию. Итак, почему же нас захлестнула мода на писательство при общем падении уровня культуры? Почему анекдот про «не читателя, а писателя» стал нашей реальностью?

1. Мода на креативность.

В одной статье, посвящённой современной моде (в широком смысле этого слова) была такая фраза: «Сегодня в трендах – креативность». Далее шли рассуждения о том, что профессионализм, как таковой, чёткое следование инструкциям, работа по указанной в дипломе специальности и прочее «унылое прозябание» – всё это в современном мире не является обязательным и по большому счёту востребованным. Мол, это раньше человек заканчивал какой-нибудь энергетический ВУЗ, а потом всю жизнь, пока не вынесут вперёд ногами, работал на ТЭЦ, ничего не видя, кроме дымящих градирен. Такой выбор считался в СССР славным и почётным – оттрубить долгую, счастливую жизнь на одном месте и отдать всего себя родному производству.

Как же это скучно и главное – бестолково! – сокрушалась журналистка. В цивилизованном мире положено менять место работы раз в три года, а лучше всего – кочевать из города в город, из штата в штат. Но это у них, в культурной Буржуинии. А в СССР всё было поставлено с ног на голову. В частности, авторша привела пример из знаменитого фильма начала 1960-х годов – «Королева бензоколонки». Героиня Надежды Румянцевой оставляет свою красивую, детскую мечту – она больше не хочет отплясывать в балете на льду и выбирает, в конечном итоге, прозаическую специальность. Помните? В финале картины девушка идёт поступать в автодорожный институт.

В СССР такой поступок рассматривался как норма, ибо все знали с самого детства: поют на эстраде, пишут книжки и танцуют в балете – единицы, тогда как широкие массы – просто вкалывают. А вот сейчас молодые люди стремятся именно к захватывающей, креативной и максимально творческой деятельности. Поэтому каждому второму блогеру непременно хочется издать свой Живой Журнал «на бумаге», а любой неумехе жаждется представить свои страшноватые поделки в качестве «нестандартного hand-made-a». Быть писателем, значиться в визитке, как «автор книг» – это же так модно и нетривиально! Как сказал мне один молоденький тунеядец: «Пока вы протираете юбки по офисам, я создаю миры!». Человек последние…пять лет пишет фэнтази, правда, пока «в стол». Говорит, что ещё не вполне готово. Представляется писателем. Сидит, свесив ножки, на шее у родителей. И, разумеется, заносчив, обидчив, нетерпим, как и положено Гению с большой буквы «Г». Презирает офисный планктон, ругает СССР, бегает по белоленточным митингам.

Другой знакомый писатель, как раз-таки, вполне востребован и плодовит – он пишет истории про так называемых «попаданцев» – наших современников, которые по самым разным причинам попадают в стародавние времена. Ему принципиально всё равно, о чём писать. В том смысле, что антураж той или иной эпохи его волнует крайне мало. Автор честно признаётся, что для современного читателя важен экшн, действие. «Ну, там драки и побольше секса… Я как-то попробовал умничать, сыпал средневековыми терминами. Так именно эту книжку хуже всего покупали!».

А ещё ему нравится ощущать себя творческой личностью, а не какой-то там шаблонной человеко-единицей, пашущей с 9 до 17 и проживающей безликую жизнь в стиле «работа – дом – работа – дача». Креативность – в трендах. Чего же ещё желать? Не плевать же против ветра, точнее – против Zeitgeist-a эпохи?! Конечно же, ему хочется написать серьёзный исторический труд – со ссылками на источники, с рассуждениями и выкладками. Но… издатели требуют лёгких и незамысловатых побасенок, так сказать, в духе «развлекательного контента». Как сказала одна бойкая и предприимчивая издательница: «Надо, чтобы текст был с изюминкой!».

2. Дауншифтинг – наше всё.

Помимо того, что сейчас модно быть креативным и создавать «свои миры», иной раз не умея даже писать без грамматических ошибок (могущественный Word всё исправит!), …так вот, помимо этого популярен так называемый дауншифтинг (англ. ‘downshifting’). Словари сообщают, что дауншифтинг – это философия «жизни ради себя» и «отказа от чужих, то есть навязанных обществом, целей». Мол, надоело быть юрисконсультом или ещё каким-нибудь менеджером по персоналу, бросай всё и беги в пампасы. Нет, в пампасы – страшно, там и сожрать могут. Зато можно сбежать (точнее – дауншифтнуть) в иную – непыльную – сферу деятельности. Например, начать писать книжки. Умею стучать по клавишам? Умею! А то, что Достоевского не читал, так, кто его сейчас читает? Фёдор-то Михалыч – он же без изюминки, а я – с изюминкой!

…В принципе, тут его можно понять, ибо офисный труд в большинстве случаев не выглядит созидательным. Человек, который страшно устаёт на работе, но при этом понимает, что ничего интересного и  важного не создаёт, начинает действительно мечтать о побеге в иную, творческую «реальность». И тут страдающему (а, возможно, даже запившему с горя) менеджеру подворачивается статья о моде на креативность, изюминки, тяп-ляпистый hand-made и прочее развесёлое творчество. Итак, на одной чаше весов у него оказывается унылая псевдо-карьера, на другой – захватывающее и непредсказуемое, как подростковые приключения, писательство. Почему бы нет? Ну и пусть маленькие гонорары, зато – счастье!

3. Тварь я дрожащая? Нет! Право имею!

Помимо всего прочего, сейчас в моде, что называется, особость, «самость», исключительность и осознание себя неким центром мироздания. Изюминка! Опять-таки, сидя в офисе, невозможно добиться той самой «особости» и прочей изюмистости. Юрисконсультов – легионы. Менеджеров по продажам – орды. Секретарш – массы. Даже бизнесменов что-то многовато, не впечатляет. А вот писатель – это человек, который имеет право влиять на мироощущения и настроения «толпы». Я – не быдло и не тварь дрожащая, а написал целых четыре романа из серии «Конан-варвар против Гарри Поттера». Вы меня не знаете? Ну, просто вы – серость и не в трендах эпохи! А вот вы говорите, что видели мои книги в ларьке «всё по 20 рублей»? Вы мне просто завидуете! Я же пишу книги, а вы дебет с кредитом тупо сводите. Тот факт, что и писателей (в отличие, например, от инженеров) становится с каждым годом всё больше и больше, не пугает модно-креативную поросль: лучше значиться автором самой плохой на свете книги, чем влачить существование серенького клерка.

…Вспомним-ка детскую книжку Николая Носова про Незнайку, написанную в те времена, когда «актуальное искусство» считалось вредоносной мазнёй, а детей учили трудиться и любить Родину, а не ощущать себя уникальной «изюминкой» мироздания. Смотрите – Незнайка поочерёдно пытается быть то музыкантом, то художником, то поэтом. С точки зрения стандартно мыслящих жителей Цветочного города наш герой совершенно не пригоден для творчества. Тогда он отвечает в свойственной всем креативным незнайкам манере: «Моей музыки не понимают. Ещё не доросли до моей музыки. Вот когда дорастут, сами попросят, да поздно будет». 

Рисунки у него тоже получились нетривиальные: «Доктору Пилюлькину вместо носа нарисовал градусник. Знайке неизвестно для чего нарисовал ослиные уши». Креативен? Нестандартен? Ещё бы. Да и стихи у Незнайки вышли прямо-таки в сюрреалистическом духе: «Торопыжка был голодный, проглотил утюг холодный». Когда товарищи пытались его урезонить, креативный парнишка бойко отвечал: «Зачем же мне сочинять правду? Правду и сочинять нечего, она и так есть». Незнайку-то, помнится, обработали и, как говорится, заткнули. Но когда «незнайковость» становится нормой, модой, повальным явлением…?

4. Поэт в России – больше, чем поэт 

…Как ни печально сие осознавать, но в моде на тотальное писательство «виновато»… советское и дореволюционное наследие. В России всегда очень высоко ценилось Слово. Писатель – это звучит и всегда звучало гордо. В иные времена сочинительство было то дворянскою забавой, то – высоким служением Отечеству. Но в том или в другом случае, это считалось элитарным занятием. На Западе писатель XVII-XIX веков – это не то, чтобы совсем уж мелкая сошка и всеми униженный сочинитель, но, тем не менее, это человек, стоящий несоизмеримо дальше юриста или финансиста, а тем более – придворного вельможи.

В глазах Людовика XIV талантливейший Мольер всегда был гораздо ниже Кольбера, Вобана и Лувуа. Да. Король привечал драматурга, но это носило характер подачек и снисходительных милостей. Или вот. В английской сатирической сценке XVIII века папочка учит сына житейской премудрости: если ты не сможешь выучиться на адвоката, смело иди в беллетристы – туда всем ленивым дуракам прямая дорога. Во французской брошюрке 1830-х годов, изображающей современные типы и нравы, «писатель» был показан, как неопрятный бумагомарака, живущий впроголодь и рыскающий по редакциям в драном фраке, приобретённом у перекупщика краденого. Отношение к авторам стало меняться только во второй половине XIX века. Теперь вспомните-ка диалоги Пушкина с Николаем I. Первый человек государства не просто допускал к себе поэта, но и говорил с ним на равных. Это вовсе не говорит о том, что на Западе нет великой литературы и что вся она создана недоучившимися адвокатами, да ещё и с голодухи. Просто долгое время отношение к сочинителю в Европе и в России было различным.

В Советском Союзе, во многом унаследовавшем культуру и этику Российской империи, писатели и вовсе считались особой кастой интеллигенции, так сказать, лучшими из лучших. Недаром их всё чаще называли «инженерами человеческих душ», а товарищ Сталин получал все новые книги по интересовавшим его темам, и таких тем было очень и очень много – от военной техники до литературоведения. Советская книга была носительницей дидактики и высоких смыслов. Не развлекать, но воспитывать. Не распалять инстинкты и не щекотать нервы, а делать человека добрее и честнее. Не зарабатывать на слове денежку, а учить уму-разуму. После того, как в нашей стране была упразднена цензура, на нас буквально хлынул мутный поток низкопробного чтива. Разумеется, отмена запретов должна была послужить благому делу – свободе слова. Однако и этой свободой сумели воспользоваться не самые умные, а самые нахальные… Хотя, почему же сразу нахальные? Самые креативные!

Что мы наблюдаем? Мода на писательство убивает Слово, неразборчивость и при этом – алчность издателей превращают создание книг в какое-то странное ремесло, не имеющее ни малейшего отношения к просвещению и воспитанию. Книга, как таковая, перестаёт быть источником знаний. Разумеется, что люди, работающие в книгоиздательском бизнесе, могут взорваться возмущением: «Неправда! Мы не только фэнтази поощряем! А любовных романов про олигархов и топ-моделей у нас не 90 процентов, а только 45! Мы и Пушкина выдаём  громадными тиражами!». Да. Выдаёте. И часто с картинками по три штуки на странице. И с такими опечатками, что становится стыдно.

Так издают нынче Пушкина

Получается, что поэт в России больше не поэт? Он никого не учит и никого никуда не зовёт? Он создаёт сиюминутное чтиво и злится, когда его называют «актуальной бездарью»? Не поэт. И не писатель. Кто же он? Наверное, стремительный домкрат. Иначе и не скажешь. Разумеется, даже сейчас, в эпоху безвкусия и погони за прибылью, в России есть большие авторы. Они есть, их читают. Есть и талантливые представители молодого поколения, которые только начинают свой путь в литературе. Дай Бог, чтобы у них всё получилось! Очень может быть, что мода на «изюминку» и pulp-литературку наконец-то схлынет, как проходит любая дурацкая мода? Хочется надеяться, ибо, как известно, надежда умирает последней.

*****

Приходите учиться писать. Учиться технике писательского мастерства ничуть не зазорно. Одних природных дарований недостаточно, чтобы стать писателем. Без освоения писательского инструментария можно стать только Незнайкой-2.

Обращайтесь к Лихачеву Сергею Сергеевичу на адрес Школы писательского мастерства Лихачева:

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64,  89023713657 (сотовый)  

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Как писать сон, бред. 17. Рассказ Достоевского «Сон смешного человека»

Сон смешного человека. Достоевский

Фантастическому рассказу «Сон смешного человека» принадлежит совершенно особое место в творчестве Достоевского. Уже за жанровой характеристикой произведения скрывается немало.

Его значение во многом определяется темой, неотвязно мучающей писателя на протяжении всего его творческого пути. Мечта о гармоническом будущем человечества, убеждённость в том, что эта мечта со временем будет осуществлена, пронизывает всё творчество Достоевского, являясь его лейтмотивом. С такой же художественной силой, с какой писатель изображает торжество зла на земле, он говорит и о неизбежности в будущем утверждения правды, справедливости, человечности. Этот итог являет нам эффект контрапунктности всего мышления писателя, устойчивой двойственности всего сущего в его художественном мире.

Своему произведению Достоевский дал подзаголовок — «Фантастический рассказ». Такое жанровое определение невозможно принять в его буквальном смысле, поскольку собственно фантастическому в рассказе уделено не так много места. Необходимо учитывать, что Достоевский понятие «фантастическое»  распространял не только на литературу, но и на действительность, видя в ней элементы, граничащие с тем, что не укладывается в нормальное человеческое сознание. Эта фантастичность во многом того же рода, как и в высоко ценимых Достоевским «Пиковой даме» Пушкина, «петербургских повестях» Гоголя, «русских ночах» Одоевского, произведениях Э. По и Э. Гофмана.

«Сон смешного человека» — это рассказ о человеке, его духовных мытарствах в напряжённых поисках истины. А строго фантастический элемент в этом произведении является его сюжетной конструкцией.

Сон смешного человека. Спектакль

Спектакль по мотивам «Сна смешного человека»

Кто же он, «смешной человек», от лица которого ведётся повествование? Рассказ состоит из пяти небольших глав. Первые две из них — главы экспозиционные. Герой говорит в них о себе как о человеке конченном, душа его настолько опустошена, что ему в жизни «стало всё равно», а это значит, что всё происходящее вокруг него и в мире ему безразлично.

Герой рассказа — личность сложная: он менее всего безумный утопист, беспомощный мечтатель, всё время сбивающийся с дороги. Он — пророк, возвещающий «в чине» безумца высшую истину миру.

Подобную оценку нельзя принимать в её исчерпывающем значении. Ведь образ этот дан в сложном, противоречивом развитии и прежде, чем стать «пророком», «смешной человек» претерпел много катастрофически страшного в своей горемычной жизни. Вкусил он в полной мере и яд «подполья», что станет ясно из дальнейшего изложения. И всё-таки этот человек с изломанной психикой сумел выбраться из бездны духовного упадка.

Но это даётся ему не сразу, а только миновав острый духовный кризис. Оценивая своё крайнее неприглядное нравственное состояние «смешной человек» принимает решение о самоубийстве и подготавливается к нему вполне конкретно. Куплен и заряжен револьвер, определено время рокового выстрела. Но за несколько часов до намеченной расправы над самим собой с ним происходит событие, которое всё решительно меняет. «Смешному человеку» поздно вечером, в осенней, дождливой петербургской мгле довелось встретить девочку, требующей неотложной помощи.

Драматической ситуации вполне соответствует пейзаж, вызывающий не только физический, но и душевный озноб. «Это было в мрачный, самый мрачный вечер, какой только может быть. Дождь лил весь день, и это был самый холодный и мрачный дождь, какой-то даже грозный дождь, с явной враждебностью к людям… Небо было ужасно тёмное, но явно можно было различить разорванные облака, а между ними бездонные чёрные пятна». В этом пейзаже подчёркивается негатив состояния природы. Этому способствуют повторы («самый, самый») эпитеты, также повторяющиеся: «мрачный, мрачный, грозный, холодный» нагнетание тёмных красок. Всё это придаёт пейзажу фантастический колорит.

Сон смешного человека 1

Девочка было вся вымокшая под дождём, она плакала, выкрикивала какие-то слова, всё её поведение выражало крайнюю степень отчаяния. Она бежала за рассказчиком, как видно, находясь в состоянии ужаса, дрожала в ознобе и кричала отчаянно: «Мамочка! Мамочка!» «Смешной человек» старался от неё как-нибудь отделаться: «Я топнул на неё и крикнул…» Отделался, как от назойливой мухи.

Этому эпизоду и образу девочки в рассказе принадлежит важное место. К тому же, следует добавить: образ страдающей девочки, в иных случаях — ребёнка, является в прозе Достоевского «сквозным», тяготеющем к символу. В нём как бы воплощена вся боль человечества, которая страдает от жизненного неустройства, непоправимых бед, несущих страдания и гибель. Образ обиженной девочки мы встретим в романе «Униженные и оскорблённые» (Нелли), в ужасном сне Свидригайлова, в исповеди Ставрогина. Образы страдающих детей занимают важное место в «Братьях Карамазовых».

Здесь позволю себе заметить: с современных литературоведческих позиций, Достоевский в своём творчестве нещадно эксплуатирует образы страдающих детей. Сегодня считается слабым местом в творчестве любого писателя ― эксплуатировать внелитературные образы, «брать» читателя не художественностью изображения, а открыто «бить» на человеческую жалостью к беспомощному персонажу, каким является ребёнок. Достоевский стоит вне критики, как непревзойдённый классик XIX века, но пиши любой автор так о страдающих детях сегодня, заслуженно получил бы от литературных критиков упрёки в эксплуатации нелитературных приёмов письма.

Сон смешного человека 2

Дома, глядя на заряженный пистолет и ожидая назначенного им самим часа рокового выстрела, герой рассказа вдруг стал испытывать угрызения совести от того, что не помог несчастному ребенку. Это состояние родило обжигающую мысль: оказывается, ему не всё равно, что он ещё не конченый человек. А это значит, ему нельзя отказываться от жизни. «Одним словом, — заключает герой, — эта девочка спасла меня, потому, что я вопросами отдалил выстрел». Утомлённый переживаниями «смешной человек» засыпает, сидя за столом, и видит сон, составляющий главное содержание этого произведения.

Следующие три главы посвящены сну, следствиям, вытекающим из увиденного и пережитого. Это был сон о золотом веке, о его смысле и о том, какое влияние он оказал на заблудший ум «смешного человека».

Тема «золотого века» рождена не фантазией Достоевского, она издавна живёт в художественном и философском сознании человечества. «Золотой век — это мифологическое представление, существовавшее в античном мире, о счастливом и беззаботном состоянии первобытного человечества».

Отчётливее всего представление о «золотом веке» выражено в «Трудах и днях» Гесиода и в «Метаморфозах» Овидия. Первое поколение людей, по Гесиоду, наслаждалось полным блаженством. Люди жили, как боги, не зная ни забот, ни тревог. Но за золотым веком наступил век серебряный, затем — медный и, наконец, — железный, «испорченный и жестокий, когда ни днём не прекращались труды и печали, ни ночью». Своеобразный вариант золотого века представляет библейский рассказ о жизни первых людей в раю.

Сон смешного человека 3

В художественном творчестве Достоевского тема «золотого века» впервые заявляет о себе в черновиках к «Преступлению и наказанию» и «Идиоту». В романе «Бесы» содержится изложение сна Ставрогина из его исповеди. Известную картину Клод Лоррена, хранящуюся в Дрезденской галерее, Ставрогин назвал «Золотым веком»:

«Это — уголок греческого архипелага… земной рай. Тут жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные; рощи наполнялись их весёлыми песнями, великий избыток непочатых сил уходил в любовь и простодушную радость… Чудный сон, высокое заблужденье!»

Сходен по содержанию и сон Версилова (роман «Подросток»). О нём он рассказывает сыну Аркадию. Новых содержательных элементов этот сон не содержит, но примечательно само восприятие того мира гармонии, которое довелось созерцать Версилову во сне: «Ощущение счастья, мне ещё неизвестно, прошло сквозь сердце моё, даже до боли; это была всечеловеческая любовь».

Что же видит в своем сне «смешной человек»? Здесь впервые в своём творчестве Достоевский рисует картину гармонического общества с достаточными подробностями. Преобладают в этих описаниях идиллические тона и краски. Они и в изображении природы, и существ этого изумительного мира, их образа жизни, нравов и обычаев.

Сон смешного человека 4

Природа здесь явно контрастирует с доминирующими петербургскими пейзажами писателя, чаще всего «бедственными» для жителей. А здесь, на этом фантастическом острове:

«Ласковое изумрудное море тихо плескало о берега и лобызало их с любовью, явной, видимой, почти сознательной. Высокие, прекрасные деревья стояли во всей роскоши своего цвета, а бесчисленные листочки их приветствовали меня тихим, ласковым своим шумом… Птички стадами перелетали воздухе и, не боясь меня, садились мне на плечи и на руки, и радостно били меня своими милыми, трепетными крылышками».

Но главное, конечно, — люди счастливой земли. Они, в изображении автора прекрасны, счастливы и добры. «Дети солнца, дети своего солнца, о, как они были прекрасны!» «Смешной человек» был встречен ими с необыкновенной радостью. Они осыпали пришельца ласками и поцелуями.

«Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня».

Сон смешного человека 6

Каков же образ жизни этих счастливцев, приснившихся герою рассказа? Об этом во «Сне» говорится коротко, но вместе с тем с исчерпывающей полнотой:

«Они были резвы и веселы как дети. Они блуждали по своим прекрасным рощам и лесам, они пели свои прекрасные песни, они питались лёгкою пищею, плодами своих деревьев, мёдом лесов своих и молоком их любивших животных. Для пищи и для одежды своей они трудились лишь немного и слегка. У них была любовь и рождались дети, но никогда я не замечал в них порывов того жестокого сладострастия, которое постигает почти всех на нашей земле».

«Смешной человек» останавливается и на характеристике умственного состояния обитателей этого чудесного мира. Оказалось, что они «не имеют науки», «они не стремились к познанию жизни, так как жизнь их была восполнена… но знание их было глубже, чем у нашей науки». Повествователь догадывается, что эти существа, которых он называет людьми, имеют возможность какими-то таинственными путями общаться со всем живым, а главное — с космосом.

Фантастика Достоевского в «Сне» во многом питается христианским библейскими истоками. Люди на этой фантастической земле живут, словно в раю.

Сон смешного человека 7

Но в «Сне» рисуется и картина разрушения этой созданной воображением писателя гармонии. Виновником катастрофы стал «смешной человек»:

«… кончилось тем, что я развратил их всех!.. Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я разорил всю эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь… затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность — жестокость… скоро, очень скоро брызнула первая кровь».

В содержании сна «смешного человека» необходимо отметить два аспекта. Первый — это не только возможность, но и неотвратимость утверждения гармонии в человеческих отношениях. Второй — опасность разрушения этого прекрасного мира тем злым началам, которое не истреблено в душах людей.

Автор показывает, как ощущение трагизма содеянного стало поворотным моментом в мироощущении героя рассказа. Итог пережитого во сне — обретение им истины:

«… Я видел истину, я видел и знаю, что люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей».

Сон смешного человека 8

Теперь герой готов проповедовать обретенную истину, служить ей. И первым реальным шагом на этом пути является то, что «ту маленькую девочку» герой рассказа отыскал.

М. Бахтин установил, что по своей тематике «Сон смешного человека» — почти полная энциклопедия ведущих тем Достоевского. «Сон» — именно уже впрямую, — писал Карякин, — о судьбе, о жизни и смерти всего нашего рода, о последнем и неотложном — о выборе нами этой судьбы».

Некоторые существенные черты «смешного человека» Бахтин находит в образах князя Мышкина, Раскольникова, Ставрогина и даже Ивана Карамазова. Сходна со «Сном» и центральная тема многих произведений Достоевского — тема перерождения и обновления человеческого характера в ходе мучительных и исцеляющих духовных коллизий.

Мультфильм «Сон смешного человека»

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Лихачев Сергей Сергеевич OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Ни от кого не прячемся. Обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com