Как писать сон, бред. 19. Сновидения и художественная неомифологизация в произведениях Достоевского

Христ. Достоевский как пророк

Достоевский как пророк

Интерес литературы к сновидению не обходится без указания на миф. Сновидения являются частью мифов, в том числе религиозных. Сновидения и мифы имеют единую основу, они отражают процессы, происходящие в глубинах человеческой психики. Героям мифов в сновидениях являются с предостережением или советом волшебные персонажи или боги, открывают им будущее, космогонические тайны. Сновидение, как и миф, универсально, архетипично по своей природе, хотя и концентрирует субъективные переживания личности.

Мифология

Мифотворчество Достоевского изучается филологами

Поставив в центре всех своих романов человека как меру вещей, Достоевский вполне закономерно обратился в первую очередь к художественному изучению внутреннего мира героя, взятого сразу в двух измерениях: душа и дух, психология личности и её интеллект. Практически вся система художественных средств в романах Достоевского определяется своеобразием психологического анализа, что даёт нам право рассматривать его в роли стилеобразующего фактора. Но реализм Достоевского ― это «фантастический реализм» (мифологический реализм). Поэтому необходимо говорить и о втором стилеобразующем факторе ― о приёмах создания мифопоэтического пространства в романах Достоевского, или иначе ― о художественной неомифологизации его романов.

Достоевский. Картина И.Глазунова

Достоевский. Картина И.Глазунова

Есть целая монография Б.С. Кондратьева «Сны в художественной системе Ф.М. Достоевского. Мифологический аспект». Исследуя творчество великого писателя, автор строит собственные классификации сновидений: сон-аллегория, сон-символ, сон-миф. Он рассматривает структурообразующую роль снов, их сюжетно-композиционную и символическую функции у писателя, исследует сны как мифологическую систему в мифопоэтике Достоевского, анализирует онейрические традиции (романтическую, религиозно-мифологическую, национально-культурную). Термины, которые вводит в употребление Кондратьев ― «сновидческая мифопоэтика», «сновидческий миф», «роман-сон» ― постепенно входят в литературоведение.

Христос Дост

«Открытые» мифологические персонажи Достоевского: Христос

На «службу» психологическому анализу поставлен у Достоевского прежде всего авантюрный сюжет. Писатель не просто показывает нам какой-то отрезок жизни героя, но раскрывает его судьбу. Именно поэтому действие у Достоевского всегда предельно сжато во времени и пространстве, всегда чревато неожиданными сюжетными поворотами и всегда в центре ― катастрофа, неизбежно ведущая к преступлению (не только нравственному, но и уголовному). Именно группировка событий вокруг катастрофы, центростремительное построение сюжета в соединении с особым типом исследуемой психики и создаёт психологическое поле с огромной силой тяготения. Именно авантюрно-криминальный сюжет даёт выход к раскрытию истоков того индивидуалистического бунта, который всегда в центре внимания писателя-психолога.

Христос и Достоевский

Психологической задаче подчинена и композиция романов. Не только действие, но и все персонажи так или иначе тяготеют к герою, чья судьба определяет содержание произведения. Это ― или «двойники», или антиподы героя. Но функция у всех одна ― объективная проверка идеи главного героя, её своего рода жизненная апробация. Иначе говоря, идея ― теория у Достоевского всегда существует в целом ряде вариантов, а поскольку в романах писателя есть, по крайней мере, две противоположных идеи, то в результате и создаётся многоголосие, полифония, в которой неискушенному читателю очень трудно разобраться. В романе «Преступление и наказание» «наполеонизм» Раскольникова проверяется, с одной стороны, его «двойниками», Лужиным и Свидригайловым, для которых вседозволенность является жизненной нормой, а с другой стороны ― его антиподом Сонечкой Мармеладовой с её идеей искупительного счастья. И только эпилог помогает нам понять, на чьей стороне сам писатель. Роман строится таким образом, что создаётся впечатление, будто и сам автор только к концу романа понял, кто прав в этой борьбе идей. Мечется между двумя «полюсами» Дмитрий Карамазов: «содомским» идеалом Ивана и идеалом «Мадонны» в лице Алёши.

Христос присутствует в нашей жизни, говорит Достоевский

Христос присутствует в нашей жизни, говорил Достоевский 

Романы Достоевского тяготеют к драме. В немалой степени это достигается особым построением романов: у Достоевского предпочтение отдано не повествованию и описанию, а монологической и диалогической речи (то есть речи самих персонажей). Подобное «балансирование» романов на стыке эпоса и драмы придаёт опять-таки особую достоверность и глубину психологическому анализу.

Христос Достоев

Говоря собственно о психологическом анализе, о его формах в романах Достоевского, нужно подчеркнуть, что новаторство писателя здесь не в изображении новых приёмов, а в способах их применения. Не случайно, например, определение, данное Н.Г. Чернышевским, ― «диалектика души» ― с полным основанием можно отнести не только к Льву Толстому, но и к Достоевскому. Решающим здесь является выбор проблематики и типа характера, а также социальной среды его обитания. Герои Достоевского ― это люди с обострённо-болезненной психикой. Потому любое, даже малейшее насилие над своей личностью они воспринимают как крайнее унижение, заставляющее их впадать в амбицию, отчуждаться, ненавидеть. Вспомним, как Иван Карамазов говорит о человеке: «недоделанное, пробное существо, созданное в насмешку». Ненависть за унижение в таких людях вызывает желание бунта как формы протеста. Эти люди не способны на лицемерие и практицизм, а потому и беззащитны. Выбор подобных героев, причём взятых в момент катастрофы и неизбежного при ней надрыва, и даёт буквально неограниченные возможности для психологического анализа. Абсолютная обнажённость души ― вот главный принцип Достоевского-психолога.

Хр. Мышкин

Князь Мышкин, псевдоХристос Достоевского

В этом плане ведущей формой психологического анализа у писателя является внутренний монолог героя. Использование его обычно связано с важнейшими, переломными моментами в той борьбе, которая идёт в душе героя и определяет его дальнейшую судьбу и судьбу его идеи. Форма внутреннего монолога ― это изображение героя в момент предельно возможностей искренности. Это ― проверка: есть совесть или нет? «Кара ― в совести, а совесть ― в правде для себя», ― говорит старец Зосима в «Братьях Карамазовых». Диалектика борьбы добра и зла в душе героя рождает у Достоевского и такую разновидность внутреннего монолога, как внутренний «диалог». Раздвоение, вызванное невозможностью принять решение, заставляет героя разговаривать, спорить с самим собой. Нередко это приводит к болезненным галлюцинациям (вспомним, например, разговор Ивана Карамазова с чёртом).

Чёрт из сумеречной зоны Достоевского

«Открытые» мифологические персонажи Достоевского: Чёрт

Особо важную роль в глубинном раскрытии внутреннего мира играют сны. По своему характеру ― это «кризисные» сны, помогающие герою понять себя, приводящие к перелому и перерождению. Механизм сновидений, как известно, построен таким образом, что в активную работу включается подсознание, поэтому во сне человек может увидеть то, чего в его жизни и не было, но о чём он, даже сам того не подозревая, думал. Сны как бы помогают герою снять самообман, раскрыть самую суть человека, его натуру. А по мысли Достоевского, именно торжество натуры ― конечный итог всякой «арифметической» идеи. Сон Раскольникова о забитой лошади показывает изначальную доброту натуры героя, заставляя его после пробуждения усомниться в своей способности (но не праве, пока) пойти на убийство. Именно с этого момента начинается борьба между «разумом» и сердцем» в душе Раскольникова. Сны у Достоевского ― пророческо-символические, однако, как писатель-реалист, знающий законы человеческой психики, он обычно даёт им реалистическую мотивировку. Тот же сон Раскольникова возникает уже после того, как он видел, идя «делать пробу», пьяного, которого везли в огромной телеге, запряжённой ломовой лошадью. Прочитал он уже и письмо матери, в котором она как бы призывает его вспомнить детство. Сны в романах Достоевского дают выход и к нравственно-философской проблематике, ибо ставят вопрос об изначальной природе человека.

Чёрт, Английская карикатура на реактивный полёт

Чёрт. Старая английская карикатура на реактивный полёт

Тип исследуемой Достоевским психики предполагает исповедальность как путь преодоления отчуждения и ненависти, как голос больной совести. Раскольников исповедуется Соне, Карамазовы ― Алёше; в роли исповедника выступает «князь Христос» Мышкин.

Чёрт и птички

Чёрт и божьи птички

Необходимо выделить и такую форму как письма, которые в романах Достоевского играют роль толчка, выполняют мотивационную функцию. Целиком в эпистолярной форме построен роман «Бедные люди»; в романе «Преступление и наказание» письмо матери становится решающим толчком к убийству-мести.

Отмеченные выше формы психологического анализа являются важнейшими в раскрытии человеческого характера вглубь. Однако сама по себе система средств психологического анализа значительно шире. Сюда нужно включить и диалоги-споры, и пейзаж, портрет, интерьер и различные способы детализации (от бытовой подробности до детали-символа), и манеру речи персонажа.

Трое волокит у распятья

Трое волокит у распятья

Что же касается мифопоэтического пространства романов Достоевского, то писателем используется целая иерархия приёмов для его построения. Прежде всего, это наличие в каждом романе, кроме общего для всех романов мифа, своего особого мифологического сюжета. Например, в «Преступлении и наказании» мифологический сюжет определён евангельской притчей о воскрешении Лазаря. В «Бесах» подсказан уже самим эпиграфом ― снова евангельской притчей ― о бесах, вошедших в свиней. В «Братьях Карамазовых» эпиграф также определяет основные сюжетные мотивы романа ―  духовное перерождение Мити после ареста, объединяющая мальчиков смерть Илюшечки, «бунт» и духовное одиночество Ивана («Истинно, истинно говорю вам: если умрёт, то принесёт много плода» Евангелие от Иоанна). Мифологический сюжет «Идиота» тоже имеет своим основанием евангельский мотив ― идеальный человек и падшая женщина (Христос и Мария Магдалина) и т.д.

Инкви. Шагающий Великий Инквизитор

«Открытые» мифологические персонажи Достоевского: Инквизитор

Кроме мифологического сюжета все романы Достоевского (как и большинство его не-романов) имеют и мифологическую композицию.

В качестве приёмов мифологизации можно назвать сознательное использование писателем мифологических сюжетов и мотивов (например, миф о «золотом веке» или такой мотив, как бросание Раскольниковым монеты с моста в Неву, символически выступающей как плата за переправу на «тот свет»), а так же включение в текст множества мифологических (как правило библейских) реминисценций и аллюзий (особенно насыщены ими «Братья Карамазовы»). Например: «Так и у нас будет, и воссияет миру народ наш, и скажут все люди: ʺКамень, который отвергли зиждущие, стал главою углаʺ» (Псалом 117, ст. 22).

Инквизитор

«Одно сознание о том, что в руках моих были миллионы и я бросил их в грязь, как вран, кормшо бы меня е моей пустыне» («Подросток»). В библейской легенде о пророке Илие рассказано, что во время многолетней засухи пророк жил в пустыне, а ворон носил ему хлеб и мясо (3-я Книга Царств, гл. 17, ст. 4-6).

Чрезвычайно характерно для Достоевского, что в роли мифа, «подсвечивающего» сюжет, начинает выступать не только мифология в «узком смысле», но и исторические предания (в каком-то понимании к ним можно отнести жития святых, например сравнение Алёши Карамазова с Алексеем человеком божим; в качестве исторического предания можно рассматривать и «Египет Наполеона» в «Преступлении и наказании», и обвинение Хромоножкой Ставрогина в самозванстве («Гришке Отрепьеву, анафема!»); историко-культурная реальность предшествующих лет (такой приём Достоевский использует в первой главе романа «Бесы», описывая биографию Степана Трофимовича, где мифологизируется эпоха прогрессивных дворянских деятелей 1840-х годов); а также известные и неизвестные художественные тексты прошлого. Художественные тексты пропитывают романы Достоевского и в качестве открытых цитат, будучи использованы в речи героев (например: «Ну что, думаю, я всю жизнь верила ― умру, и вдруг ничего нет, и только ʺвырастет лопух на могилеʺ, как прочитала я у одного писателя». ― Имеются в виду слова Базарова в романе Тургенева «Отцы и дети»). В некоторых случаях писатель включает в роман фантазии героев на мотивы известных произведений (фантазия Тришатова на тему «Фауста» Гёте в «Подростке») или их впечатления от ранее прочитанного и припоминание некоторых эпизодов, которые соотносятся с данной конкретной реальностью романа («Бедные люди» ― «Шинель» Гоголя, «Станционный смотритель» Пушкина; «Идиот» ― «Рыцарь бледный» Пушкина; «Подросток» ― «Собор Парижской Богоматери» Гюго). Достоевский может открыто и не ссылаться на то или иное произведение, при этом активно используя известные мотивы и образы. Но поскольку они слишком известны, читатель чувствует их символическую значимость. Таковыми являются, например, многие мотивы «Пиковой дамы» Пушкина, которые Достоевский включает в содержания снов и видений героев «Преступления и наказания». А одна из сцен «Идиота» (вечер у Настасьи Филипповны, 1 часть романа) написана с «оглядкой» на «Египетские ночи» Пушкина. Здесь параллельны два мотива: первый ― бросание жребия перед началом игры в «пети-жё» в «Идиоте» и перед началом выступления Импровизатора в «Египетских ночах» и второй ― три купленные ночи Клеопатры и три претендента на руку Настасьи Филипповны, которые все так или иначе «покупают» её (Рогожин, бросающий к её ногам сто тысяч; Ганя, берущий её в жёны ради обещанных Томским денег в приданное и Князь, неожиданно и некстати разбогатевший).

Инквизитор 3

Текст романов Достоевского в целом начинает уподобляться мифу по своей структуре. Основными чертами этой структуры являются циклическое время, игра на стыке между иллюзией и реальностью, уподобление языка художественного текста мифологическому предъязыку с его «многозначным косноязычием» (последнее происходит именно благодаря насыщенности романов Достоевского мифологическими и литературными реминисценциями, аллюзиями и цитатами). Что касается циклического времени, то в наиболее чистом виде оно присутствует лишь в ранней повести писателя «Двойник». Три дня подряд Голядкин просыпается в 8 утра и три ночи подряд он просыпается в одно и то же время ― в 2 часа ночи. И каждое утро у него возникает вопрос: действительно ли это новое утро («Что же это, сон или нет, настоящее или продолжение вчерашнего?»). Но события не останавливаются и не повторяются, они именно «продолжение вчерашнего», то есть параллельно с циклическим временем в произведениях Достоевского присутствует линейное время. Ведь мифологизм Достоевского ― это лишь неомифологизм. Воспитанный христианской культурой (или иначе ― культурой Нового времени, или ещё иначе историческим типом культуры) писатель не может ощутить миф так, как ощущали его древние люди, то есть вне линейного времени и исторического сознания. Поэтому в его романах «двоятся» не только люди, но и время и пространство. Собственно, в романах Достоевского очень трудно отделить время и пространство друг от друга. Это явление вслед за М. Бахтиным можно назвать «хронотопом» (время-пространство).

Инквизит

В.П. Руднев отмечает возможность двухвременных измерений для одного человека. В одном он живёт, в другом он наблюдает. И это второе измерение является пространственноподобным, по нему можно передвигаться в прошлое и в будущее. Проявляется это измерение в изменённых состояниях сознания, когда интеллект не давит на человека, то есть прежде всего во сне».

Именно в таком пространственноподобном времени живут герои романа Достоевского «Бесы». В этом романе нет времени, в котором «человек живёт», здесь лишь одно время, в котором «он наблюдает». Реальное время, которое он прожил, осталось за рамками романа. Ведь сам роман есть хроника, в нём нет лирического героя, а есть Хроникёр, который полностью властвует над временем. Когда он начинает что-то рассказывать, он уже знает, чем это закончится; когда он описывает свой разговор с другим героем о третьем, он уже знает, где в каком пространстве в это самое время находится третий. Ничего этого в своём жизненном измерении времени он, конечно, не знал. Но с другой стороны, описывая свои действия и переживания в реальных событиях, Хроникёр подаёт себя не как непосредственного участника этих событий, а как лишь их невольного наблюдателя. То есть и в реальном времени он не жил, а наблюдал. Причём, он не мог видеть чего-то целостного и понятного, ему доставалось подглядеть лишь незначительные клочки и обрывки чужого времени и пространства. Теперь же, работая над своей хроникой, он пытается линейно выстроить и систематизировать всё прожитое время и пространство, своё и чужое. И даже более, именно теперь он пытается пережить его. То есть два временных измерения у Достоевского меняются местами: жизнь получает атрибуты сна, а измерение, в котором человек должен чувствовать себя как во сне (действительно ли это сон или воспоминание, или творческое вдохновение), он пытается осмыслить как реальность, изгнать из сна сон. Поэтому роман «Бесы» есть роман-сон, с какой стороны на него не взгляни. Как в человека вселяется бес, так в жизненное измерение романа вселяется сон, и как из человека можно изгнать беса, выбирая жанр хроники (осмысленное наблюдение), Хроникёр пытается изгнать этот сон.

Китайский Инквизитор

Китайский Инквизитор (Божественный судья)

Возвращаясь к цикличности времени и пространства в романах Достоевского, следует заметить, что и историческое («христианское») время по-своему циклично. Календарный год, кроме домашних бытовых (именины, дни свадеб и т. д.) и светских праздников строится ещё и на цикле чисто мифологических праздников, постоянных, из года в год повторяющихся, к которым уже ничего нельзя прибавить: Рождество Христово, Крещение, Пасха, Вознесение и т. д. То есть существует изначальное Событие, которое христианин, проживая год по церковному календарю, стремится вновь и вновь пережить. Просто проживая свой очередной год, он совершает ритуал, воскрешая миф. Христос каждый год рождается, умирает на кресте и воскресает вместе с верующим в него человечеством в сердце каждого человека.

Поэтому сюжетное и композиционное пространство романов Достоевского всегда имеет в своей основе идею духовного умирания и воскресения одного из главных героев. При этом, как отмечает Ю.М. Лотман, «в силу цикличности построения мифологического текста, понятие конца и начала ему не присущи. Смерть не означает первого, а рождение ― второго. Рассказ может начинаться со смерти (посев и гибель зерна; зима ― весна); смерть может быть расположена в середине существования (ср. инициацию), после чего происходит коренное перерождение». Примером произведения, в котором смерть предшествует рождению, может служит прежде всего «Преступление и наказание», а так же сюжетная линия Мити Карамазова. Хотя в целом всё художественное пространство «Братьев Карамазовых», как и другого романа писателя ― «Бесов», мифологически соответствуют акту «посева и гибели зерна» без события перерождения и «принесения плода». Но при этом романы Достоевского всегда несут в себе надежду на духовное обновление героев, сама их смерть (в циклическом пространстве мифа) есть залог будущего воскресения. Смерть, в мифологической структуре произведений Достоевского может быть расположена и в середине существования героя («Сон смешного человека»).

Инк. Дыба

Инквизиторская дыба

Игра на стыке между иллюзией и реальностью» тоже является обязательным структурным компонентом мифа. У Достоевского герои постоянно сомневаются в реальности происходящих событий, постоянно задаются одним и тем же вопросом: «Что же это ― сон или нет?» Но Достоевский не просто размывает грань между сном и явью (это чисто романтический приём, который использовали до него и Пушкин, и Гоголь), он выстраивает целую «иерархию» сновидений по степени соприкосновения с мифологическим пространством. Более того, все сны в его романах не только занимают свою определённую ступень в «лестнице сновидений», но они объединены системой сновидческих мифологем, то есть устойчивыми символами и мотивами, переходящими из сна в сон. Например, мифологема комнаты, «в которую боятся войти» (встречается в снах героев «Преступления и наказания», «Братьев Карамазовых», «Идиота») или символ игры (бильярд в одном из снов Раскольникова и рулетка в снах героя «Игрока» и «Подростка») и т. д.

Персонажи Идиота, Рогожин, Настасья Филипповна, князь Мышкин

Персонажи романа «Идиот»: Рогожин, Настасья Филипповна, князь Мышкин

Структурными компонентами мифа можно назвать различного рода фантастические ситуации в романах Достоевского, такие как раздвоение героев («Двойник») и оживление мёртвых («Бобок»), И если в «Двойнике» раздвоение Голядкиных обыгрывается Достоевским как некая реальность (настоящая ли реальность, сновидческая или реальность сумасшедшего сознания, но в любом случае признаётся самим автором, что Голядкиных всё-таки два, а не один, то в остальных произведениях писателя никаких фантастических картин раздвоения мы не встретим. Оно лишь подразумевается автором и угадывается читателем. И строятся эти оппозиции двойников, как это возможно лишь в неомифологизме (прошедшем через демифологизацию бытия, разрушение и критику мифа), прежде всего на психологических деталях, имеющих при этом мифологическое значение. «Мифологические двойники, триксеры-посредники, боги и герои заселяют мировую литературу ― иногда под видом обыкновенных сельских жителей», ― так описывает этот приём современного неомифологизма В.П.Руднев, но в равной степени это относится и к Достоевскому: его мифологические двойники также «псевдомифологичны».

Однако у Достоевского кроме скрытых мифологических героев есть и «открытые» мифологические персонажи: Чёрт, Христос, Инквизитор.

Настасья Филипповна

Настасья Филипповна. «Любимая женщина» — псевдомиф Рогожина

Наконец, помимо использования символов, сюжетов и мотивов уже существующих традиционных мифологий, Достоевский придумывает свою оригинальную мифологию, обладающую чертами традиционной. Это миф о трихинах, данный в четвёртом сне Раскольникову как Откровение, и «Сон смешного человека». Здесь важен тот момент, что Достоевский ограничивается собственным мифотворчеством только в рамках художественного пространства сна. То есть только через мифологию сна Достоевского может быть понята и выстроена его художественная мифология в целом.

Итак, подводя итоги анализа стиля писателя, необходимо отметить, что две его доминанты ― психологический анализ и приёмы неомифологизации ― понятия взаимообусловленные и взаимодополняемые друг другом. Они составляют в стиле писателя бинарную оппозицию как Логос ― Мифу, но это оппозиция не противоречия, а оппозиция взаимодействия.

Мефистофель

Мефистофель

Каким же образом в романах Достоевского могут существовать два совершенно разных онтологических опыта? «Всё творчество XIX века, ― считал в своё время Д. Андреев, ― стоит под знаком духовной дисгармонии». XIX век ― век интенсивного развития научной и философской мысли, век кризиса религиозного сознания, протестантской и атеистической критики христианских догматов, пробуждения интереса к изучению Мифа и мифологий, первых попыток заглянуть в глубины человеческой психики и понять структуры мышления и языка. То есть в целом, ― это век анализа и критики. Это век, когда формируется теория, согласно которой миф как «детское состояние человеческого сознания, возникающее на первобытной ступени и исчезающие по мере развития человечества», предшествует религии, а религия науке. Научное мировоззрение, якобы, более совершенный инструмент в познании истин бытия. Однако в начале XX века в рамках декадентской культуры (хотя отдельные предпосылки были уже у романтиков ― Новалис, Гердерлин) уже с высоты нового века, оценивающего духовную культуру века ХIХ-го, созрел «миф» об обратной пропорциональности прогресса науки и регресса истины бытия, то есть история человечества есть история нуминозного регресса, и с каждой культурной эпохой относительность истины всё возрастает и возрастает. Художественный мир романов Достоевского и есть этот потерявший истину мир, мир анализа, сомнения и критики. Мир, в котором библейские цитаты превращаются в обыкновенные афоризмы, удачные остроты, то есть произносятся в ироничном контексте (например: «… через пятнадцать лет скажут: ʺВот Иволгин, король иудейскийʺ («Идиот»), когда в сознании человека мельчает даже чёрт, превращаясь в пошлого волокиту и приживальщика. Но при всём этом ― романный мир Достоевского наполнен тоской и страданием героев от потери истины и Идеала. Поэтому наряду с приёмами демифологизации Достоевский использует приёмы неомифологизации.

Перербург Достоевского 4

Мифологизация Петербурга

Демифологизация ― это отрицание традиционного мифа, проявляющее себя либо в осовременивании мифа, то есть изменении ситуации мифа, его окончания, начальных мотивов или подмене его героев («Легенда о Великом Инквизиторе» Ивана Карамазова, его разговор с чёртом, рассуждение Свидригайлова о вечности и т. п.), либо умышленное изменение говорящим первоначального смысла библейских и литературных цитат или их ситуативное принижение их мифологического смысла (например, библейские цитаты в устах Фёдора Карамазова). В демифологизированном мире сфера мифа в человеке остается пустой, без мифического содержания, и человек может «заполнить эту сферу абсолютного сущего (ибо миф не сказка, а реальная связь с первосущностью) конечными вещами и благами, и так абсолютизируются: деньги, любимый человек, даже нация», но это будут уже псевдомифы (деньги ― псевдомиф Гани Иволгина, Аркадия Долгорукого, любимый человек ― псевдомиф Рогожина, Мити Карамазова, нация ― псевдомиф Шатова, который верует в богоизбранную нацию, но никак не в самого Бога). И психологический анализ здесь помогает Достоевскому заглянуть в «сферу мифического» в человеке, понять, чем она заполнена. Хотя психологический анализ как анализ ― это тоже продукт и изобретение демифологизированного мира, подвергшего изначально данную сакральную истину сомнению и самонадеянно пытающегося её логически и научно вывести и познать.

Петербург Достоевского 1

Неомифологизация же ― это попытка восстановления и утверждения мифа и наполнение мира нуминозным содержанием. Но теперь миф в этом демифологизированном, рассудочном и критично-насмешливом мире не может заявить о себе в полный голос. Он может открыто звучать лишь в устах тех, кто никогда от него не отрекался (например ― старец Зосима, Макар Долгорукий). Создавая же открытый неомифологизированный персонаж (Князь Мышкин), Достоевский обрекает его быть растерзанным демифологизированным миром. Поэтому миф заявляет о себе ещё очень робко, прячась за психологическими обоснованиями: болезнь, сумасшествие, нервное напряжение и т. д., он приходит из сна, из той области бессознательного в человеке, куда пока ещё не может вторгнуться его рассудочный анализ, снам можно верить или не верить. Сон ― это такое «хитрое» явление, которое нельзя отвергнуть и оспорить. Его как бы не существует в реальности, то, что видим во сне ― явно не реальность или по крайней мере не «наша» реальность, не этого мира, но в то же время, нельзя отрицать, что сон всё-таки существует, что мы его видели, что он реален. Нет лучшего «окна», откуда мифическое может безопасно заглядывать в этот агрессивно настроенный по отношению к нему демифологизированный мир.

Сон ― это главный приём неомифологизации в романах Достоевского, самый гибкий и широкий по возможностям. В конечном итоге, все романы Достоевского, будучи мифологическими романами, по своей дерзкой попытке напомнить демифологизированному миру о мифической истине бытия могут быть названы романами-снами.

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/ (новый сайт)

http://book-writing.narod.ru (старый сайт)

Услуги редактирования (развивающего и стилевого) и корректуры рукописей:http://book-editing.narod.ru

Услуги наёмного писателя:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

и   http://writerhired.wordpress.com/

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s