Как писать сон, бред. 40. Сон-смерть в романе Цао Сюециня «Сон в Красном тереме»

(По материалам дипломной работы Куан Цзиньмяо «Метафора сна в романе Цао Сюециня ʺСон в Красном теремеʺ». С изменениями, правкой, иллюстрированием и значительными сокращениями С. Лихачева)

сон в красном

В середине XVIII века ― эпохи расцвета Цинской империи ― в период правления Китаем императора Цяньлуна появился роман «Сон в Красном тереме», написанный Цао Сюецинем. В романе предречён конец феодальной эпохи и звучит траурная музыка.

«Сон в Красном тереме» ― это вершина китайской классической прозы. Это самый большой и самый известный роман. «Сон в Красном тереме» представляет собой роман-энциклопедию. Среди его персонажей и члены царствующего дома, и чиновники, и дворянство, и слуги, и монахи, и торговцы, и крестьяне; они принадлежат к разным сословиям тогдашнего китайского общества. Это бытовой роман, в котором описываются церемониалы и общения высшего света, образцы архитектуры, разведение цветов и посадки деревьев, медицина и астрология, представления музыкально-песенного жанра, сказовые выступления в народе, и с разных сторон отражена жизнь китайской элиты   цинского общества.

сон в кр 3

Старая иллюстрация к роману «Сон в Красном тереме»

Автор бросает свой взгляд на многочисленных представителей правящих домов ― четырёх семей: Цзя, Ши, Ван, Сюе. Посредством описания связей, контактов и форм общения семейства Цзя, основная часть которого состоит из женщин, особенно молодых женщин, и их образа жизни писатель передаёт процесс разложения и падения семьи Цзя.

Сон в кр В романе более 700 персонажей, среди которых не менее ста весьма типичных

В романе «Сон в Красном тереме» удачно созданы образы героев. В нём более 700 персонажей, среди которых не менее ста типичных. Цао Сюецинь тонко понимал, сложную, чувствительную психику и чувства женщин, особенно молодых женщин. С сочувствием раскрыв их надежды и жажду любви, автор показал богатства и разнообразие человеческих чувств, ограничения и запреты среды и общества, создал художественные образы, наделённые жизненной силой.

Сон в кр Уличные персонажи

Уличные персонажи в романе

1. Метафора сна в романе

«Жизнь ― сон» ― это лейтмотивный образ романа «Сон в Красном тереме».

сон в красн

Спящая красавица по-китайски

Метафора сна является мировоззренческим принципом в даосской и буддийской философиях. Если в христианстве сон ― метафора смерти («уснуть навеки», «спи спокойно»), то для восточных учений сон прежде всего является метафорой жизни, её пустоты и иллюзорности. Даосы испытывали особый интерес ко сну, придавали большое значение способности управлять сновидениями. В эпоху Мин один из китайских мудрецов предложил создать общество любителей снов. Иллюзорность ничтожность жизни, последовательный отказ от неё ― одно из важнейших положений классического буддизма.

сон в кр 2

Метафора сна ― распространённый художественный приём в китайской литературе, что в значительной степени связано с ролью концепции даоса Чжуанцзы о сне-оборотне («Сон бабочки»: однажды Чжуан-цзы видел сон, будто он превратился в бабочку, а когда проснулся, не мог понять, то ли он человек, которому снится, что он ― бабочка, то ли бабочка, которой снится, что она ― человек).

Литераторы неоднократно использовали метафору сна в своих сюжетах. Так, филолог XIX века Ван Силянь, комментатор романа, выделял разные виды литературных снов: «тревожный сон» (в драме «Западный флигель»), «злые сны» (в романе «Речные заводи») и прочие. В некоторых сюжетах даосско-буддийская концепция сна как ино-жизни или жизни-химеры воплощалась в яркой художественной форме. Например, такую тонкую интерпретацию этой идеи можно найти в повести литератора Лин Менчу (XVII в.) о молодом пастухе, которому волхв-даос раскрывает волшебную формулу земного счастья. Герой счастлив во сне, но скоро он осознаёт, что сон ― это обольстительная химера, которая стала для него ловушкой. Из-за этого сна лишь умножаются земные неудачи и беды героя. Радости сна (а во сне герой становится важным сановником и государевым зятем), причудливо сочетаясь и переплетаясь с бедами в реальной действительности, мешают ему жить. Противоречия между сном и явью становятся его проклятьем.

сон в кр илл к роману

Иллюстрация к роману

Концепция жизни как сна высказана уже в названии романа. В заглавии романа «Сон в Красном тереме» два ключевых слова: «сон» (мэн) и «красный» (хун). Один из смыслов заглавия ― «прекрасное время жизни», промелькнувшее точно недолгий сон в жизни героев.

Но название романа имеет можно прочесть и иначе, т. к. ключевые слова «сон» и «красный» имеют и другое значение. «Сон» ― буддийский образ, обозначающий быстротечность жизни и бытия вообще, а слово «красный» ― эпитет к слову «красная пыль» (хун чэнь), мирская и вообще плотская жизнь человека. Тема красного цвета лейтмотивом проходит через весь роман. Красный цвет ― символ людских страстей. Также красный цвет обозначает женское начало. Так, название обители Баоюя ― «Двор наслаждения красным» (И хун юань), название кабинета автора ― «Павильон грусти о красном» (Дао хун сянь). Заголовок романа «Сон в Красном тереме» подчёркивает тему бренности и быстротечности жизни, которая является основным мотивом в романе Цао Сюэциня.

сон в кр илл

Иллюстрация к роману

Уже первые комментаторы понимали роль в нём метафоры сна, который «создаёт смысл и устанавливает норму». Ван Силянь восклицал: «Книга ʺХунлоуменʺ есть целиком и полностью царство сна». И далее: «Когда я комментировал её, сам находясь во сне, что подчёркивает нереальность, надуманность сказанного в книге». Сон ― это своеобразное изображение бытия, о котором нельзя говорить прямо.

По буддийской терминологии жизнь человеческая называется «плывущим бытием» (образ, популярный в японской средневековой литературе) ― она зыбка, неопределённа как ускользающее облако и как убегающая вода. Соприкосновение человека с миром грёз порождает у него ощущение зыбкости и иррреальности бытия. Характерно, что в романе часто встречаются выражения: «зыбкий», «неотчётливый», «призрачный», «смутный» ― своеобразные определения «плывущего бытия». Образ мира-химеры пронизывает множество произведений китайского средневековья.

сон в кр Тема двенадцати красавиц

Тема двенадцати красавиц

В романе Цао Сюецинь упоминается множество разных снов: «сон весенний», «сон потаённый», «сон бестолковый», «сон пустой» и другие. Сон снисходит не только на людей, но даже на растения. Так, Фея реки Сяосян (поэтический псевдоним Дайюй) написала стихотворение «Сон хризантемы», где душа цветка ощущает холод осени:

«У двора осенним днём проснулась ясно.

С облаками, с луной ― не различить.

Стала феей отнюдь не подражая Чжуанцзы-бабочке.

Тоскую о прошлом, желая союза с Тао Линь.

Засыпая, одно за другим уходят за птицами.

Проснувшись, досадую на жуков и птиц.

Просыпаясь, кому поведать тоску?»

В одном месте романа говорится о сне «иллюзорно пустом», который ассоциируется со «следами инея». Многоликая поэтика сна, разумеется, не случайна. Она воспроизводит атмосферу неопределённости, щемящей тоски, дурного предчувствия.

сон в кра 1

Комментатор Чжияньчжай писал на полях романа: «Скорбь и радости, как химера, имеют тысячи форм». И ещё: «Химера наполнена чувствами, а чувства полны химер». Жизнь ― это сон, поэтому жизнь абсурдна. Скептик Чжияньчжай так и пишет: «Было в древности и существует сейчас одно ― сон, и он полон абсурда».

Во сне герои не только живут, но и прозревают. Во сне они способны иногда увидеть и узнать то, чтó в реальной жизни ускользает от их взора; могут задуматься о настоящем и грядущим, как тот злополучный пастух из повести Лин Менчу. В одном из стихотворений романа говорится: «Ущербна луна, чистый иней вокруг и Сон, который всё знает» (это дословный перевод текста).

В Стране Грёз герой предчувствует грядущие опасности и беды, получает предупреждения от иллюзорных соблазнов действительности. Так, сон вещий, в котором открывается высшая ясность духа, является средством освобождения от сна-морока реальной жизни.

сон в кра

2. Область небесных грёз в романе

Большое место в романе занимает образ Страны Грёз ― некоего ино-мира, мира иллюзий. В китайском тексте он назван «Великой Пустотой». В этот мир в результате своих космических и жизненных блужданий попадает «строптивый камень».

Образ Пустоты связан с даосскими и буддийскими представлениями о мире как о некой вселенской пустоте, в которой живёт и развивается всё сущее. В этой Пустотности человек постигает Истину. Пустота ― это состояние, когда человек сливается с самим собой и прозревает. Во сне, освобождающем от рационального самоконтроля, человек открыт метаморфозам бытия и способен открывать для себя бесчисленные миры. Мир грёз есть непосредственное раскрытие творческой силы жизненных метаморфоз. Опьянение, болезнь или безумие ― другие названия этого состояния следования Пути. Писатель XVII века Дун Юэ писал:

«Подобно постоянно меняющимся облакам, небесные образы непременно обновляются. И пока мы странствуем в наших снах, дух жив и деятелен. Воистину, облака сродни безумству, а сны ― опьянению. Древние не чурались винной чарки и даже прославляли достоинства опьянения. Возвышенные же мужи нынешних времён поймут, почему я обожаю сны».

Сон в кр Цзя Цзяоцзе (巧姐)

Красавица Цзя Цзяоцзе (巧姐)

Понятие «Страна Грёз» заключает в себе двойной смысл: это и обитель надмирной радости, и юдоль скорби. Баоюй в Области Небесных грёз осмысляет всю свою жизнь в сжатой аллегорической форме.

В царстве сна Баоюя есть несколько ключевых персонажей, в их числе Цзинхуань и Цзинь Кецин.

Цзинхуань ― богиня, дававшая напутствия человеческим душам и предостерегавшая их от совершения грехов перед тем, как они спускались в мир и воплощались в человеческом теле.

В романе переплетены явления буддизма и даосизма. Так, «Цзин-хуань» ― буддийский термин, букв. «сторожить грёзы». Фея («сянь-гу») ― даосское название.

Сон в кр Линь Дайюй (黛玉)

Красавица Линь Дайюй (黛玉)

В Области Небесных грёз царствует фея Цзинхуань ― богиня любви, олицетворение красоты, воплощение всех женских достоинств. Ей нет подобия среди земных женщин; в посвящённой ей оде встречаются строки: «К досаде красавиц сравним её тело…», «На зависть красавиц платье с цветами…», «Редка меж красавиц подобная внешность…»

«Я живу в небесной сфере, где не существует ненависти, среди моря Орошающего печаль. Я ― бессмертная дева Цзин-хуань с горы Ниспосылающей весну, из чертогов Струящихся благоуханий, которые находятся в Области Небесных грёз. Я определяю возмездие за разврат и прелюбодеяния, в моей власти заставлять женщин в мире смертных роптать на свою судьбу, а мужчин ― предаваться безумным и глупым страстям. Недавно здесь собрались грешники, и я пришла, чтобы посеять среди них семена взаимного влечения. Наша с тобой встреча тоже неслучайна».

В свите Цзин-хуань состоят феи Небожительница Вразумляющей Грёзы, Святая, изливающая чувства, Золотая Дева, Навеивающая печаль.

Цзинь Кецин ― один из наиболее загадочных образов в романе.

Цзинь Кецин ― символ чувственности. В романе она сравнивается с знаменитыми красавицами древности У Цзе-тянь, Чжао Фей-янь, Ян Гуй-фей, Си Ши, вызывавшими сильные чувства. Именно идя за ней, Баоюй попадает в Область Небесных грёз.

сон в кр кадр из фильма

Кадр из фильма «Сон в Красном тереме»

Появление феи Цзян-мэй во сне Баоюя вызвано противоречием в душе мальчика: он любит и Дайюй, и Баочай, и испытывает отроческое влечение к Цзинь Кецин. И вот для усмирения чувств и страстей Баоюя определена девушка, «ростом и внешностью напоминающая Баочай, стройностью и грациозностью манер ― Дайюй», и носящая прозвище Кецин. К Дайюй Баоюй питает возвышенную страсть, к Баочай ― нормальную привязанность, к Кецин ― чувственное влечение. Так фея Цзян-мэй («Умноженная красота») воплощает собой все три вида страстей, обуреваемых Баоюем. Фея Цзин-хуань приставляет к Баоюю Цзянь-мэй, чтобы он познал с ней чувство «облака с дождём» и «понял сущность своих скрытых страстей».

Баоюй испытывает несказанное блаженство от общения с феями, обитательницами волшебного мира («Земля таинственно-утончённого и одухотворенно-прекрасного духа» ― так в дословном переводе гласит одна из надписей, увиденных Баоюем в этой стране). Феи надмирных сфер завораживают и очаровывают героя, насылают на него морок, пытаясь пробудить героя. Сон создаёт химеры и предъявляет их то как обвинения, то как соблазны. Человек же попадается на обман, убегая от страшного и тянясь к приятному.

Баоюй проходит через приказы Области Небесных грёз: «Приказ безрассудных влечений», «Приказ затаённых обид», «Приказ утренних стонов», «Приказ вечерних рыданий», «Приказ весенних волнений», «Приказ осенней скорби». В «Приказе несчастных судеб» герой находит разгадку своей судьбы и судеб близких, скрытую в аллегориях.

Сон в кр в исполнении мужских звёзд

«Сон в Красном тереме» в исполнении мужских звёзд

Герой в книге судеб видит палаты, в которых висит мёртвая женщина ― символ жалкого финала человека. И стихи (в дословном переводе): «Небо чувств, море чувств, всё тело объято иллюзорными чувствами».

Испив вино в Области Небесных грёз, попробовав чай бессмертия, подглядев судьбы девушек своей семьи, послушав волшебные песни фей, познав чувство «облака и дождя», Баоюй погружается в Брод Заблуждений, — и просыпается.

сон в кр балет

Балет «Сон в Красном тереме»

3. Образ зеркала в романе

Важную роль в романе «Сон в Красном тереме» играет образ зеркала, также тесно связанный с метафорой сна. Одно из названий романа ― «Повествование о Драгоценном Зерцале Ветра и Луны».

В романе «Сон в Красном тереме» встречаются слова как напрямую, так и косвенно связанные с семантическим полем, обозначающим cон как метафору иллюзии, преходящести, изменчивости: зеркало, облако, грёза, мечта, тень, пустота, смерть, жизнь, воздух, прах, загадка, отражение, музыка, цветы, туман, ивовый пух, дым, снег… В контексте романа эти слова становятся многозначными образами-идеями, выражающими метафору сна. Рассмотрим один из таких образов ― зеркало.

В даосизме традиционно использование образа зеркала в качестве метафоры сердца как носителя сознания. Очищение сердца ― путь к прозрению. в «Дао де цзин»: «Зерцало тёмное от скверны омой ― и беспорочен стань душой».

сон в кр зеркало 2

В зеркале отражается истинная суть человека, но зеркало, как и сон, также воплощает собой иллюзорность жизни. Так, для выражения преходящести в буддизме традиционно используется выражение: «луна в воде, цветы в пустоте, образ в зеркале» (это выражение цитируется и в романе во второй арии на мотив «Напрасно пристально глядишь» из цикла «Сон в Красном тереме» (дословный перевод): «один ― луна в воде, одна ― цветок в зеркале» ― о Баоюе и Дайюй, о призрачности их отношений), а метафорой «всего, имеющего способы (имеющего границы; исходящего из действий)» являются «сон, грёза, пузырь, тень, роса, молния».

Зеркало ― сон. Зеркало ― метафора изменчивости, неоднозначности. Зеркало ― метафора переменчивости Баоюя: он то нормален, то безумен. Зеркало ― метафора загадочности Баоюя. У всех своё мнение о Баоюе, но ни одно из этих мнений не отражает истинной сути Баоюя. Он так и остаётся для всех загадкой. Зеркало ― метафора загадочности самого романа. Лу Синь писал:

«Знатоки ʺКниги переменʺ видят в романе ʺКнигу переменʺ; даосы ― разврат; те, кто пишет о романах «писателей-гениев», ― хорошо сработанный текст; революционеры ― воплощение своих упований, а любители слухов ― отражение дворцовых тайн».

Сон в кр Фото сцены первого телесериала Сон в красном тереме

Сцена из первого телесериала «Сон в Красном тереме»

Мир в романе «Сон в Красном тереме» представляет собой систему отражений. Сад Роскошных зрелищ является земной моделью Области Небесных грёз; семья Цзя («Ложная»), изображённая в романе, отражает семью Чжень («Истинную»), подлинную семью писателя.

Для Цао Сюециня образ зеркала, кроме того, означал, что искусство ― малое подобие мира, «зеркало природы», сон. Как видно из пролога к роману, сам роман является зеркалом, отражающим и искажающим подлинные события (имена героев «Скрывающий подлинные события» и «Деревня лживых слов»). С обратной стороны зеркала, поставленного для читателей, Цао Сюецинь (Баоюй) видит своё отражение.

сон в кр зерк

Баоюй ― зеркало. На нём отражается атмосфера в семье, судьбы героев. Природа Баоюя универсальна. Поскольку он сопричастен миру духов, он очень многое предчувствует, ещё больше предугадывает, хоть и не всегда может разобраться в ситуации. Так, при первой встречи со своим будущим школьным товарищем Цинь Чжуном, Баоюя охватывает состояние грусти, «будто он что потерял». Это выражение ― стандартное описание чувства утраты при расставании. Цинь Чжун скоро умрёт, в этом смысл неосознанной печали Баоюя. Когда умирает Дайюй, Баоюй выплевывает сгусток крови, это знак, что Дайюй умрёт от болезни лёгких. Лу Синь в «Краткой истории китайского романа» писал о Баоюе: «Живя среди сестёр и служанок, стремится сблизиться, но благоговеет; его любовь необъятна, но сердце беспокойно, и множатся с каждым днём печали». «Злая судьба приближается, нарастают перемены, хладный туман печали окутал весь сад, но вдыхает и чует его один Баоюй». Баоюй ― «камень трёх жизней», ему доступно видение настоящего, прошлого и будущего.

Сон в кр Сексуальная актриса Тан Ифэй исполнять роль в телесериале Сон в красном тереме

Сексуальная актриса Тан Ифэй в современном телесериале «Сон в красном тереме»              

С другой стороны, все персонажи являются отражениями Баоюя в разных подобиях и отражены Баоюем (автором) в романе.

В смерти Цзя Жуя ― фольклорный мотив о герое, который «вошёл в зеркало».

К заболевшему от несчастной любви Цзя Жую приходит хромой даосский монах и даёт ему Драгоценное зеркало любви:

«Это зеркальце из храма Кунлин, который находится в Области Небесных грёз, его сделала фея Цзин-хуань. Оно излечивает от болезней, вызванных грешными мыслями и безумными поступками, обладает способностью наставлять человека на путь истины и сохранять ему жизнь. Я принёс его в этот мир для того, чтобы в него смотрелись умные и талантливые люди из знатных семей. Но предупреждаю тебя, никогда не смотрись в лицевую сторону зеркальца, а только в его оборотную сторону. В этом самое главное!  В этом самое главное! Когда через три дня я приду за зеркалом, ты будешь здоров!»

сон в кр зеркало

В лицевой стороне отражается ложное: красота Фын-цзе, иллюзорная страсть. В оборотной стороне отражается скелет ― то, чем в действительности являются Фен-цзе, сам Цзя Жуй и вообще человек. Но Цзя Жуй предпочел иллюзию и погиб от собственного безумия:

«…Цзя Жуй поднял ʺдрагоценное зеркалоʺ, посмотрел в его оборотную сторону и увидел перед собой скелет. Он быстро опустил зеркало и обругал монаха:

— Негодяй! Ещё вздумал пугать меня! Посмотрюсь-ка я в лицевую сторону — что будет там?

Он перевернул зеркальце и увидел Фын-цзе, которая манила его рукой. Цзя Жуя охватила безумная радость. Вдруг ему почудилось, что он сам входит в зеркальце, соединяется с Фын-цзе, а потом Фын-цзе выводит его обратно. Но едва он добрался до своей кровати, как зеркальце перевернулось и перед ним стоял скелет. Цзя Жуй почувствовал, что весь покрылся холодным потом. Однако душа его не удовлетворилась, он снова перевернул зеркальце лицевой стороной и увидел, что Фын-цзе опять манит его. Так повторялось три или четыре раза. В последний раз, когда он хотел выйти из зеркала, перед ним появились два человека, которые надели на него железные цепи и куда-то потащили.

— Постойте, я возьму зеркальце! — истошно закричал Цзя Жуй.

Больше он не мог произнести ни слова».

Прекрасное, возвышенное в романе легко оборачивается уродливым, ужасным.

Символичен эпизод, из которого читатель узнаёт о том, как деревенская старуха болтала вздор и как впечатлительный юноша стал искать в нём истину. Бабушка Лю, бедная родственница семьи Цзя, чтобы позабавить хозяев, рассказала о статуе семнадцатилетней красавицы, которая принимает человеческий облик, гуляет и ломает хворост. Баоюй, взволнованный рассказом, на следующий день послал слугу разыскать статую. Слуга действительно нашёл статую, однако та оказалась богиней оспы с чёрным лицом и рыжими волосами.

сон в кр зеркало 1

4. Сон-смерть в романе

Сон ― метафора смерти. Сон равносилен смерти. Как смерть в романе не является концом жизни, а лишь переходом её в иное состояние, так и сон есть временный переход в другое состояние, в «параллельную жизнь». «В мифологическом мышлении смерти как чего-то конечного, завершённого нет, а есть исчезновение, одновременное появлению» (О.М. Фрейденберг).

Мысли о бренности бытия и быстротечности жизни реализуются и в композиции романа. Цао Сюецинь, исчерпав все сюжетные повороты, возможные с героями, быстро «расправляется» с ними, отправив на тот свет. Смертей в романе достаточно много, в таком перенасыщенном персонажами романе [в нём 700 персонажей] это единственный способ убрать героя из романа. С другой стороны, этот приём подчёркивает краткость, бренность бытия. Роман и в своей структуре, и системой образов подчинён главной мысли, обозначенной тремя словами в названии романа «Сон в Красном тереме», которое можно перевести как «жизнь ― сон в бренном мире красного праха». Тема смерти вносит трагический оттенок в жизнь ещё живых героев, она звучит как «музыка за кадром», то в форме предчувствия несчастья, то в описании переживания героями уже случившегося несчастья, превращая роман в поэму о предопределении и трагедии жизни.

Баоюй постоянно упоминает о смерти, предчувствуя конец, заворожённый смертью. Так, Баоюй просит Сижень не уходить к родным:

«Только прошу вас вместе присматривать, ухаживать за мной, пока я в один день не превращусь в летучий прах, нет, прах — это мало, прах ещё имеет форму и след, ещё имеет сознание, — пока я не превращусь в клубок легчайшего дыма, и когда рассеюсь ветром, тогда вам не будет дела до меня, и мне не будет дела до вас. Тогда оставьте меня, и я отпущу вас куда угодно».

Баоюй, рассуждая о смерти, выявляет абсурдность конфуцианских идеалов смерти: «Гражданский чиновник должен умирать, отстаивая свои взгляды перед государем»; «Военный должен умирать в бою». Смерти как способу прославиться он противопоставляет смерть-растворение, исчезновение, никуда не ведущую, бесцельную:

«Но вот, например, если бы я удостоиться счастья умереть на ваших глазах и из ваших глаз образовалась бы огромная река, которая подхватила бы моё тело, унесла бы его в неведомые края, куда даже птицы не залетают, там мой прах развеял бы ветер и моя душа никогда бы больше не возродилась бы в человеческом теле — это означало бы, что я умер вовремя!»

Сон в кр Поиски бессмертия подстегнули также китайскую медицину, достижения которой применяются до сих пор

Поиски бессмертия подстегнули китайскую медицину, достижения которой применяются до сих пор

Смерть для героя имеет женскую природу. Смерть представляется как растворение в слезах, в женской стихии, как возврат к истоку.

Во сне герои получают предупреждения о смерти. Сон ― подготовка к смерти. Сон, как и смерть, ― посещение «того света». Лишь во сне герои романа получают возможность общаться с умершими людьми, как правило, получая от них предупреждение, помощь, поддержку. Перед смертью героев близкие умершие люди зовут героев в Страну Грёз, помогают им перейти грань между «этим» и «тем» миром. Сон ― путь к смерти.

Юань-ян, верной служанке матушки Цзя, после смерти госпожи является Цинь Ке-цин:

«…в полутьме она заметила какую-то женщину с полотенцем в руках, в такой позе, будто она собиралась повеситься. <…>

Ошеломлённая Юань-ян отпрянула назад, присела на край кана и вспомнила:

ʺДа ведь это жена Цзя Жуна — госпожа Цинь Ке-цин. Но она давно умерла! Как она могла попасть сюда? Несомненно, она пришла за мной! Ведь вешаться ей ни к чему!ʺ

Юань-ян немного подумала и решила:

ʺКонечно, она хотела показать мне, как покончить с собой!ʺ <…>

Поплакав немного, она услышала, что гости начинают расходиться, и, опасаясь, как бы кто-нибудь не вошёл, заперла дверь. Затем сняла с себя полотенце, которым была подпоясана, и привязала его на том месте, где видела госпожу Цинь. Потом подставила скамеечку, сделала петлю на полотенце, продела в неё голову и рывком выбила скамеечку из-под ног».

В романе герои перед уходом или после ухода в иной мир обычно являются к близкому человеку, чтобы проститься.

Сань-цзе, отвергнутая актёром Лю Сян-лянем из-за лживых слухов, кончает с собой и является к любимому:

«— Уже пять лет как я, безумная, люблю вас, — проговорила она. — Я не могла предположить, что у вас такое бесчувственное сердце. И вот мне приходится расплачиваться жизнью за свою страсть. Сегодня я получила распоряжение феи Цзинь-хуань отправиться в Область Небесных грёз и предстать пред её судом. Я не могла сразу с вами расстаться и решила явиться вам на мгновение. Но помните, отныне мы не сможем лицезреть друг друга!

Из её глаз снова полились слезы, которые омочили одежду Лю Сян-ляня».

Смерть в романе «Сон в Красном тереме» является одним из путей «пробуждения», освобождения от сна.

сон в кр телесериал

Кадр из телесериала «Сон в Красном тереме»

5. Пробуждение в романе

Восприятие жизни как сна в романе «Сон в Красном тереме» рождает вопрос о возможности и желательности духовного пробуждения. Сон побуждает очнуться: опознать нечто переживаемое как сон.

Мотив пробуждения отражён во многих китайских средневековых произведениях. Знаменитый Царь обезьян Сунь Укун в романе У Ченьэня «Путешествие на Запад» поначалу находится во власти химеры, но в конце концов вырывается из неё и постигает Истину (Укун ― дословно означает «Постигший Пустоту»).

сон в кр Идеал женской красоты

Идеал женской красоты времён романа «Сон в Красном тереме»

Сон, пребывание в Стране Грёз приводит к пробуждению. В средневековом восточном романе-сне сновидение является способом переосмысления жизни. Так, в наиболее известном романе этого жанра «Облачный сон девяти» буддийский монах насылает на героев сон, в котором они переживают целую жизнь, полную перипетий и приключений. Под конец они осознают тщету и иллюзорность жизни. Тогда вновь появляется монах, объявляет, что всё это был лишь сон, герои пробуждаются и погружаются в нирвану.

В прологе к роману в форме притчи описан путь познания:

«С этих пор Кун-кун увидел в небытии форму, из формы родились чувства, чувства вновь обрели форму, а форма вновь обратилась в небытие. Познав сущность небытия, Кун-кун переменил своё имя на Цин-сэн — Монах, познавший чувства, а ʺИсторию камняʺ назвал ʺЗаписками Цин-сэнаʺ».

Чтобы прозреть, человек должен пережить все страсти, испытать силу чувств.

Лю Сян-лянь, потеряв свою возлюбленную, освобождается от привязанностей и уходит в монахи:

«Сань-цзе хотела уйти, но Лю Сянь-лянь умоляюще протянул к ней руки, пытаясь удержать. Она оттолкнула его и не спеша удалилась.

сон в кр идеал 5 сон в кр идеал 1

сон в кр идеал 3

Сон в кр Идеал Сон в кр портрет 

Идеал женской красоты по-китайски

Сян-лянь издал громкий крик и очнулся. Однако он никак не мог понять, сон ли это. Он протёр глаза и вдруг увидел перед собой храм, на ступенях которого сидел грязный даос и ловил вшей на своей одежде.

— Куда я попал? — почтительно кланяясь ему, спросил Лю Сян-лянь. — Как вас зовут, учитель?

— Названия этого места я не знаю, — засмеялся даос, — я остановился здесь, чтобы немного отдохнуть.

Сон в кр современ живопись   сон в кр по

сон в кр пор 2        сон в кр порт 4

Сон в кр жив         сон в кр портр

Представления о женской красоте в современной китайской живописи

Лю Сян-ляню показалось, будто его пронизал ледяной холод; он извлек меч из ножен и, взмахнув им, словно обрубил десять тысяч нитей, связывающих его с суетным миром, а потом опустил голову и покорно последовал за даосом неизвестно куда».

Итак, метафора в романе «Сон в Красном тереме» является организующим началом. Метафора сна является неотъемлемым элементом романа и несёт значительную смысловую нагрузку.

Всё повествование пронизывает несколько ключевых метафор: Камень, зеркало, облака, слёзы. Главной, несомненно, является метафора сна, отражённая в названии произведения.

сон в кр прическа

Причёска времён романа «Сон в Красном тереме»

При помощи метафоры сна разделяются два мира: земной и потусторонний, и метафора сна объединяет их.

Жизнь человека представляется сном. Есть три выхода из этого состояния:

1) сон;

2) смерть;

3) прозрение, осознание сна, освобождение от иллюзий. Уход в монахи.

Однако вечный, истинный мир, Страна Грёз также является сном по отношению к земной жизни. Мир представляется сном во сне, наслоением снов. Чжуанцзы писал: «Существует сон и существует пробуждение. Но есть ещё великий сон, в котором понимаешь, что есть ещё великое пробуждение».

сон в кр Памятник Ян Гуйфэй в Сиане. До сих пор китаянки мечтают быть похожими на легендарную красавицу

Памятник Ян Гуйфэй в Сиане. До сих пор китаянки мечтают быть похожими на легендарную красавицу

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Реклама

Как писать сон, бред. 39. Сновидения в модернистской и постмодернистской прозе

сон 30

Картина из сна

Специфика изображения сновидений в онейросфере модернизма и постмодернизма обусловлена спецификой авторских задач: изображением борьбы красоты и уродства, «ветхого» и «нового» в душах героев ― у Ф.Сологуба, попыткой вписать сновидения персонажей в сферу магии, любви и истории ― уВ. Брюсова, описанием и анализом «второго пространства» сознания и его «мозговой игры» ― у А. Белого, авторской мифологией сновидческого зрения («подстриженных глаз») и мифопоэтикой игры ― уА. Ремизова. Литературные сновидения являются способом воссоздания бредово-онейрической реальности персонажа у Вен. Ерофеева, вписаны в соотношение ужасного, комического и онейрического у Ю. Мамлеева, служат тотальной виртуализации реальности у В. Пелевина, актуализируют игру архетипов в «снах разума» у Д. Липскерова.

Сон-путешествие в литературных сновидениях XX в. является одновременно странствием по зонам сознания, по глубинам собственной и коллективной памяти, он воспроизводит мифологические прообразы мистериально-игрового действа. Сновидец является одновременно автором, актёром и зрителем сновидения.

Сновидения в модернистской и постмодернистской прозе XX в. используются в качестве игрового литературного приёма, идёт интенсивная «игра в сны» и «игра со снами», сами тексты подчас строятся по законам сновидения. Сны служат в качестве мотивировки поступков персонажей, участвуют в создании ирреального плана повествования. В постмодернистской литературе, манипулирующей разными культурными кодами, снимается оппозиция жизни и текста, не только культура и текст ставятся на один уровень, но и реальность и текст, и, конечно, сон и текст. В прозе постмодернизма сны становятся всё более «текстуальными», пародийно-цитатными, наполненными реминисценциями из предшествующей культуры. Цитатно-пародийный характер постмодернистских снов не отменяет однако их связи с экзистенциальными мотивами (вины, одиночества, безумия и т. д.).

сон 18

Картина из сна

Область сновидения является «пространством промежутка», подверженным влиянию противоположных сил, отношения между разными категориями в ней взаимообратимы. Хронотоп сновидения в модернистской прозе является мистериальным, в постмодернистской ― пародийно-мистериальным. «Диалог с хаосом» в постмодернистских сновидениях определяет «диффузный» характер хронотопа.

Предметный мир сновидений «населён» всевозможными сновидческими существами, от существ, более-менее сходных с персонажами традиционных мифологий и демонологии в модернизме до гротесковых чудовищ и гибридов в постмодернизме. Он подтверждён трансформациям, сопоставимым с фольклорно-мифологическими превращениями.

Персонажи-сновидцы модернистских текстов являются результатом не только авторской фантазии, они во многом автобиографичны, воплощают авторские представления о связи сна и смерти, о возможности получения во сне тайного знания о мире и о преобразовании личности. Персонажи-сновидцы имеют возможность ориентироваться в реальности сновидения и даже управлять ею, что является следствием изучения модернистами оккультных наук. Персонажи-сновидцы в постмодернизме гораздо более схематичны. Авторская истина здесь релятивизируется, автор старается стереть следы своего присутствия в тексте, и этот холодно-отстранённый тон повествования порождает отчуждённость сновидцев от мира снов и от самих себя. Сакральный для модернистов мир снов подвергается десакрализации и демифологизации.

сон 12

Картина из сна

Далее будем говорить только о снах в постмодерне.

Фрагментарность сновидения как явления человеческой психики передаётся и поэтике сновидений при запечатлении их в текстах. В постмодернизме часто утрачивается «аромат иного», сны становятся всё той же привычной разорванной жизнью, которой живёт современный человек.

Всё бóльшая изощрённость в описании снов, в способах их «склейки» с повествованием о чём-то другом, в монтаже фрагментов внутри самих снов имеет свои плюсы и минусы.

Многие рассказы посвящены проблеме трансформации человека. Человек уходит в свои видения, наполненные знаками и символами, возникающими чаще всего между сном и бодрствованием, что проецируется и во внешний мир, заполняющийся разными странными историями.

Сны ― часть миропорядка, однако воплощают собой отнюдь не порядок, а боль, страдание, беспокойство. Они непостоянны и хаотичны. Погружение в повседневную рутину ― это и есть погружение в сон. Окружающие видят коллективное сновидение, «совместное засыпание» мерцает на телеэкране. Оно формируется гипнотическим воздействием на сознание средств массовой информации, идеологии, стереотипов мышления и поведения.

Путаются явь и сон. Персонажам снятся параллельные сновидения.

сон 17

Картина из сна

Однако есть и прямо противоположная мысль о непроницаемости чужих снов. Во сне человек находится «в каком-то только ему ведомом измерении».

Время «съедается» жизненными «снами», в которых человек забывает о своем состоянии сновидения.

В модернизме, унаследовавшем от романтизма идею поэтического двоемирия, художник страдает от конфликта мира идеального и мира реального. Главный герой, как правило, ― творческая личность. Искусство призвано познать суть мира, осмысляемого как лабиринт вещей. Художник-модернист верит в возможность эстетической победы над мировым хаосом, абсурдностью миропорядка, в котором человек трагичен, а конкретное событие не может быть осмыслено с точки зрения закономерного. В бытии часто господствует случайное. Персонифицируется понятие рока.

Для постмодерниста нет двоемирия, нет «мира» как такового. Его заменяет набор равнозначных возможных миров, созданных предшествующей общечеловеческой культурой или современными средствами массовой информации, кино, телевидением, поп- и рок-музыкой, рекламой, коммерческой литературой. Существуют лишь муляжи реальности, их и показывает концептуальное постмодернистское искусство. Материалом для постмодернизма становятся уже не «жизнь», как для классического реализма XIX в., и не модернистский миф об этой жизни, а языки культуры. Вместо модернистской «глубины» возникает постмодернистская «поверхность». Исчезают даже сакральный центр и его профанация, остается пустота, которую часто путают с буддистской нирваной, и на этом основании сравнивают постмодернизм и буддизм. Постмодернизм определяется как состояние потерянности, потери центричности самими постмодернистами.

Разнятся поиск сверхчувственной реальности в модернизме и полная дезориентация в «реальностях» в постмодернизме. Корневая или древовидная, по сути своей мифологическая, структура модернистских текстов противопоставлена деконструкции этой модели в постмодернизме, превращению её в «ризому» (термин Ж. Делеза, Ф. Гваттари). То, что было выработано модернизмом в высших эзотерических формах, постмодернизм осуществляет на широком материале обыденной реальности.

сон 22

Сон

Один из ведущих приёмов постмодернистской поэтики ― каталог фрагментов различных текстов и стилей, которые могут никак не соотноситься между собой и существуют внутри одного текстового пространства по принципу элементарного соседства, не вступая в диалог. Если же диалог и случается, то это уже пастиш, постмодернистская пародия. Полистилистика, интертекстуальность, цитатность постмодернизма стали уже общим местом в работах о нём, как и указание на его игровое начало. Эстетическая детализация внешнего мира, берущая начало в текстах В. Набокова и С. Соколова, в постмодернизме превратилась в каталог вещей, авторская рефлексия ― в самовоспроизводящийся и доходящий до абсурда мыслительный поток, существующий якобы сам по себе, без участия авторской воли, в соответствии с концепцией смерти автора Р. Барта.

Постмодернистская проза насыщена снами. Постмодернисты питают интерес к связанным со сновидениями проблемам: сновидение и безумие, сновидение и пародия, реминисцентность сновидений. В постмодернизме сновидения утрачивают романтическую окраску, зачастую свойственную снам в русской литературе XIX-го и Серебряного веков. Они приобретают пародийность, игровой характер. Перестают быть «вторым миром», «отдельной реальностью», занимают своё место в повседневности, становятся равны ей и даже больше неё.

сон 29

Картина из сна

Фантастическая в своё время идея множественности миров повлияла на появление литературы, в которой возможны не только традиционный уход в мир мечты, далёких путешествий, но и глубокие погружения в собственные сны. Этот новый вид экстремальных путешествий дал возможность современной литературе создать параллельные образные варианты истории, связанные со сновидениями, с игрой мифологическими сюжетами. Путешествия персонажей в других измерениях, временах и пространствах, совершаемые ими во сне, нередко сочетаются с «путешествиями» по различным текстам мировой культуры с пересечением различных повествовательных пластов (лирично-серьёзного и пародийного). Автор играет точками зрения, штампами и речевыми клише.

Рассмотрим сны в творчестве российских писателей-постмодернистов (Вен. Ерофеева, Ю. Мамлеева иВ. Пелевина), для которых они являются не просто «вставными эпизодами», но подчёркивают ту или иную авторскую мысль. Сновидения приобретают характер то навязчивого бреда, вытесняющего обыденную, бытовую реальность, то странных откровений о мироустройстве, в котором сосуществуют разные формы жизни. Это уже не просто путь через «ворота из слоновой кости», как называли в древности пророческие сновидения, то есть путь к общению с божественным. Скорее, это путь к взаимодействию сознания сновидца с бессознательным содержанием своей психики, перенасыщенной образами культуры, подверженной влиянию быстро меняющихся поветрий и увлечений. Сны становятся похожи на амальгаму из эзотерических учений, рекламных роликов, кинообразов Голливуда и старых советских фильмов.

сон 26

Картина из сна

Фрагментарность сновидения как явления человеческой психики передается и поэтике сновидений при запечатлении их в текстах. Ведь сон увиденный и рассказанный отнюдь не одно и то же. При записи теряется часть того ощущения «иного», которая неизменно сопровождает сон. Чем больше времени прошло с момента пробуждения, тем отдалённее воспоминание сна напоминает само сновидение. В постмодернизме часто утрачивается «аромат иного», сны становятся все той же привычной разорванной жизнью, которой живёт современный человек.

Всё большая изощренность в описании снов, в способах их «склейки» с повествованием о чём-то другом, в монтаже фрагментов внутри самих снов имеет свои плюсы и минусы. Разочарование в жизни, в самих её этических основах, свойственное постмодернистскому мироощущению, проникает и в сны персонажей. Этическое заменяется и часто подменяется эстетическим. Утрачиваются моральные ориентиры, сдвигаются все привычные рамки допустимых норм поведения. Оттого постмодернизм подвергается резкой критике.

Венедикт Ерофеев так же, как Андрей Битов и Саша Соколов, считается предшественником постмодернизма в России. Его прозу относят к «эксцентрической», «второй» или «другой» вместе с прозой Андрея Синявского, Василия Аксенова, Юза Алешковского.

В комментариях, сделанных к поэме Ерофеева «Москва ― Петушки», выделяются её основные предтексты: библейский (Новый Завет, Песнь Песней, Псалтырь), пропагандистское радио и газетная публицистика с её агитационными клише, хрестоматийные цитаты из русской классики, русской поэзии от Тютчева до Пастернака, литература сентиментализма: «Сентиментальное путешествие» Стерна и «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева; русская проза XIX в. ― Гоголь, Тургенев, Достоевский.

Москва-  Москва-Петушки 2

Иллюстрации к поэме В. Ерофеева «Москва — Петушки»

Вместе с бредовой реальностью алкогольного опьянения Ерофеев изображает реальность снов (главы от «Орехово-Зуево» до «Покров ― 113-й километр»). Переход ко сну осуществляется посредством микросюжета с ревизором Семёнычем, которого Веничка просвещает в качестве платы за безбилетный проезд. Веня погружается в сон, поток грёз и ленивой дремоты, с которых начинаются все его бедствия. И в сновидении персонажа, и наяву Петушки возникают как образ земли обетованной: «Там птичье пение не молкнет ни ночью, ни днём, там ни зимой, ни летом не отцветает жасмин».

москва - 4 Москва- 1 Москва -3 москва-пет

Иллюстрации к поэме «Москва — Петушки»

В поэме «Москва ― Петушки» в снах Вени пародийно «переигрывается» отечественная история. Несмотря на зримую конкретику и предметность реальности, в поэме сильно сновидческое начало. Оно связано с особой религиозностью и юродством персонажа. В главе «Крутое ― Воиново» Веничка превращает советскую историю в сновидение. Переносит столицу, меняет летоисчисление, вводит комендантский час и чрезвычайные полномочия президента, уходит с поста президента, иронизирует над пленумами и декретами, в которых сводятся воедино несовместимые вещи. В «документах» Веничкиной республики стилистически сталкиваются пародийные библейские, ленинские цитаты и фрагменты алкогольного бреда:

«Или, например, декрет о земле: передать народу всю землю уезда, со всеми угодьями и со всякой движимостью, со всеми спиртными напитками и без всякого выкупа? Или так: передвинуть стрелку часов на два часа вперед или на полтора часа назад, всё равно, только бы куда передвинуть. Потом: слово «чёрт» надо принудить снова писать через «о», а какую-нибудь букву вообще упразднить, только надо подумать, какую. И, наконец, заставить тётю Машу в Андреевском открывать магазин в пять тридцать, а не в девять».

Москв Москва -2

Иллюстрации к поэме «Москва — Петушки»

В сновидческие «преобразования» Вени неизменно вклиниваются образы магазинов и спиртного, постоянно присутствующие и в бодрствовании, собственно, ради них эти «преобразования» и проводятся.

В Веничкиных снах возникает мотив потери пути в Петушки. Просыпается он не в явь, а в ещё больший бред белой горячки, окончательно утратив связи с реальностью. Онирическая реальность усугубляет у Ерофеева эту растерянность. В своих кошмарных снах Веня ещё более одинок, чем наяву, где одиночество заливается спиртным. Растерянность персонажа перед «страшным миром» усугубляется тем, что и в снах он не находит выхода из него.

москва 6 москва-5 москва7 Москва-Петушки 1

Иллюстрации к поэме «Москва — Петушки» 

Поглощение души возможными мирами, отнюдь не светлыми, наблюдаем и в прозе Юрия Мамлеева. В третьем цикле «Чёрного зеркала» ― в «Американских рассказах» ― акцент поставлен на абсурде и исчерпанности американского прагматизма, а в первых двух описываются патологии и их безумная философская подоплека. Мамлеев в сюрреалистическом ключе разрабатывает идею наплыва хаоса на психику человека, что подавляет его и превращает в чудовище. Раздвоенность, разорванность человеческого «я» в прозе писателя доходит до своих крайних форм. Сознательность в поступках персонажа замещается бессознательными действиями тела, абсурдными словами и движениями. Тело превращается в лишённую души оболочку. Для построения своих сюжетов автор использует фактический материал психиатрии.

Мамлеева можно назвать бытописателем потустороннего. Начинаются его рассказы с «загробными сюжетами» довольно обыденно, и этот стиль сохраняется. Сами названия ориентируют на подобное восприятие сверхъестественного: «Крутые встречи», «Случай в могиле», «Свадьба», «Валюта», «Простой человек». Возникают интертекстуальные отсылки к Зощенко, который использовал «детективные» повествовательные структуры и проявлял интерес к смерти, ко всему болезненному и странному, выходящему за пределы нормы, к Горькому (рассказ «Трое»), к Есенину («Бегун»), к русской лирической поэзии XIX в. («Вечерние думы»).

Мамлеев Юрий Витальевич - Чёрное зеркало (13 рассказов)

Ю.В. Мамлеев, «Чёрное зеркало» (13 рассказов)

Сновидческое начало проявляется практически в каждом рассказе, но в открывающем книгу цикле оно преобладает. Ужасное же ― та основа, на которой строится всё творчество Мамлеева. Ужасное как эстетическая категория взаимодействует со смешным, необычным, странным, страшным, сновидческим. Как писатель-постмодернист, Мамлеев показывает: бредовая реальность берёт верх, стройная и понятная человеку картина мира рушится, её место занимают хаос и деконструкция. Привычный мир становится набором обманок, иллюзий.

Смешное и ужасное ― две ипостаси монструозного, чудовищного, они связаны с карнавалом, с коллективным телом. Об этом писал М. Бахтин. Монструозность появляется как объект изображения в творчестве Саши Соколова, Вик. Ерофеева, Д.А. Пригова, а исток берёт в литературе модернизма, у Ф. Сологуба, З. Гиппиус, А. Ремизова др. Мамлеев, начав свою деятельность в московском культурном подполье в конце 1950-х, был одним из первых, кто свёл к чудовищности весь изображённый в его прозе мир. Если в литературном тексте чудовищное обычно является исключением, то у Мамлеевамонстр вполне обычен. Присутствие мертвеца среди живых не считается аномалией, то есть идёт процесс смешения мёртвого с живым, мёртвое выступает в качестве живого.

Мамлеев, роман Шатуны

Иллюстрация к английскому изданию романа Мамлеева «Шатуны»

Мёртвое даже одухотворяется у Мамлеева. Так, в рассказе «Случай в могиле» Костя Путаев слышит какую-то замогильную песню, в результате он сам начинает петь в гробу. А начались его странности со снов, он «обожал звёзды, грибы и сновидения». «Снилось ему обычно что-то несуразное, в чём никакой логики нельзя было найти. То штаны с медведя снимали, то будто не на Земле он, а на Луне, то корона на нём сияла». Связь персонажа со своим alter ego начинается во сне.

В рассказе «Происшествие» явление покойника в полусне подано как обыгрывание классической сюжетной ситуации:

«Ей приснились глаза Елизаветы, подёрнутые туманом. Потом сквозь сон послышалось, как будто ключом открывали дверь. Однако это было не сновидение, она чувствовала ясно. Но не хватало сил открыть глаза, усталость, водка сковали тело, а самое главное ― ей уже было всё равно. Часть её сознания была во сне, другая ― бодрствовала, и этой бодрствующей частью сознания она всё воспринимала. Слышала, как кто-то вошёл в кухню, потом различила голос мужа, его чавканье, звон тарелки и ложки. На минуту всё затихло. Потом вдруг: мат, опять звон тарелки, шум и голос мужа, что всё плохо приготовлено, кругом тараканы; потом опять мат, бульканье воды… Наконец она провалилась в сон, глубокий обморочный сон».

Подобные вещи встречались и у Гоголя. Однако постмодернист не претендует на новизну в эпоху, когда все слова уже сказаны. Мамлеев лишь доводит всё до абсурда: покойник бьёт тарелки, насилует жену. Его душа ― зомби и тело ― зомби, дух же не причастен тому, что творит мертвец.

Мамлеев постоянно использует мистические теории, но как бы вывернутые наизнанку, как часто и случается в современной нам действительности. В рассказе «Дорога в бездну» Андрей Артемьев, практикующий Веданту в русском варианте, смешивает её учение с теорией Раскольникова о твари дрожащей и с христианской доктриной о царствии Божьем, которое «внутри нас есть». Уничтожив ложное отождествление себя со своим телом, психикой, индивидуальностью и умом, человек перестаёт быть тварью дрожащей, осознаёт окружающее как страшный сон и становится тем, чем он является в действительности, ― абсолютной реальностью. Однако адепт этого учения Сергей Еремеевоткладывает самореализацию и вместо неё выбирает метафизические путешествия.

В романах Достоевского «проклятые вопросы» решаются в кабаке, у Мамлеева ― в пивных, в старых заброшенных домах, в грязных городских квартирах-ночлежках. Сюда приходят прямо с кладбищ, на которых встречают «сумасшедших старичков», странных «людей могил», девочек с глазами, откуда смотрит чёрная бездна. Человек отчуждается от мира и от собственного тела. Причём смешное и ужасное стоят рядом: «Своё собственное тело (и человеческое тело вообще) стало его раздражать», «Своё тело казалось ему телом отчуждённого чудовища» (рассказ «Дорога в бездну»). «Собственная форма тела показалась ему на редкость смешной и нелепой. Особенно смешило наличие только одной головы» (рассказ «Чёрное зеркало»).

Многие рассказы посвящены проблеме трансформации человека. Человек уходит в свои видения, наполненные знаками и символами, возникающими чаще всего между сном и бодрствованием, что проецируется и во внешний мир, заполняющийся разными странными историями. Однако подобная жизнь приравнивается Мамлеевым к опьянению без спиртного, он называет её «загробным запоем». Затем начинается собственно «преображение». В рассказе «Дорога в бездну» автор так описывает появление иной реальности:

«Это возникло внезапно, словно в нём открылись другие, нечеловеческие уже слух и зрение, или ʺшестоеʺ чувство, и он просто увидел, что рядом с нашей реальностью появилась другая, а он её ʺвидитʺ и ʺслышитʺ.

Сначала это был просто намёк, довольно абстрактный, возникло какое-то поле, точнее, ʺоблакоʺ и в нём безликий космос в миниатюре (как на фотографии метагалактики), словно отражение иного мира, собранное в горсть .

И с этим облаком, несмотря на всю его абстрактность, а может быть, именно благодаря ей в его душу и тело вошёл ужас, так что выступили капли пота, может быть, даже внутри».

Но ужас и то чудовище, которое обитает в нём, подавляются огромностью происходящего.

 сны11

Картина Любарова. «Сны»

«Знак лёгкого привета из бездны» превращается в потустороннее существо ― тихого старичка, с виду обыкновенного, но лица которого разглядеть невозможно, он сочетает в себе фантом и реальность. Старичок ― персонаж, традиционный для сказок и магических историй. Колдун, шаман, маг ― инициатор тайных превращений, вызывает у персонажа чудовищный страх, «застрах», «сверхстрах». За страхом приходит холодный надчеловеческий зов, но стоящий вне добра и зла. Уход Сергея происходит не в русле отречения от мира и его страстей, а как вечное постмодернистское бегство ради самого бегства.

Персонаж рассказа «Удалой» Саша Курьев ничем особенным не отличается, кроме того, что за закрытой дверью своей коммуналки поёт какую-то страшную песню. Жители коммуналки (по выражению одной из них, «твари сноподобные» становятся свидетелями его превращений. Первый признак безумия Саши ― глаза, горящие мутным огнём. Он втягивает всех в своё безумие: Таня Сумеречная была «на грани распада», Варвара поверила, что она умерла, малышка Катя стала веселиться. «Герой пустынных превращений» провоцирует взрыв эмоций, он «прорастает», «каменеет», душа его становится «за миллиарды лет до творения мира», он то превращается в бычка, то становится гуру, то центром мира: «Все расселись вокруг Саши Курьева, как вокруг планеты». Массовая истерика и пляска устраиваются, «чтоб скрыть ужас иного восприятия реальности».

Иные реальности концентрируются в одном человеке-безумце, через него они выплескиваются в наш мир, Мамлеев берёт и самых обычных персонажей, не по своей воле терпящих превращения, и экспериментаторов, вызывающих метаморфозы в себе собственными усилиями. «Избрание» совершает некая посторонняя сила, о которой ничего не известно. Ничего определённого сказать о ней невозможно, поэтому у Мамлеева наблюдается некоторая исчерпанность описаний сверхъестественного.

Рассказ «Чёрное зеркало» описывает выход потустороннего наружу после запоев персонажа:

«Зажёг свет, подошёл к зеркалу… И вдруг отпрянул. Тьма отошла, исчезла. Он явственно увидел бесконечную чистоту своего зеркала и какую-то странную картину в ней, а не чьё-либо отражение. Это был убийственно-бездонный странный пейзаж, такого в окружающей реальности вовсе не существовало. Неужели зеркало может отражать то, чего не существует? Немыслимая картина привиделась ему!

Зиял жуткий провал, словно в иное пространство, средневековый пейзаж с мистическими деревьями и замками, а посреди существа, всё время изменяющиеся, точно у них не было определённой формы. Может, и люди ― но какие! Неужели люди могут походить на не людей?! Они казались существами многоглавыми, многорукими, и формы их были подвижные. Всё это «человечество» и текло мутным вихрем посреди божественно-средневековых замков и гор…»

Безумие в этом случае концентрируется в вещи, вещь становится носительницей безумия.

Встречи с призрачным миром из чёрного зеркала погружают Семёна Ильича в призрачную жизнь. Однажды он просыпается в полном хаоса мире. Сон не во сне, он ― наяву, именно сон стимулирует выплескивание иных измерений в наше, происходит разгул чертовщины. Чёрное зеркало ― источник наваждения, метаморфоз, символ непроницаемости собственной души. Бессилие человеческих попыток проникнуть в мировые тайны приводит Семёна Ильича к тому, что зеркало становится его кумиром, перед которым он стоит на коленях. Постижение непознаваемости, парадоксальное само по себе, приводит к исчезновению человека из этого мира, то есть познание равносильно самоликвидации. Поэтому Семёна Ильича никто и никогда больше в Нью-Йорке не видел. Итак, чёрное зеркало не только проецирует вовне образы подсознания персонажей, оно монструозно и притягательно.

В финале многих рассказов в результате бредовости и чудовищности происходящего в сознании персонажей возникает коренная перемена, приводящая их либо к тому, что они отождествляются или с монстром в себе, или, сколь ни странно, со светом космического сознания. Некоторые финалы обнаруживают тщетность всех событий сюжета, в них даётся неожиданная, отстранённая точка зрения какого-либо существа с другой планеты, что раскрывает авторскую позицию непричастности ко всему описанному безумию. Это точка зрения незаинтересованного психоаналитика в деконструированном мире хаоса, высвечивающая иную плоскость понимания текста, переводящая ситуацию в другую систему отсчёта.

Творчество Мамлеева выходит за рамки постмодернизма, воскрешая экзистенциальные темы и сюжеты русской литературы XIX века. Он снова ставит вопросы о сверхчеловеке, о цене свободы, только в абсурдистском ключе.

чапаев 3

В. Пелевин, «Чапаев и Пустота»

На онирической основе выстраивается поэтика Виктора Пелевина. Проза Пелевина отличается разнообразием созданных в ней реальностей: полёт к Луне («Омон-Ра»), шаманское камлание в подмосковном лесу («Бубен верхнего мира»), «Жизнь насекомых», жизнь после смерти («Вести из Непала») и так далее, а также разнообразием созданных типов: новые русские, тусовщики, компьютерщики. Персонажами пелевинской прозы становятся и люди, и животные (кошка в рассказе «Ника»), и неодушевлённые предметы (сарай и велосипед в рассказе «Жизнь и приключения сарая N 12»), и духи (дух Че Гевары в романе «Generation «П»»), компьютерные существа (повесть «Принц Госплана»), полулюди-полузвери (рассказ «Проблема верволка в Средней полосе»). Это и разнообразие жанровых стилизаций: «страшилки» («Синий фонарь»), хроника («Чапаев и Пустота»), рецензия («Реконструктор»), научная статья («Мардонги»), соцартовская пародия («День Бульдозериста»). Всё это «приправлено» элементами фольклора советской эпохи и анекдотов.

Прозу Пелевина называют виртуальной, ускользающей, мерцающей, построенной на взаимопереходах смыслов. Само понятие реальности множится у Пелевина. Во-первых, это реальность будничная, повседневная, имеющая иллюзорный характер. Это театр, декорации. Истоки такого понимания реальности лежат в романе В. Набокова «Приглашение на казнь». Во-вторых, реальность потусторонняя, тоже иллюзорная и галлюцинаторная по сути. Наиболее яркие примеры реальности такого рода встречаются в рассказе «Вести из Непала» и в романе «Чапаев и Пустота». И, в-третьих, внутренняя реальность Пустоты, метафорически обозначенная как Внутренняя Монголия.

спектакль чапаев 4

Сцены спектакля по мотивам романа «Чапаев и Пустота»

Сновидческая тема является сквозной в рассказах и повестях Пелевина, собранных в книгу «Жёлтая стрела», в его романах «Жизнь насекомых», «Чапаев и Пустота», «Generation «П»». Особенно ярко сны описаны в двух рассказах ― «Иван Кублаханов» и «Спи».

В рассказе «Иван Кублаханов» схематично воспроизведена человеческая жизнь от внутриутробного периода до её конца. В основе рассказа лежат идеи восточной философии об иллюзорности существования и странствиях человеческой души в океане телесных перевоплощений. Автор опирается на индийский миф о сотворении Вселенной из золотого яйца, в котором спит Брахма. Вселенная возникает, когда пробуждается творец. Она «угасает», когда он засыпает вновь. Реальный мир считается сновидением Брахмы, иллюзией, «покрывалом майи». У Пелевина тоже реальность называется миром снов, которые появляются вместе с человеком. Этапы телесного развития и рост сознания показаны параллельно.

В восточной философии, которой питается творчество автора, вечное «я» человека является созерцателем своих снов. У Пелевина персонаж тоже наблюдает как бы со стороны свои сны:

«Он пришёл в себя и увидел главное ― превращения происходили не с ним. На самом деле он никогда не покидал первого мига, за границей которого начиналось время, но, пребывая в вечности, он всё же постоянно следил за той причудливой рябью, которую вздымало время на поверхности его сознания, когда же эта рябь стала больше походить на волны и порывы времени стали угрожать его покою, он ушёл вглубь, туда, где ничто никогда не менялось, и понял, что видит сон ― один из тех, что снились ему всегда».

Чапаев чапаев1

Иллюстрации к роману «Чапаев и Пустота»

Восточная метафора «океан сансары» буквально разворачивается в описании «волн времени». Сны персонажу начинают сниться ещё до рождения. Автор занимает отстранённую позицию, повествуя о мыслях Ивана Кублаханова, отнюдь не детских. Эти мысли имеют характер общечеловеческих размышлений, поэтому персонаж никак не индивидуализирован, это некая схема (Иван ― почти нарицательное имя, Кубла-Хан ― имя историческое).

Сны ― часть миропорядка, однако воплощают собой отнюдь не порядок, а боль, страдание, беспокойство. Они непостоянны и хаотичны, но персонаж может хотя бы осознать, что он спит, а это уже признак развитого сознания. Приятные или страшные, сны властвуют над сознанием и после рождения, приобретая стройность и последовательность. Так сны становятся событиями внешней жизни. Этот созданный сознанием условной личности фантомный мир воспринимается как игра, развлечение. Чтобы восторжествовало вечное «я», должна умереть временная форма, сам Иван Кублаханов. Вечному следует очнуться от временного, и в этом трагедия человека. Доля жалости к маленькому человеку, «комку боли», появляется в финале рассказа.

В отличие от этого философичного рассказа, в рассказе «Спи» тема сна решается на уровне иронии. Здесь описаны записи снов, разные способы спать, стадии сна, перемещение деталей снов из одного в другой. Есть параллельные, совместные сновидения, переплетение сюжетов снов и телевизионных сюжетов.

Поиск правды жизни во сне оборачивается шутовской клоунадой. Карнавализация, театральность снов становится доминирующим признаком повседневной реальности. Постмодернистские сновидения не выходят на решение этических вопросов, что было свойственно литературе классического периода.В них нет «почтения» к пророческой функции сна, хотя она может быть использована.

Чапаев, фильм в Германии

Фильм, снятый в Германии, по роману «Чапаев и Пустота»

Персонаж рассказа Никита Сонечкин (!) начал своё познание снов на лекциях по «эм-эл» (марксистско-ленинской) философии. От лектора его клонило в сон, переход от философии к сновидениям шёл через воспоминания детства, сны записывались машинально поверх лекций, перепутывались, их персонажи смешивались с реальными людьми. Внешняя бессвязность и фрагментарность являются частью поэтики сновидений, которую некоторые исследователи связывают с поэтикой черновика. Черновик ― это упражнение, этюд, игра, вариативный текст, имеющий вероятностную основу, внешнюю беспорядочность; текст, не прошедший стадию отбора, а потому спонтанный, ассоциативный, случайный. В конспектах Никиты

«короткие абзацы текста пересекались длинными косыми предложениями, где шла речь то о космонавтах-невозвращенцах, то о рабочем визите монгольского хана, а почерк становился мелким и прыгающим».

Постепенно искусство Никиты совершенствуется, он учится не только писать, но и говорить, рассказывать анекдоты во сне. Выясняется, что спит не только лектор, но и все окружающие. Однако, как и тема смерти, тема жизни-сна ― табуированная, невозможная для обсуждения. Попытки поговорить об этом с горожанами приводят к истерическим реакциям с их стороны. «Главная недомолвка существования» ― это не смерть даже, как в предшествующей литературе, а тот неоспоримый для «пробуждённого» персонажа факт, что все вокруг погружены в сон, в иллюзию.

пелевин, генерация п

Иллюстрация к роману Пелевина «Генерация П»

Овладение погружением в сон, в который превращается жизнь, называется в рассказе мастерством. Идея проста: погружение в повседневную рутину ― это и есть погружение в сон. Окружающие видят коллективное сновидение, «совместное засыпание» мерцает на телеэкране. Оно формируется гипнотическим воздействием на сознание средств массовой информации, идеологии, стереотипов мышления и поведения. Эта тема будет развита в повести «Принц Госплана», в романе «Generation «П»».

В сновидениях возникает синхронность: Никита пересказывает «основные понятия» на семинаре, одновременно находясь на колокольне, где играет духовой оркестр под управлением любви, оказавшейся «маленькой желтоволосой старушкой с обезьяньими ухватками».

пелевин 3

Путаются явь и сон: неизвестно, сном или явью является приезд товарища Луначарского на тройке вороных с бубенцами по поводу трехсотлетия первой русской балалайки. Сны с советскими реалиями доходят до полного абсурда.

Персонажам снятся параллельные сновидения: комсоргу Серёже Фирсову снится что-то римско-пугачёвское, а Никите ― Курская битва, но приятели понимают друг друга. Отец тоже понимает своего сына и поправляет его сны. Однако есть и прямо противоположная мысль о непроницаемости чужих снов. Во сне человек находится «в каком-то только ему ведомом измерении». Неизвестен даже собственный сон. Никита осознает, что видит сны, а чтобы проснуться, колет себя булавкой. Сон в рассказе представлен как условная реальность с набором определённых правил её построения.

пелевин, фильм

Кадр из российского фильма по роману «Генерация П»

В рассказе переход от студенческого периода жизни Никиты к старости ничем не мотивирован. Пьющий водку с дружинниками и прогуливающийся по улице, Никита внезапно превращается в такого же обывателя, как и они. Сказочное превращение поддерживает ту идею, что время «съедается» жизненными «снами», в которых человек забывает о своём состоянии сновидения.

Название рассказа даётся в повелительном наклонении. Во-первых, думается, потому, что всевозможных «снов» слишком много в русской литературе и от них нужно дистанцироваться. Во-вторых, «спи» ― это командный импульс, посылаемый старшим поколением младшему, всеобщий гипноз безволия. Пелевин пародирует спор отцов и детей: отцы могут научить детей только спать, как спят они сами. Если в молодости человек ещё как-то пытается проснуться, то по мере втягивания в общий ритм жизни он забывает, как всё обстоит на самом деле. Надпись на бутылке с водкой тоже гласит: «СПИ». Этикетка изображает стилизованный земной шар, таким образом намекая на то, что спит весь мир, водка же ― один из способов усыпить стремление человека узнать правду об адском сне существования.

Пелевин

Сны у Пелевина играют различные роли, могут быть серьёзными, ироничными, игровыми, абсурдными, но своей исконной роли проводников в другие миры не теряют. Иные реальности говорят с человеком при помощи снов. Сны наполнены знаками и самыми разными ассоциациями. Сон как концепция, основная формула бытия/небытия («жизнь есть сон»), и сон как один из приёмов поэтики сочетаются в пелевинской прозе. Выход из мира сновидений и в мир сновидений ― самый распространенный приём в постмодернизме вообще и у Пелевина в частности. Сновидение существует на границе текста и реальности. Подобно бытованию мифа, сновидение перетекает в рассказ о сне, представляющий собой «обыкновенный текст, хотя и с явными следами своего необыкновенного прошлого».

Совершенно беспомощно, по-дилетантски, написаны многочисленные сны в романе «Обитель» Захара Прилепина. Как будто автор-лауреат премии «Большая книга» за 2014 год не удосужился поинтересоваться, как писали литературные сны большие русские писатели.

Прилепин, Обитель

Неверное и вредное мнение, которое пытается провести в романе «Обитель» Захар Прилепин. Автор, как писатель, не дорос, не созрел, чтобы писать о Соловках

В заключение выскажу своё отношение к теме: есть что-то понарошное и жалкое в литературных снах наших писателей-постмодернистов, наверное, потому, что сами писатели ― «без царя и без идей в голове». Художественная и смысловая беспомощность постмодернистов заставляет их бесконечно плодить «сны», похожие на безумные умственные выкрутасы, ибо сказать им читателю что-то по сути вещей зачастую попросту нечего. Заигрались наши постмодернисты: «опустили» и мир сновидений, которым славилась русская классическая литература XIX века и литература Серебряного века.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 38. Сон в романах Шукшина

шукшин1

Василий Шукшин, непревзойдённый советский писатель-рассказчик

В романах В.М. Шукшина можно выделить две группы литературных снов.

шукшин 3  шукш. творчество

Первую группу составляют сны, которые являются откликом сознания на произошедшие события, реакцией на сильное психическое потрясение. В таком сне обыгрываются ситуации из реальной жизни. Читатель получает возможность заглянуть в глубины подсознания персонажа, узнать о его истинных чувствах и переживаниях, мотивах поведения.

шукшин

Шук12

Стенька Разина с казаками-разбойниками на Волге

шук Царская кара

Царское наказание

Шукшин. Когда Иран был наш

Когда Иран был нашим, их княжны танцевали перед нашими волжскими разбойниками

Так, после убийства персидской княжны Степану Разину, главному герою романа «Я пришёл дать вам волю», снится «отчётливый красивый сон»:

«Стоит будто он на высокой-высокой горе, на макушке, а снизу к нему хочет идти молодая персидская княжна, но никак не может взобраться, скользит и падает. И плачет. Степану слышно. Ему жалко княжну, так жалко, что в пору самому заплакать. А потом княжна ― ни с того ни с сего ― стала плясать под музыку. Да так легко, неистово… как бабочка в цветах затрепыхалась, аж в глазах зарябило. «Что она? ― удивился Степан. ― Так же запалиться можно». Хотел крикнуть, чтоб унялась, а не может крикнуть. И не может сдвинуться с места… И вдруг увидел, что к княжне сбоку крадётся Фрол Минаев, хитрый, сторожкий Фрол, хочет зарубить княжну. А княжна зашлась в пляске, ничего не видит и не слышит ― пляшет. У Степана от боли и от жалости заломило сердце. «Фрол!» ― закричал он. Но крик не вышел из горла ― вышел стон. Степана охватило отчаяние… «Срубит, срубит он её. Фро-ол!..» Фрол махнул саблей, и трепыхание прекратилось. Княжна исчезла. И земля в том месте вспотела кровью. Степан закрыл лицо и тихо закричал от горя, заплакал…»

  шукш  шукшин 2

Сны Егора Любавина, одного из главных героев романа «Любавины», также связаны с кровавым убийством, которое он совершил накануне:

«Мерещились Егору какие-то странные, красные сны… Разнимали в небе огромный красный полог, и из-за него шли и шли большие уродливые люди. Они вихлялись, размахивали руками. Лиц у них не было, и не слышно было, что они смеются, но Егор понимал это: они смеялись. Становилось жутко: он хотел уйти куда-нибудь от этих людей, а они всё шли и шли на него, Егор вскрикивал и шевелился; на лице отображались ужас и страдание».

шук Любав

Во сне возникают образы, навеянные реальностью, и материализуются муки совести и страх перед карой Господней за пролитую кровь. Сон раскрывает этический потенциал личности, реальность же есть искажение нравственной сути героя. Сон, таким образом, можно рассматривать как возвращение к естественному состоянию человека. Герои романов Шукшина обречены на страдания, поскольку их поступки и дела зачастую идут вразрез не только с нормами поведения, принятыми в обществе, но и, что ещё важнее, с их собственными представлениями о жизни.

Шук Любавины

В романе «Любавины» сновидения персонажа насквозь символичны, начиная от цветового наполнения и заканчивая причудливыми образами обезличенных живых существ. Шукшин окрашивает сны героя вкрасный цвет. Известно, что красный ― один из основных символических цветов. Значение красногодвойственно по своей природе. Он является символом противоположных понятий: жизни и смерти, гибели и спасения, преступления и наказания. Возможно, красные сны Егора Любавина есть символ духовной гибели героя, нарушившего одну из заповедей Христа ― «Не убий».

Символичен и приход во сне безликих людей, их кривляние, невыносимо страшный оглушительный хохот или неслышимый, но не менее жуткий смех, приносящие герою невыносимые муки и страдания.

Шук кадр из фильма Любавины

Кадр из фильма по роману «Любавины»

Вторую группу составляют так называемые вещие сны. Под вещими понимаются сновидения, сопровождающиеся передачей информации на экстрасенсорном уровне, от обычных они отличаются тем, что сюжет сна, как правило, символически воспроизводит события, которые должны произойти в будущем, и сновидец осознаёт их предсказательное значение.

Шукшин неоднократно обращается к описанию вещих снов героев, чтó позволяет не только раскрыть их внутренний мир, но и показать обусловленность сознания и поведения персонажей культурными традициями.

Накануне рождения сына Егору Любавину снится «странный» сон:

«Как будто живёт он ещё у отца… Откуда-то пришёл Макар ― в папахе, в плисовых шароварах. Весёлый. Дал деньги и говорит: «Сбегай возьми бутылку». Пошёл Егор к бабке, а там народу ― битком набито. Егор стал дожидаться, когда все уйдут. А люди всё не уходят. Егор ещё подумал: «Макар теперь злится сидит». Потом к бабке-самогонщице вошла Марья, вела за руку какого-то мальчика. Егору сделалось неловко, что она пришла на люди с ребёнком. Он подошёл к ней и спросил: «Чей это?» И хотел погладить мальчика по голове, а мальчик вдруг зарычал по-собачьи и укусил Егора за руку».

Сюда же можно отнести и «хороший сон» Емельяна Спиридоныча Любавина накануне торга в Березовке у лукавого татарина «редкого, знаменитых кровей» жеребца, и сон главного героя романа «Я пришёл дать вам волю», в котором он с отцом торгует, опять же у татарина, «коня игренева».

шукш люб

В славянской мифологии лошадь ассоциируется с понятиями довольства и богатства. В книге «Я пришёл дать вам волю» образ коня из сна персонажа связывается ещё и с мотивом выбора пути. В разговоре с пасынком Афонькой Разин так и трактует свой сон:

«― Видал. Будто мы с отцом моим поехали коня торговать, поглянулся нам обоим один конь, отец мне мигает: «Прыгай и скачи». Я уж и хотел прыгнуть, да подумал: «ну, уеду, а как же он тут?» И проснулся. А сон непростой, чую.

Думаю так: вот скочим мы на коней ― умахали. А как же вы тут?»

Таким образом, сны в романах Шукшина, как правило, являются воплощением уже пережитого, передуманного героями, либо, имея пророческий характер, воплощают картину будущих событий. Приём сна позволяет писателю очертить характер персонажа, а читатель не только получает возможность открыть для себя внутренний мир героев, заглянуть в глубины их подсознания, но и знакомится с мировоззрением художника, его жизненными идеалами и ценностями.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com