Как писать сон, бред. 47. Сон-аллегория в романе Гриммельсгаузена «Симплициссимус»

Сон, Гриммельсгаузен, Симплициссимус

Сюжет романа основан на приключениях главного героя ― Симплиция, деревенского «простака». Его имя вымышленное и означает «Простой из простейших». Хронология романа ― это хронология героя, его сюжетное время, а не исторических событий самих по себе. Действительно, автор предлагает взглянуть на мир глазами Симплиция. Он проводит своего героя по дорогам Тридцатилетней войны, отправляет его на шабаш ведьм и к центру Земли. Все приключения Симплиция даны с одной целью ― доказать читателям, что мир полон безумия, главным из которых автор считает войну.

Сон, Гим. Дочь греха. Образ войны  Сон, Гим. Дочь греха. Образ Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.)  Сон. Гим. Дочь греха.

Дочь греха. Образ Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.)

Сталкивая героя с разными людьми, Гриммельсгаузен знакомит читателя с ужасами войны, для чего нередко с натуралистической точностью описывает казни, пытки, мародерство, насилие. Антивоенные мотивы пронизывают весь роман. Встреча с Юпитером, диалог персонажей свидетельствуют о серьёзных философских размышлениях писателя над судьбами немецкого общества. Маска сумасшедшего, надетая на его героев, позволяет говорить не только правду, но и рисовать мечту о светлом будущем. Именно такую красивую мечту раскрывает Симплиций. Но социальная утопия так и остаётся несбыточной мечтой. Гриммельсгаузен смеётся над её создателями и последователями, завершая диалог сценой, в которой Юпитер при всех снимает с себя штаны и вытряхивает блох.

сон гим 6  сон, гим 2  сон, гим 3  сон гим 5

Особое место в романе занимает аллегория. Барочному искусству свойственны традиции аллегорического толкования, исток которой восходит к средневековому аллегоризму ― форме иносказания, заключающейся в выражении отвлечённого понятия через конкретный образ. Аллегория возникает в романе Гриммельсгаузена как «сновидение» или аллегоризированная притча и сопровождает развитие сюжета на его переломных этапах. Так, однажды Симплицию во сне предстаёт картина мира. В этот мир он вступает после смерти своего учителя ― отшельника. Во сне Симплиций видит своеобразное генеалогическое древо, раскрывающее понимание героем и самим автором общественной жизни и её законов. Такая картина мира сильнее любых открытых выступлений против войны и беззакония:

сон гим 30 лет кошмара  сон гим 7  сон гим 8

«На каждой вершине сидело по кавалеру, а сучья заместо листьев убраны были молодцами всякого звания, некоторые из них держали долгие копья, другие мушкеты, пищали, протазаны, знамёна, а также барабаны и трубы… Корень же был из незначащих людишек, ремесленников, подёнщиков, а большею частию крестьян и подобных таким, кои тем не менее сообщали тому древу силу и давали ему её вновь, коль скоро оно теряло её ― и они даже заменяли собой недостающие опавшие листья, себе самим ещё на большую пагубу!»

сон гим Гравюра времен Тридцатилетней войны

Гравюра времён Тридцатилетней войны

Это дерево опиралось всей своей массой на корни, которая давила «их такою мерою, что вытягивала из их кошелька всё золото, будь оно хоть за семью печатями. А когда оно перестало источаться, то чистили их комиссары скребцами, что прозывают военною экзекуциею, да так, что исторгали у них из груди стоны, из глаз слёзы, из-под ногтей кровь, а из костей мозг».

сон.гим 1

Висельное дерево

В следующих двух главах Гриммельсгаузен уточняет картины «сновидения», показывая развращённость общества и армии. Он смеётся над удачливыми и неудачливыми ландскнехтами, которые любыми путями стремятся достичь продвижения по службе:

«Над ними возвышались ещё другие, которые и более возвышенное имели воображение, понеже начальствовали над нижними ― их прозывали Обломайдубинами, ибо битьём, плевками и бранью начищали они копейщикам спины и головы, а мушкетёрам заливали масло за шкуру, чтобы было чем смазывать мушкеты. Выше на стволе сего древа шло гладкое место или коленце без сучьев, обмазанное диковинными материями и странным мылом зависти, так что ни один молодец, будь он даже дворянин, ни мужеством, ни ловкостью, ни наукой не сумеет подняться по стволу, как бы он там ― упаси бог! ― ни карабкался, ибо отполирован тот ствол ровнее, нежели мраморная колонна или стальное зеркало. Над сим местом сидели те, что со знаменами ― одни были юны, а другие в преклонных летах ― юнцов вытянули наверх сватья да братья, а старики частию взобрались сами либо по серебряной лесенке, кою прозвали Подмазалия, либо на ином каком снаряде, сплетённом для них Фортуною из чужой неудачи».

Сон, Гим, Альбрехт фон Валленштейн

Генерал Альбрехт фон Валленштейн, один из главных злодеев Тридцатилетней войны

В какой-то момент почудилось Симплицию, что над древом, «простершим сучья свои над всею Европой…на вершине его восседал бог войны Марс»:

Могучий дуб от бури надломился

И, сучья потеряв, к погибели склонился.

Когда в усобице на брата брат пойдёт,

Весь свет в сумятице вверх дном перевернёт.

Так завершается это аллегорическое сновидение Симплиция. Аллегория отражала не только события ужасной Тридцатилетней войны, в ходе которой погибла половина (!) населения германских земель, но и была наполнена достоверными подробностями общественной жизни Германии и Европы того времени. Во время войны погибло так много мужчин, что Римский Папа на несколько лет разрешил многожёнство, чтобы поскорее восполнить население.

сон. гим. bigSimplicissimus

Эмблема как жанр барочного искусства принадлежит традиции аллегорического толкования, исток которой ― средневековый аллегоризм (Форма иносказания, заключающаяся в выражении отвлеченного понятия через конкретный образ.) и присущее средневековью отношение к слову.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

Реклама

Как писать сон, бред. 46. Сон-явь в пьесе Шекспира «Сон в летнюю ночь»

сон в лет1

«Сон в летнюю ночь» — комедия Уильяма Шекспира в 5 актах.

В пьесе — три пересекающиеся сюжетные линии, связанные между собой грядущей свадьбой герцога Афинского Тезея и царицы амазонок Ипполиты.

сон в ле

Сон и явь… Их границы так тонки, так зыбки. Проснёшься и не поверишь: царица эльфов влюбилась в осла, Лизандр и Деметрий, добивающиеся руки Гермии, вдруг разом теряют голову от Елены. А Добрый Малый Робин знай хохочет и хитро наблюдает за происходящим.

сон в лет

Да, сон недолговечен, его чары скоро развеются, всё станет на свои места, вот только очарование сна в летнюю ночь останется с тобой.

Двое молодых людей, Лизандр и Деметрий, добиваются руки одной из красивейших девушек Афин, Гермии. Гермия любит Лизандра, но отец запрещает ей выйти за него замуж, и тогда влюблённые решают бежать из Афин, чтобы обвенчаться там, где их не смогут найти. Подруга Гермии, Елена, из любви к Деметрию выдаёт ему беглецов. Взбешённый Деметрий бросается за ними в погоню, Елена устремляется за ним. В сумерках леса и лабиринте их любовных взаимоотношений с ними происходят чудесные метаморфозы. По вине лесного духа Пака, путающего людей, волшебное зелье заставляет их хаотически менять предметы любви. В один момент Лизандр влюбляется в Елену и бросает свою Гермию. Заметив ошибку Пака, Оберон капает в глаза Деметрию волшебным зельем. И уже борьба происходит за Елену, а она же, думая, что это всё какая-то глупая шутка, обижается на них, Гермия начинает ревновать своего возлюблённого к подруге. Тогда ошибка Пака угрожает жизни героев, но дух всё исправляет, и молодым людям всё, что произошло, кажется сном. Эта сюжетная линия заканчивается свадьбой Елены и Деметрия, а также Гермии и Лизандра.

сон Оберон, Титания и Основа

Оберон, Титания и Основа

В то же время царь фей и эльфов Оберон и его супруга Титания, находящиеся в ссоре, прилетают в тот же лес вблизи Афин, чтобы присутствовать на брачной церемонии Тезея и Ипполиты. Причина их размолвки — мальчик-паж Титании, которого Оберон хочет взять к себе в помощники, но Титания не позволяет ему забрать мальчика. Оберон даёт задание шкодливому лесному духу Паку найти волшебное любовное зелье и накапать его царице фей, чтобы она влюбилась в первого, кого увидит после того, как проснётся. Плутишка Робин выполняет его, и Титания влюбляется в Мотка, проводит с ним время, но потом Оберон даёт ей противоядие. Титания не верит, что могла полюбить такого, как Моток с ослиной головой, она мирится с супругом и отдаёт ему своего пажа.

сон в летнюю

И одновременно группа афинских ремесленников готовит к свадебному торжеству пьесу «Любовь прекрасной Фисбы и Пирама короткая и длительная драма, весёлая трагедия в стихах» о несчастной любви Фисбы и Пирама, и отправляется в лес репетировать. Видимо Шекспира что-то беспокоило или обидело, но на драматургов и актёров он был реально зол, коль разнёс их в пух и прах описанием постановки. Мало того, что пьеса оставляет желать лучшего: алых роз алей, юнейший юноша, так то, что делают из неё актеры ― вообще не поддаётся описанию! Не доверяя зрителям, они не особо напрягаются и объясняют всё напрямую:

«Пролог доложит публике, что, мол, мечи наши никакой беды наделать не могут и что Пирам на самом деле вовсе не закалывается; а, чтобы их уверить в этом, пусть он скажет, что, мол, я, Пирам, вовсе и не Пирам, а ткач Основа: это всех совершенно и успокоит».

сон в лет 5

Когда они комично играют трагическую пьесу, по вине Пака Моток, ткач, в пьесе играющий Пирама, возвращается к другим актёрам с ослиной головой, все его пугаются и убегают. А Титания, как только просыпается, видит Мотка и влюбляется в него. Перед Мотком открывается необыкновенный мир эльфов и фей, но когда всё это заканчивается, он думает, что это был всего лишь сон.

сон в лет3

Странный сон… Некоторые его сцены достойны нынешних скандальных реалити-шоу ― и тоже в ночное время! От кровопролития героев-сновидцев спасали только вовремя прилетевшие эльфы. В ходе общения всплывали выражения: «язва», «лицемерка», «кукла», «карлица», «пигмейка», «жёлудь» и, наконец, шедевр ― «раскрашенная жердь»! Во времена древних греков во снах и явях на подиумах тоже, как сегодня, шествовали тощие «модели»?

сон в летн

Сон в летнюю ночь… Тонкий, как предрассветный туман, и сладкий, как мягкая вата, неожиданный, как пронесшееся по голубому небосклону облачко. Луна своим мягким светом озаряет землю, листву, камни, и в каждом шорохе слышится жизнь леса и населяющих его существ. Белинский, сам неистовый Виссарион, сказал, что «образы героев носятся перед нами, как тени в прозрачном сумраке ночи из-за розового занавеса зари, на разноцветных облаках, сотканных из ароматов цветов…»

сон Титания 1

Титания

«Сон в летнюю ночь» одна из немногих пьес, чей замысел сюжета и композиции принадлежат самомуШекспиру. И неудивительно ― в ней он оторвался на славу. Видимо, он порядком вошёл в кондицию ивысмеял всё, что попалось ему под руку: любовные многоугольники, женскую дружбу, а также работу драматургов и прочих театральных деятелей. Комедия имеет три плана ― реальный, фантастический, который предстает неким Зазеркальем, где все чувства превращаются в противоположные, и«мещанский», в котором ремесленники даже говорят прозой.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

book-writing@yandex.ru

8(846)260-95-64 (стационарный), 89023713657 (сотовый) ― для звонков с территории России

011-7-846-2609564 ― для звонков из США

00-7-846-2609564 ― для звонков из Германии и других стран Западной Европы

Как писать сон, бред. 45. Сон-предсказание в романе Эмили Бронте «Грозовой перевал»

Эмили Бронте

Портрет Эмили Бронте

Мистер Локвуд в романе Эмили Бронте «Грозовой перевал» — жилец, снимающий у Хитклифа провинциальное поместье под названием Мыза Скворцов в Англии спустя примерно 20 лет после основных событий, описанных в романе. От его лица начинается повествование, продолженное рассказом Нелли во время болезни Локвуда в Скворцах.

Гроз Страница из дневника Эмили Бронте, на которой изображена она с сестрой Энн, 1837 год

Страница из дневника Эмили Бронте, на которой изображена она с сестрой Энн, 1837 год

Сон приходит к мистеру Локвуду после чтения очень странного дневника девочки Кэтрин Линтон. Этот кошмарный сон наталкивает Локвуда на тайну трагической судьбы Кэтрин. Тайна постепенно раскрывается в остальной части романа. Сон мистера Локвуда имеет сюжетообразующее значение.

Гроз Вересковая пустошь

Вересковая пустошь

Вот эпизод чтения дневника Кэтрин с переходом в кошмарный сон Локвуда и его пробуждение:

«<…> По всей видимости, Кэтрин исполнила своё намерение, потому что следующие строки повествуют о другом: девочка разражается слезами.

«Не думала я, что Хиндли когда-нибудь заставит меня так плакать, ― писала она. ― Голова до того болит, что я не в силах держать её на подушке, и всё-таки не могу я отступиться. Бедный Хитклиф! Хиндли называет его бродягой и больше не позволяет ему сидеть с нами и с нами есть; и он говорит, что я не должна с ним играть, и грозится выкинуть его из дому, если мы ослушаемся. Он всё время ругает нашего отца (как он смеет!), что тот давал Хитклифу слишком много воли, и клянется, что «поставит мальчишку на место»».

Я подрёмывал над выцветшей страницей; глаза мои скользили с рукописного текста на печатный. Я видел красный витиеватый титул ― «Седмидесятью Семь и Первое из Седмидесяти Первых. Благочестивое слово, произнесённое преподобным Джебсом Брендерхэмом в Гиммерденской церкви». И в полусне ломая голову над вопросом, как разовьёт Джебс Брендерхэм свою тему, я откинулся на подушку и заснул. Увы, вот оно, действие скверного чая и скверного расположения духа! Если не они, то что же ещё могло так испортить мне ночь? С тех пор как я научился страдать, не припомню я ночи, которая сравнилась бы с этой.

гроз. Вересковая пустошь, заброшенный дом

Заброшенный дом посреди вересковой пустоши

Я ещё не забыл, где я, когда мне уже начал сниться сон. Мне казалось, что настало утро и что я иду домой, а проводником со мной ― Джозеф; снег на дороге лежит в ярд толщиной; и пока мы пробираемся кое-как вперёд, мой спутник донимает меня упрёками, что я не позаботился взять с собою посох пилигрима: без посоха, говорит он, я никогда не войду в дом, а сам кичливо размахивает дубинкой с тяжёлым набалдашником, которая, как я понимал, именуется посохом пилигрима. Минутами мне представлялось нелепым, что мне необходимо такое оружие, чтобы попасть в собственное жилище. И тогда явилась у меня новая мысль: я иду вовсе не домой, мы пустились в путь, чтобы послушать проповедь знаменитого Джебса Брендерхэма на текст «Седмидесятью Семь», и кто-то из нас ― не то Джозеф, не то проповедник, не то я сам ― совершил «Первое из Седмидесяти Первых» и подлежит всенародному осуждению и отлучению.

Гроз. Хитклиф, Кэтрин и Эдгар

Хитклиф, Кэтрин и Эдгар

Мы приходим в церковь. Я в самом деле два или три раза проходил мимо неё в своих прогулках: она стоит в ложбине между двумя холмами, идущей вверх от болота, торфяная сырость которого действует, говорят, как средство бальзамирования на те немногие трупы, что зарыты на погосте. Крыша пока в сохранности; но так как викарий может рассчитывать здесь только на двадцать фунтов жалованья per annum и на домик в две комнаты, которые грозят быстро превратиться в одну, никто из духовных лиц не желает взять на себя в этой глуши обязанности пастыря, тем более что его прихожане, если верить молве, скорее дадут своему священнику помереть с голоду, чем увеличат его доходы хоть на пенни из собственных карманов. Однако в моём сне церковь была битком набита, и слушали Джебса внимательно; а проповедовал он ― о Боже, что за проповедь! Она подразделялась на четыреста девяносто частей, из которых каждая была никак не меньше обычного обращения с церковной кафедры, и в каждой обсуждался особый грех! Где он их столько выискал, не могу сказать. Он придерживался своего собственного толкования слова «грех», и казалось, брат во Христе по каждому отдельному случаю необходимо должен был совершать специальный грех. Грехи были самого необычного свойства: странные провинности, каких я раньше никогда бы не измыслил.

Гроз Иллюстрации к «Грозовому перевалу» художника Charles Edmund Brock (1870-1938)

Иллюстрации к «Грозовому перевалу» художника Charles Edmund Brock (1870-1938)

О, как я устал! Как я морщился, и зевал, клевал носом и снова приходил в себя! Я щипал себя, и колол, и протирал глаза, и вставал со скамьи, и опять садился, и подталкивал Джозефа локтем, спрашивая, кончится ли когда-нибудь эта проповедь. Я был осуждён выслушать всё; наконец проповедник добрался до «Первого из Седмидесяти Первых». В этот критический момент на меня вдруг нашло наитие; меня подмывало встать и объявить Джебса Брендерхэма виновным в таком грехе, какого не обязан прощать ни один христианин.

гроз 2

― Сэр! ― воскликнул я. ― Сидя здесь в четырёх стенах, я в один присест претерпел и простил четыреста девяносто глав вашей речи. Седмидесять семь раз я надевал шляпу и вставал, чтоб уйти, ― вы седмидесятью семь раз почему-то заставили меня сесть на место. Четыреста девяносто первая глава ― это уж слишком! Сомученики мои, воздайте ему! Тащите его с кафедры и сотрите его в прах, чтобы там, где его знавали, забыли о нём навсегда.

― Так это ты! ― воскликнул Джебс и, упёршись в свою подушку, выдержал торжественную паузу. ― Седмидесятью семь раз ты искажал зевотой лицо ― седмидесятью семь раз я успокаивал свою совесть: «Увы, сие есть слабость человеческая, следственно, сие прегрешение может быть отпущено!» Но приходит Первое из Седмидесяти Первых. Вершите над ним, братья, предписанный суд! Чести сей удостоены все праведники Божьи!

Едва раздались эти последние слова, собравшиеся, вознеся свои пилигримовы посохи, ринулись на меня со всех сторон; и я, не имея оружия, которое мог бы поднять в свою защиту, стал вырывать посох у Джозефа, ближайшего ко мне и самого свирепого из нападающих. В возникшей сутолоке скрестилось несколько дубинок. Удары, предназначенные мне, обрушивались на другие головы. И вот по всей церкви пошёл гул ударов. Кто нападал, кто защищался, но каждый поднял руку на соседа; а Брендерхэм, не пожелав оставаться праздным свидетелем, изливал своё рвение стуком по деревянному пюпитру, раздававшимся так гулко, что этот стук в конце концов к моему несказанному облегчению разбудил меня. И чем же был внушён мой сон о шумной схватке? Кто на деле исполнял роль, разыгранную в драке Джебсом? Всего лишь ветка ели, касавшаяся окна и при порывах ветра царапавшая сухими шишками по стеклу! С минуту я недоверчиво прислушивался, но, обнаружив возмутителя тишины, повернулся на другой бок, задремал ― и опять мне приснился сон, ещё более неприятный, чем тот, если это возможно.

Гроз 1

На этот раз я сознавал, что лежу в дубовом ящике или чулане и отчётливо слышу бурные порывы ветра и свист метели; я слышал также неумолкавший назойливый скрип еловой ветки по стеклу и приписывал его действительной причине. Но скрип так докучал мне, что я решил прекратить его, если удастся; и я, мне снилось, встал и попробовал закрыть окно. Крючок оказался припаян к кольцу: это я приметил, когда ещё не спал, но потом забыл. «Всё равно я должен положить этому конец», ― пробурчал я и, выдавив кулаком стекло, высунул руку, чтобы схватить нахальную ветвь; вместо неё мои пальцы сжались на пальчиках маленькой, холодной, как лёд, руки! Неистовый ужас кошмара нахлынул на меня; я пытался вытащить руку обратно, но пальчики вцепились в неё, и полный горчайшей печали голос рыдал: «Впустите меня… впустите!» ― «Кто вы?» ― спрашивал я, а сам между тем всё силился освободиться. «Кэтрин Линтон, ― трепетало в ответ (почему мне подумалось именно «Линтон»? Я двадцать раз прочитал «Эрншо» на каждое «Линтон»!). ― Я пришла домой: я заблудилась в зарослях вереска!» Я слушал, смутно различая глядевшее в окно детское личико. Страх сделал меня жестоким; и, убедившись в бесполезности попыток отшвырнуть незнакомку, я притянул кисть её руки к пробоине в окне и тёр её о край разбитого стекла, пока не потекла кровь, заливая простыни; но гостья всё стонала: «Впустите меня!» ― и держалась всё так же цепко, а я сходил с ума от страха. «Как мне вас впустить? ― сказал я наконец. ― Отпустите вы меня, если хотите, чтобы я вас впустил!» Пальцы разжались, я выдернул свои в пробоину и, быстро загородив её стопкой книг, зажал уши, чтоб не слышать жалобного голоса просительницы. Я держал их зажатыми, верно, с четверть часа, и всё же, как только я отнял ладони от ушей, послышался тот же плачущий зов! «Прочь! ― закричал я. ― Я вас не впущу, хотя бы вы тут просились двадцать лет!» ― «Двадцать лет прошло, ― стонал голос, ― двадцать лет! Двадцать лет я скитаюсь бездомная!» Затем послышалось лёгкое царапанье по стеклу, и стопка книг подалась, словно её толкали снаружи. Я попытался вскочить, но не мог пошевелиться, и тут я громко закричал, обезумев от ужаса. К своему смущению, я понял, что крикнул не только во сне: торопливые шаги приближались к моей комнате; кто-то сильной рукой распахнул дверь, и в оконцах над изголовьем кровати замерцал свет. Я сидел, всё ещё дрожа, и отирал испарину со лба. Вошедший, видимо, колебался и что-то ворчал про себя. Наконец полушёпотом, явно не ожидая ответа, он сказал:

― Здесь кто-нибудь есть?

Я почёл за лучшее не скрывать своего присутствия, потому что я знал повадки Хитклифа и побоялся, что он станет продолжать поиски, если я промолчу. С этим намерением я повернул шпингалет и раздвинул фанерную стенку. Не скоро я забуду, какое действие произвёл мой поступок.

Гроз

Хитклиф стоял у порога в рубашке и панталонах; свеча оплывала ему на пальцы, а его лицо было бело, как стена за его спиной. При первом скрипе дубовых досок его передернуло, как от электрического тока; свеча, выскользнув из его руки, упала в нескольких футах, и так сильно было его волнение, что он едва мог её поднять.

― Здесь только ваш гость, сэр! ― вскричал я громко, желая избавить его от дальнейших унизительных проявлений трусости. ― Я имел несчастье застонать во сне из-за страшного кошмара. Извините, я потревожил вас.

― Ох, проклятие на вашу голову, мистер Локвуд! Провалитесь вы к… ― начал мой хозяин, устанавливая свечу на стуле, потому что не мог держать её крепко в руке. ― А кто привёл вас в эту комнату? ― продолжал он, вонзая ногти в ладони и стиснув зубы, чтобы они не стучали в судороге. ― Кто? Я сейчас же вышвырну их за порог!

Гроз Ферма Бронте

Ферма семьи Бронте

― Меня привела сюда ваша ключница, Зилла, ― ответил я, вскочив на ноги и поспешно одеваясь. ― И я не огорчусь, если вы её и впрямь вышвырнете, мистер Хитклиф: это будет ей по заслугам. Она, видно, хотела, не щадя гостя, получить лишнее доказательство, что тут нечисто. Что ж, так оно и есть ― комната кишит привидениями и чертями! Вы правы, что держите её на запоре, уверяю вас. Никто вас не поблагодарит за ночлег в таком логове!

― Что вы хотите сказать? ― спросил Хитклиф. ― И зачем вы одеваетесь? Ложитесь и спите до утра, раз уж вы здесь. Но ради всего святого, не поднимайте опять такого страшного шума: вы кричали так, точно вам приставили к горлу нож!

― Если бы маленькая чертовка влезла в окно, она, верно, задушила бы меня! ― возразил я. ― Мне совсем не хочется снова подвергаться преследованию со стороны ваших гостеприимных предков. Не родственник ли вам с материнской стороны преподобный Джебс Брендерхэм? А эта проказница Кэтрин Линтон, или Эрншо, или как её там звали, она, верно, из породы злых эльфов, эта маленькая злючка… Она сказала мне, что вот уже двадцать лет гуляет по земле ― справедливая кара за её грехи, не сомневаюсь!»

Гроз Музей семьи Бронте. Англия. Западный Йоркшир

Музей семьи Бронте. Англия. Западный Йоркшир

Сон, наряду с интерьером и пейзажем, выступает в романе содержательным элементом композиции. Кэтрин видит сон о рае, являющимся её домом, но в котором она глубоко несчастна. Сон выполняетфункцию предсказания: Кэтрин, выйдя замуж за Эдгара, и поселившись в его уютном, напоминающем земной рай доме, будет лишена подлинного счастья. Таким образом, сон подготавливает читателя к восприятию последующих событий романа.

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 44. Сон-загадка в рассказе Кафки «Превращение»

кафка 3

«Превращение» (нем. Die Verwandlung) — новелла Франца Кафки, шедевр в жанрах магического реализма и модернизма, рассказ, в котором в свойственной писателю «протокольной» форме повествуется о загадочных фантастических событиях.

Кафка. Созерцание

Кафка. Созерцание

Краткое содержание новеллы

Однажды утром Грегор просыпается и обнаруживает себя в образе чудовищного насекомого.

кафка11

Пытаясь научиться управлять своим новым телом, он затрачивает много времени и понимает, что опоздал на работу. Пытаясь вытащить его из постели, в дверь стучится сначала его мать, затем отец и сестра.

Визит начальника

Руководитель Грегора приезжает из офиса, чтобы узнать о причинах его отсутствия на работе. Пока родители разговаривают с начальником, а сестра плачет в соседней комнате, Грегор крадётся к двери своей спальни, открывает её и предстаёт перед ними, шокируя всех своим новым обликом. Мать героя падает в обморок, а начальник в ужасе выбегает из квартиры.

кафка12

Отец хватает газету и трость начальника Грегора и пытается поймать сына, бегая за ним по гостиной. Грегору в конце концов удаётся добраться до дверей своей спальни, но он застревает в дверном проёме. Отец вталкивает Грегора в комнату и запирает за ним дверь.

Шокированные ужасным новым обликом, Грегор и его семья постепенно погружаются в повседневные дела и заботы. Так проходят недели и месяцы. В то время как главный герой узнаёт о возможностях своего нового тела и о своём новом пристрастии к гнилым продуктам, Грета, его сестра, берёт на себя уход за братом ― кормит его два раза в день и чистит комнату.

кафка13

Перестановка мебели

Однажды Грета обнаруживает, что Грегор любит ползать по комнате, в том числе по стенам и потолку. Она рассказывает об этом матери, и они решают унести мебель из его спальни, чтобы предоставить Грегору больше места. Если раньше герой всегда прятался, когда кто-то входил в комнату, то в этот раз в попытке воспрепятствовать задумке своих родственников он забирается на картину, висящую на стене.

кафка14

Когда женщины входят в спальню, мать видит Грегора и падает в обморок. Грета бежит в гостиную, чтобы принести ей лекарство, и Грегор следует за сестрой, пытаясь помочь. Когда девушка оборачивается, она видит брата и в испуге бежит обратно в комнату. Взволнованный, он носится по гостиной и, наконец, в изнеможении не падает на стол, стоящий в центре комнаты.

Ранение

Через некоторое время отец возвращается домой. Грета рассказывает ему о случившемся. Отец в бешенстве преследует Грегора в гостиной и бросает в него яблоки. Одно из них попадает в спину героя, парализуя его. Внезапно мать выбегает из спальни и умоляет отца пощадить сына.

(c) Petr Joukov

Для того чтобы залечить рану, герою потребовался месяц. Дверь в комнату Грегора по вечерам остаётся открытой, и он может наблюдать за обычными вечерними делами семьи. В то время как отец дремлет в своей рабочей одежде банкира, мать шьёт бельё, а Грета изучает стенографию и французский. Семья нанимает новую уборщицу, старую вдову, которая часто болтает с Грегором. Родители решают принять к себе трёх квартирантов, чтобы как-то сводить концы с концами.

Смерть

Однажды ночью жильцы приглашают Грету поиграть на скрипке в их комнате. Грегор в восторге от игры выползает прямо на середину комнаты, ненароком попадаясь при этом на глаза зрителям. Придя сначала в замешательство, а затем в ужас, жильцы объявляют о том, что они намерены съехать отсюда на следующий день, не заплатив арендную плату. После того как они удаляются, семья совещается: что делать дальше. Грета настаивает: от Грегора нужно избавиться любой ценой. Грегор, который в тот момент всё ещё лежит в центре комнаты, возвращается в свою спальню. Голодный, утомлённый и расстроенный, рано утром следующего дня он умирает.

кафка15

Через несколько часов уборщица обнаруживает труп Грегора и объявляет о его смерти семье. После ухода квартирантов семья решает взять выходной и поехать в деревню.

Фантастическое положение, ставшее для Грегора новой реальностью, побуждает героя размышлять о своём существовании так, как он никогда бы не думал, будучи вовлечённым в рутину повседневных дел. Конечно, сначала это положение не вызывает у него ничего, кроме отвращения, но постепенно, осваивая новые для себя навыки и умения, герой начинает испытывать удовольствие, радость, даже переживание созерцательной пустоты, отсылающее к философии дзен. Даже тогда, когда Грегора мучает тревога, естественные импульсы тела насекомого приносят ему некоторое облегчение. Перед смертью он чувствует настоящую любовь к своей семье. Сейчас герой совсем не похож на того, кем был раньше, ― неудовлетворённым жизнью коммивояжером, каким читатель видел Грегора в начале истории. Несмотря на внешнее жалкое состояние, он кажется куда более человечным и гуманным, чем остальные герои новеллы.

Финал

Рассказ «Превращение» Кафка заканчивает тем, что Грегор умирает в облике насекомого, покрытый мусором. Его даже не похоронили как следует. Размышления над мрачной судьбой героя открывают перед читателем как преимущества необычной жизни, так и лишения, которые должны терпеть те, кто отличается от других и по тем или иным причинам вынужден отказаться от полноценной жизни в обществе.

кафка 1

Итак, главный герой рассказа, Грегор Замза, простой коммивояжёр, проснувшись утром, обнаруживает, что превратился в огромное мерзкое насекомое. В свойственной Кафке манере причина метаморфозы и события, ей предшествующие, не раскрываются. Читатель, как и герои рассказа, просто поставлены перед фактом — превращение свершилось после пробуждения ото сна. Герой сохраняет здравый ум и осознаёт происходящее: содержание личности осталось, изменилась только форма. Оказавшись в непривычном положении, герой даже не может встать с кровати, не способен открыть дверь, хотя о том настойчиво просят его члены семьи — мать, отец и сестра. Узнав о его превращении, семья приходит в ужас: отец загоняет его в комнату, там его оставляют на всё время, лишь сестра приходит его кормить. В тяжёлых душевных и телесных (отец бросил в него яблоко, Грегор поранился о дверь) муках, проводит Грегор время в комнате. Он был единственным серьёзным источником дохода в семье, теперь же его родные вынуждены затянуть пояса потуже, а главный герой чувствует себя виноватым. Вначале сестра проявляет к нему жалость и понимание, но позже, когда семья уже живёт впроголодь и вынуждена пустить квартирантов, которые нагло и беспардонно ведут себя в их доме, она теряет остатки родственных чувств к брату-насекомому. Вскоре Грегор умирает, заразившись от гнилого яблока, застрявшего в одном из его сочленений. Рассказ завершается сценой жизнерадостной прогулки семьи, предавшей Грегора забвению.

кафка 2

Автор никак не высказывает своего отношения к происходящему, а лишь описывает события. Это своего рода «пустой знак», но можно сказать, что, как и в большинстве произведений Кафки, в рассказе раскрыта трагедия одинокого, покинутого и чувствующего себя виноватым человека перед лицом абсурдной и бессмысленной судьбы. Это драма человека, столкнувшегося с непримиримым, непонятным и грандиозным роком. Множеством мелких реалистичных деталей Кафка дополняет фантастическую картину, превращая её в гротеск.

кафка 4

Кафка уводит сюжет ото сна героя, не объясняет содержание сна, хотя, безусловно, именно сон ― причина ужасного превращения. Читатель неизбежно возвращается к мысли: что же «такого» могло присниться герою, что он превратился в насекомое? Может быть, это наказание, испытание, предзнаменование, чьё-то проклятие, месть?..

Загадка, которой уже 100 лет!

кафка 55

Грегор жив, только сегодня работает не рядовым коммивояжёром, а главным редактором в Лондоне!

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Как писать сон, бред. 43. Сон-интрига в рассказе Борхеса «Сон Колриджа»

кубла Филипп Фирсов. Кубла Хан. Дворец наслаждений (2011), масло на холсте

Филипп Фирсов. Кубла Хан. Дворец наслаждений (2011), масло на холсте

Мировая литература XX века, отвергая старую школу «критического реализма», создавала новые системы методов и приёмов, которые уже не сводились к элементарному жизнеподобию. Латиноамериканская литература дала читателям непревзойдённые образцы так называемого «магического реализма». Одним из наиболее ярких представителей нового течения был Хорхе Луис Борхес.

Кубла 6

Кубла Хан. Китай

Он родился в 1899 году в Аргентине, но юность провёл в Европе, где в начале 1920-х годов сблизился с кружком молодых испанских литераторов, называвших себя «ультраистами». Начав с поэзии, Борхес по сути остался поэтом навсегда. На свой лад Борхес добивается того же, чего добивались другие латиноамериканские писатели — Амаду, Гарсиа Маркес, Кортасар; разница лишь в том, что их фантастическая действительность питается мифами и фольклором, а Борхес, работавший с середины 1950-х годов директором Национальной библиотеки в Буэнос-Айресе, черпал свои сюжеты из тысяч книг, и всякий раз вымысел в его рассказах воспринимался как чистая правда.

кубла 5

Кубла Хан

По Борхесу, сновидение — это присутствие универсального в единичном, знак, меняющий стратегию чтения и «психологическое время» текста и читателя.  В прозе Борхеса реальное и фантастическое отражаются друг в друге, как в зеркалах, или незаметно перетекают друг в друга, как ходы в лабиринте. При чтении его рассказов вспоминается строка А. Ахматовой: «Только зеркало зеркалу снится…» Рассказы Борхеса тоже нередко кажутся снами: ведь во сне действуют обычно реальные, хорошо известные нам люди, но с ними происходят невероятные вещи. Зеркало, лабиринт, сон — эти образы особенно любимы Борхесом.

кубла 1

Кубла Хан

В рассказе «Сон Колриджа» Борхес пишет о том, что лирический фрагмент «Кубла-хан» приснился английскому поэту Колриджу в один из летних дней 1797 года. Сон одолел его во время чтения энциклопедиста Пэрчеса, который рассказывал о сооружении дворца императора Кубла-хана, славу которому на Западе создал Марко Поло. В «Сне Колриджа» случайно прочитанный текст стал разрастаться; проснувшись, он подумал, что сочинил — или воспринял — поэму примерно в триста строк. Он помнил их с поразительной чёткостью и сумел записать этот фрагмент, который остался в его сочинениях.

кубла 7

Кубла Хан

Поэт видел этот сон в 1797 году, а сообщение о нём опубликовал в 1816 году. Ещё через 20 лет в Париже появился во фрагментах первый на Западе перевод «Краткого изложения историй» Рашида-ад-Дина, относящегося к XIV веку. На одной из страниц там было написано: «К востоку от Ксамду Кубла-хан воздвиг дворец по плану, который им был увиден во сне и сохранён в памяти».

кубла 3

Кубла Хан

Монгольский император в XIII веке видит во сне дворец и затем строит его согласно своему видению; в XVIII веке английский поэт, который не мог знать, что это сооружение порождено сном, видит во сне поэму об этом дворце, совсем недавно разрушенном. Размышляя об этом совпадении, Борхес задаётся вопросом: «Мог ли Колридж прочитать текст, неизвестный учёным, ещё до 1816 года?» И здесь жеБорхес говорит, что для него более привлекательны гипотезы, выходящие за пределы рационального. Почему бы не предположить, что сразу после разрушения дворца душа императора проникла в душу Колриджа, чтобы тот восстановил дворец в словах — более прочных, чем мрамор и металл.

кубла 4

Первый сон приобщил к реальности дворец; второй сон, имевший место через 500 лет (!), — поэму, внушённую дворцом. За сходством обоих снов просматривался некий план; огромный промежуток времени между ними говорит о сверхчеловеческом характере исполнителя этого плана. Борхес пишет:

«Если эта схема верна, то в какую-то ночь, от которой нас отдаляют века, некоему читателю ʺКубла-ханаʺ привидится во сне статуя или музыка. И человек этот не будет знать о снах двух некогда живших людей, и, быть может, этому ряду снов не будет конца, а ключ к ним окажется в последнем из них…»

кубла 8

Кубла Хан

В этом рассказе Борхеса сон рассматривается уже в новом качестве, которого читатель не видел ни у кого из других писателей. Сон используется в рассказе как средство, придающее его повествованию интригу и занимательность. С другой стороны, «Сон Колриджа» — это образец настоящей интеллектуальной прозы, в которой важное место отводится передаче новой и интересной информации. Занимательность рассказа о двух снах ещё и в том, что через них идёт передача новых фактов и знаний, которые сами по себе занимательны.

*****

кубла 2

Кубла Хан

Эссе современного узбекского писателя и переводчика Шарифа Ахмедова «Метаморфозы одного сна. Ко «Сну Колриджа» Борхеса»

В своём рассказе «Сон Колриджа» Хорхе Луис Борхес повествует о случае, произошедшим с известным английским поэтом-романтиком Сэмюэл Тэйлор Колриджем (1772—1834). Как-то раз, по причине нездоровья приняв наркотическое снадобье, он берётся за чтение труда Пэрчеса, где шла речь о деяниях монгольского правителя. Через некоторое время сон одолевает нашего поэта и во сне он явственно видит лирический фрагмент необычной красоты, воспевший небесное великолепие дворца, спроектированного и созданного из грёз монгольского владыки. Проснувшись, он в спешке начал записывать мифические строки, опасаясь утерять фрагменты в силу верно подступающей реальности дневного мира. Но, как это всегда бывает, нежданный визит прервал работу. «С немaлым удивлением и досaдой, — рaсскaзывaет Колридж, — я обнaружил, что, хотя смутно, но помню общие очертaния моего видения, всё прочее, кроме восьми или десяти отдельных строк, исчезло, кaк круги нa поверхности реки от брошенного кaмня, и — увы! — восстaновить их было невозможно». Несмотря на это, именитые современники поэта высоко оценили и те фрагменты неоконченной поэмы.

Тадж Махал, Индия

Мраморный дворец Тадж Махал, Индия

Затем рассказчик уводит нас в экскурс и знакомит с более или менее схожими казусами, случившимися с другими персонажами истории. Так мы узнаём о сверхъестественном влиянии снов на композитора Джузеппе Тартини (соната «Trillo del Diavolo»), на Роберта Льюиса Стивенсона («Олалья», «Джекил и Хайд»). Тaртини в бодрствующем состоянии попытался воспроизвести музыку снa; Стивенсон получил во сне сюжеты, то есть общие очертaния. Удивителен и случай, связанный с Кэдмоном — первым церковным певцом англичан. Уже немолодой и бывший простым пастухом Кэдмон как-то раз улёгся спaть в конюшне, среди лошaдей, и вот во сне кто-то позвaл его по имени и прикaзaл петь. Кэдмон ответил, что не умеет, но ему скaзaли: «Пой о нaчaле всего сотворённого». И тут Кэдмон произнес стихи, которых никогдa прежде не слышaл. Проснувшись, он их не зaбыл и сумел повторить перед монaхaми соседнего монaстыря. Читaть он тaк и не нaучился, но монaхи объяснили ему тексты Священной истории, и он,

«кaк доброе животное жвaчку, пережёвывaл их и преврaщaл в слaдостные стихи, и тaким обрaзом он воспел сотворение мирa и человекa, и всю историю, рaсскaзaнную в Бытии и Исходе сынов Изрaиля, и их вступление в землю обетовaнную, и многое другое из Писaния, и воплощение, стрaсти, воскресение и вознесение Спaсителя, и пришествие Святого Духa, и поучения aпостолов, a тaкже ужaс Стрaшного Судa, ужaс мук aдских, блaженство рaя, милостивые и грозные приговоры Господa».

Тадж

Тадж Махал

Снова возвращаясь к случаю, подарившему миру несравненную музыку слов, Борхес проводит своего рода анализ проявлений неких тайных сил, породивших (в конечном итоге) незабвенный сон Колриджа. Сон этот привиделся поэту году в 1797, а поэму, извлечённую из недр того сна, с разъяснениями её незавершённости, он опубликовал в 1816 году. Ещё двадцать лет спустя в Париже (впервые в Европе) вышел в свет перевод труда персидского историка XIV века, к тому же главного визиря монгольских правителей, Рашид ад-Дина, где был возвеличен дворец монгольского правителя Китая: «К востоку от Ксaмду Кублa Хaн воздвиг дворец по плaну, который был им увиден во сне и сохрaнён в пaмяти». Таким образом, первый сон, принадлежность которого приписывается Кубла Хану приобщил к реaльности дворец, второй же, привидевшийся через пять веков Колриджу, — породил поэму (или нaчaло поэмы), внушённую дворцом. «Зa сходством снов просмaтривaется некий плaн; огромный промежуток времени говорит о сверхчеловеческом хaрaктере исполнителя этого плaнa», — заключает Борхес и уверяет, что начавшаяся несколько столетий назад история одного сна ещё не подошла к концу.

Теперь настало время уделить внимание некоторым обстоятельствам, оставшимся за гранью рассказа. История и дух Востока, запечатлённые на страницах великих магов слова, полна и другими схожими тождествами. Так, почти за сто лет до грезы Кубла Хана и ровно за шесть веков до хвори Колриджа, которая породила сон, который породил поэму — в 1197 году классик азербайджанской литературы, основоположник грандиозного стихотворного жанра «Хамса» («Пятерица») Низами Гянджеви создал поэму «Хафт Пайкар» («Семь красавиц»). В поэме Низами воспел великолепие и красу семи дворцов, явленных ему в ниспосланных ему снах. А так, если снова вернуться к истории создания дворца Кубла Хана, в принадлежащем перу потомка Тамерлана, великому учёному и государственному деятелю XV века Улугбеку — «Истории четырёх улусов» (1425) читаем следующее о китайском походе Кубла (Кубилай) Хана:

«Вскоре Кубилай решил остановиться в городе Ултане, Возле Чаканду обосновал одно (здание), Эту местность он прозвал Диду, Там построил здание для размещения трона. От (сверкания) его земли даже небеса озарились, Этот трон призывал людей в город, Кубилай был на нём словно небо и месяц, Это благое место было подобно раю. По велению знаменитого падишаха, Вокруг него возвели стены, Расстояние от одной стены до другой, Было равно пролёту одной стрелы. Первая стена называлась Кирйас, А вторая — была местом эмиров, Третья — была местом стражи (караула), А четвёртая — местом пребывания падишаха. Монголы этому городу дали название Ханбалыг. Ещё одним из памятников, оставшихся от него, была большая река, которая брала воды из реки Зайтун, (начиналась) от порта Индии в сорока днях пути и протекала прямо через центр Ханбалыга. Ширина её была такова, что люди переплывали через неё на судах, торговцы для торговли плавали вниз и вверх по ней. Некоторые говорят, что длина окружности (города) равнялась четырем фарсахам, а другие говорят, что ширина города достигала четырёх фарсахов. Истину ведает только Аллах!»

тадж 10

Тадж Махал ночью

Ежели мы говорим, что от ханского дворца остались одни лишь руины, а от поэмы Колриджа сохранились всего пятьдесят с чем-то строк, будет уместно вспомнить ещё об одной грандиозной утрате, постигшей великого завоевателя Поднебесной. Когда настало время, Кубла Хан вознамерился покорить и Японию, подобно одинокому кораблю надменно стоявшего на якоре совсем рядом. Казалось, до неё рукой подать и, всё, она будет безусловно покорена! С этим намерением в 1274 году из вассальной Кореи была организована первая экспедиция в составе 900 кораблей, но внезапно поднявшийся тайфун разметал корабли, помешав осуществлению плана. В 1284 году ещё более многочисленная армада попыталась высадить на японский архипелаг 150-тысячное войско. О горе, снова из ниоткуда реализовавшийся тайфун потопил несметную флотилию, и все завоеватели, вплоть до последнего нукера, утонули или были перебиты и взяты в плен. И у монголов иссякло всякое желание повторить бесплодную попытку покорения Ямато, а история обзавелась новым словом — «камикадзе», что означает «божественный ветер».

Надо ли говорить, что вся эта история, взявшая начало с далёкого сна далёкого правителя, претерпев всевозможные метаморфозы, продлилась целые века. А я лишь постараюсь связать воедино оттенки того изначального (был ли он изначален?) сна, увиденного в Поднебесной на исходе века Тринадцатого. Примерно так это должно быть:

Кублаханов изначальный сон — сооружение великолепного дворца по эскизам того сна — труд Пэрчеса, прочитанный Колриджем перед сном — ниспослание поэмы, воспевшей несравненное величие дворца — истории Тартини, Стивенсона и Кэдмон — поэма величайшего азербайджанца «Хафт пайкар» — «История четырех улусов» Улугбека — несостоявшееся завоевание Японии — перевод поэмы Колриджа на узбекский язык в исполнении вашего покорного слуги — другое эссе к рассказу Маэстро некоего словесника, предпочитающего скрываться под личиной «Нодир Шамс» — и, разумеется, настоящие рассуждения, что ложатся на лист бумаги пока я сам продолжаю писать.

тадж 9

Тадж Махал ночью

Вышеизложенные примеры и ситуации, кроме достославного продукта сна Кубла Хана и поэмы английского поэта, продолжали самодостаточно и разрозненно существовать на перекрестках истории, пока маэстро Борхес не связал их в одну цепь и, не инспирировал и меня внести лепту в эту величавую вереницу тождественных явлений. И наверняка сия преемственность будет ещё долго продолжаться, ибо как говорил сам Борхес:

«…если схемa вернa, то в кaкую-то ночь, от которой нaс отделяют векa, некоему читaтелю «Кублa Хaнa» привидится во сне стaтуя или музыкa. Человек этот не будет знaть о снaх двух некогдa живших людей, и, быть может, этому ряду снов не будет концa, a ключ к ним окaжется в последнем из них».

Тадж 3

Postscriptum. Но какова же мораль из всего изложенного? Стоя у подножия рассказа, рассказавшего о причудливых метаморфозах таинственного плана некоего существа, о далёком дворце далёкого правителя, думаю я ещё об одном не менее достойном возвеличивания, сооружении. Я грежу о Тадж-Махале, об этом мраморном чуде, что уже несколько столетий высится над знойным Индостаном, являясь извечным символом достойного царствования моих предков — выходцев из Андижана. Краткая предыстория, давшая платонический толчок к созданию Тадж-Махала такова, что, став в двенадцать лет, после трагической гибели отца, правителем Ферганы, Захириддин Мухаммад Бабур будет гореть желанием воссоздать былую империю своего великого предка Тимура со столицей в Самарканде. В 1497 году ему удалось захватить Самарканд, однако правил он им менее 4 месяцев. Провидению было так угодно, что после неравного противостояния с опытным Шейбани-ханом, и из-за междоусобицы среди тимуридов юный Бабур, испив чашу горечи, был вынужден покинуть пределы Мавераннахра. В последующие годы Бабур завоевал Афганистан и Индию, таким образом, положив начало Империи Бабуридов.

Тадж 4 Тадж 6

Тадж Махал

Строился Тадж-Махал примерно с 1632 по 1653 годы по велению потомка Бабура — Шах Джахан в память о своей жене Мумтаз-Махал, умершей при родах. В нём работали 20 тысяч ремесленников и мастеров. Мавзолей представляет собой пятикупольное сооружение высотой 74 м на платформе, с 4 минаретами по углам, к которому примыкает сад с фонтанами и бассейном. Стены выложены из полированного полупрозрачного мрамора с инкрустацией из самоцветов. Мрамор имеет такую особенность, что при ярком дневном свете он выглядит белым, на заре розовым, а в лунную ночь — серебристым. С самого начала Тадж-Махал стал источником восхищения, минуя все культурные и географические преграды, являясь монументом высочайшей любви и преданности достойного потомка великого Бабура — утончённого певца всеочищающей любви.

Тадж 1

Именно этот дворец, воздвигнутый правителем-бабуридом более величественен и грандиозен, чем тот, что был порождением снов монгольского хакана и который побудил английского поэта создать поэму. И было бы справедливо возвеличить в стихах достоинства именно Тадж-Махала — непреходящий символ безграничной любви и преданности, чем воспеть тот, что был возведён в Поднебесной как символ безмерной гордыни Кубла Хана. Воистину, Тадж-Махал и есть истинное творение всех высочайших и божественных чувств, тогда как у кублаханова валгалла не было других достоинств, кроме как то, что он был результатом сонного видения. В довершение всего, построенный в XIII веке дворец Кублы уже канул в небытие, а монумент любви Шах Джахана всё ещё сияет своей красой, маня к себе другие влюблённые души.

тадж 8

Сэмюэль Тэйлор Колридж написал поэму в 1797 году и опубликовал её спустя лишь 19 лет — в 1816 году. И если принять во внимание то, что возведение Тадж-Махал было завершено задолго до этих «околопоэмных» событий, в 1653 году, нет никаких сомнений и в том, что к тому времени в литературных кругах Европы знали достаточно о сказочном этом дворце и чарующих легендах о нём и о красотах бабуридской империи в целом. Более того, предшественник Колриджа — Джон Мильтон (1608—1674) в своей эпической поэме «Потерянный рай» красочно описал величественные города этой империи Агру и Лахор[4]. Эта поэма, впервые опубликованная в 1667 году (за 130 лет до известного наркотического сна Колриджа), к XVIII веку (ко времени написания «Кубла Хан») была широко известна и уже пользовалась огромной славой на Западе.

тадж Бруна Тенорио (Bruna Tenorio) в фотосессии

Бруна Тенорио (Bruna Tenorio) в фотосессии в Тадж Махале

Но, как видим, та таинственная сила — «ещё неизвестный людям aрхетип, некий вечный объект», склонная нарушать спокойствие сердец и овладевать грёзами людей, предпочла действовать по своему усмотрению. Как прелюдия магического замысла, она ниспослала сперва монгольскому властителю сон о величавом дворце, который вскоре был воссоздан наяву по надменному императорскому велению. А спустя пять столетий изумительные строки, воспевшие красоту того дворца, были явлены некоему поэту из туманного Альбиона, тоже во сне. Чуть выше мы упомянули другие звенья этой многовековой вереницы. Если сопоставить два разных эпизода относительно величавых сооружений, то в данном случае во всех отношениях легко различим диаметральный контраст — дворец Кубла Хана безвозвратно канул в лету, а символ высочайших влечений — Тадж-Махал своим великолепием все ещё манит к себе умы и сердца. И это различие самое важное в данном примере. Но, логика парадокса и состояла в том, чтобы инспирировать Колриджа создать не менее парадоксальную поэму об утраченном великолепии, нежели воспеть достославное величие существующего творения. Увековечить в сердцах утраченное сооружение скорее и было изначальной сущностью тайного замысла. Ведь не манит ли небытие нас сильнее нежели бытие?

А мне-то всё равно — сижу я в своей каморке и дописываю эти каракули, внушённые неким архетипом, что может и взаправду неумолимо входит в этот мир.

*****

Лирический фрагмент «Кубла Хан»

В стране Ксанад благословенной

Дворец построил Кубла Хан,

Где Альф бежит, поток священный,

Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,

Впадает в сонный океан.

кол 1

На десять миль оградой стен и башен

Оазис плодородный окружён,

Садами и ручьями он украшен.

В нём фимиам цветы струят сквозь сон,

И древний лес, роскошен и печален,

Блистает там воздушностью прогалин.

кол 2

Но между кедров, полных тишиной,

Расщелина по склону ниспадала.

О, никогда под бледною луной

Так пышен не был тот уют лесной,

Где женщина о демоне рыдала.

Пленительное место! Из него,

В кипенье беспрерывного волненья,

Земля, как бы не в силах своего

Сдержать неумолимого мученья,

Роняла вниз обломки, точно звенья

Тяжёлой цепи: между этих скал,

Где камень с камнем бешено плясал,

Рождалося внезапное теченье,

кол 3

Поток священный быстро воды мчал,

И на пять миль, изгибами излучин,

Поток бежал, пронзив лесной туман,

И вдруг, как бы усилием замучен,

Сквозь мглу пещер, где мрак от влаги звучен,

В безжизненный впадал он океан. 

И из пещер, где человек не мерял

Ни призрачный объём, ни глубину,

Рождались крики: вняв им, Кубла верил,

Что возвещают праотцы войну.

кол 4

И тень чертогов наслажденья

Плыла по глади влажных сфер,

И стройный гул вставал от пенья,

И странно-слитен был размер

В напеве влаги и пещер.

Какое странное виденье ―

Дворец любви и наслажденья

Меж вечных льдов и влажных сфер.

кол 5

Стройно-звучные напевы

Раз услышал я во сне,

Абиссинской нежной девы,

Певшей в ясной тишине,

Под созвучья гуслей сонных,

Многопевных, многозвонных,

Ливших зов струны к струне.

О, когда б я вспомнил взоры

Девы, певшей мне во сне

О Горе святой Аборы,

Дух мой вспыхнул бы в огне,

Все возможно было б мне.

В полнозвучные размеры

Заключить тогда б я мог

Эти льдистые пещеры,

Этот солнечный чертог

кол 6

Их все бы ясно увидали

Над зыбью, полной звонов, дали,

И крик пронёсся б, как гроза:

Сюда, скорей сюда, глядите,

О, как горят его глаза!

Пред песнопевцем взор склоните,

И этой грёзы слыша звон,

Сомкнёмся тесным хороводом,

Затем что он воскормлен мёдом

И млеком рая напоён!

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Как писать сон. 42. Сон-освободитель в рассказе Акутагавы «Сон»

акут 6   

Рюноскэ Акутагава

акут 4

Есть в японском языке понятие «юмэ-моногатари». Означает оно «рассказ о сновидении», а также — «литература снов». Под этим термином подразумевается главным образом повествование о таинственных и загадочных чудесах. Есть и другие названия подобного рода литературы — например, «кайдан» («повествование о загадочном и ужасном») или «кидан» («повествование об удивительном»). И если до «ужасного» дело доходит отнюдь не всегда, то уж «загадочное и удивительное» представлено в средневековой японской фантастике во всем блистательном великолепии ирреального мира: около двухсот разновидностей всяческой нежити и нечисти населяют страну волшебных сновидений.

акут 8

Иллюстрация к японской «литературе снов»

Русская литература XIX века повлияла на развитие всей мировой культуры. Такие писатели, как Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов, стали широко известны во всех странах Запада и Востока. Японский писатель-классик Акутагава часто говорил о том, что наибольшее влияние на его творчество оказалиГоголь и Чехов. В его рассказе «Сон» видно явное влияние повестей Гоголя петербургского периода. Как в гоголевской повести «Невский проспект» прослеживается судьба художника, так и в рассказе «Сон» главным героем также выступает художник.

Акут Паутинки Акутагавы

Паутинки Акутагавы

Акутагава прослеживает его отношения с натурщицей: та удивляет художника своим безразличием ко всему, чтó её окружает. В какие-то моменты она вызывала у него раздражение. «Прошло полмесяца, а работа ничуть не подвигалась, — рассказывает писатель от лица художника. — Ни я, ни натурщица не открывали друг другу того, чтó было у нас на сердце».