Критический отзыв на роман «Обитель» Прилепина. 2. Жанр

Обитель, рис

Определяя жанровую принадлежность романа «Обитель», критики, литературоведы и читатели назвали несколько жанров:

1) исторический роман;

2) идеологический (христианский) роман;

3) роман воспитания;

4) роман-эпопея;

5) политический роман;

6) приключенческий (авантюрный, плутовской) роман.

Здесь я не буду рассматривать совсем уж экзотические жанры, к которым относят «Обитель» некоторые участники дискуссии о романе: почвенный реализм, метафизический роман, любовный роман, фантасмагорический роман, детектив…

Помятуя, что всё познаётся в сравнении, для зачина привожу классификацию жанра «роман» по поджанрам.

Жанр «роман» уже два века занимает совершенно особое, ключевое место в мировой литературе. Редактор С.С. Лихачев, и филолог Н.В. Харитонова в 2013 году создали список поджанров романа с примерами произведений. Этот список достаточно полон и, как современный жанровый ориентир, удобен для целей обучения студентов-филологов и начинающих писателей-романистов.

Поджанры романа мы ранжировали по определённым критериям. Самым важным из них является тематический критерий. Названия поджанров в пределах этого критерия расположены в алфавитном порядке.

Поджанры романа по тематическому критерию

 

  1. Абсурдистский роман (Ф. Кафка «Замок»; Р. Домаль «Великий запой»; Янь Лянькэ «Поцелуи Ленина»)
  2. Биографический роман, Автобиографический роман (Ю. Тынянов«Смерть Вазир-Мухтара»; Ирвинг Стоун «Жажда жизни»)
  3. Военный роман (К. Симонов «Живые и мёртвые»; Э.М. Ремарк «На Западном фронте без перемен»)
  4. Готический роман (как тематический комплекс) (Брэм Стокер «Дракула»;Э.Т.Гофман «Эликсиры сатаны»; У. Голдинг «Шпиль»)
  5. Детективный роман (А. Кристи «Убийство в Восточном экспрессе»; «Десять негритят»; Ф.Д. Джеймс «Тайна Найтингейла», «Ухищрения и вожделения»)
  6. Идеологический роман (Ф. Достоевский «преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Идиот»; Т. Манн «Волшебная гора»; Н.А. Островский«Как закалялась сталь»; М. Горький «Мать»)
  7. Исторический роман (А.Н. Толстой «Пётр Первый»; В. Скотт «Роб Рой», «Квентин Дорвард»)
  8. Любовный роман (романы Барбары Картленд и Сесилии Ахерн;Г.Щербакова «Женщины в игре без правил»)
  9. Магический роман (Г.Г. Маркес «Сто лет одиночества»; С. Рушди «Дети полуночи»)
  10. Морской роман (Г. Мелвилл «Моби Дик»; Д.Ф. Купер «Лоцман», «Красный корсар»; Джек Лондон «Морской волк»)
  11. Научно-фантастический роман (С. Лем «Магелланово облако»; А. Беляев«Человек-амфибия»)
  12. Политический роман (Л. Уайт «Рафферти»; Ю. Дубов «Большая пайка»)
  13. Приключенческий роман, или Авантюрный роман (в том числе Роман-катастрофа, Роман ужасов, Плутовской роман) (Н.А. Некрасов «Жизнь и похождения Тихона Тростникова»; Ф. Купер «Последний из могикан»; А.Дюма-отца «Три мушкетёра»; В. Богомолов «В августе сорок четвертого»)
  14. Производственный роман (А. Хейли «Аэропорт», «Колеса»; Г. Николаева«Битва в пути»)
  15. Психологический роман (Социально-психологический роман) (М.М.деЛафайет «Принцесса Клевская»; Б. Констан «Адольф»; Г. Флобер«Воспитание чувств»)
  16. Религиозно-нравственный роман (Г. Грин «Суть дела»; П. Коэльо«Алхимик», «Вероника решает умереть», «Дьявол и сеньорита Прим»)
  17. Роман воспитания (И. Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера»; И. Бунин«Жизнь Арсеньева»)
  18. Роман испытания (по типу построения, согласно М. Бахтину) (все романыДостоевского; У. Голдинг «Повелитель мух»)
  19. Роман самосовершенствования (С. Шарма «Монах, который продал свой «феррари»»; Ли Кэрролл «Путешествие домой»)
  20. Роман-судьба (Р. Роллан «Жан-Кристоф»; М. Горький «Жизнь Клима Самгина», последнее произведение можно отнести и к «роману-эпопее»)
  21. Роман-утопия (О. Хаксли «Остров»; И. Ефремов «Туманность Андромеды»)
  22. Роман-эпопея (Л. Толстой «Война и мир»; М. Шолохов «Тихий Дон»)
  23. Рыцарский роман (как поджанр исторического романа) (В. Скотт«Айвенго»; А. Конан Дойл «Сэр Найджел», «Белый отряд»)
  24. Сатирический роман (Д. Свифт «Путешествия Гулливера»; М.Е. Салтыков-Щедрин «История одного города»; В.Т. Нарежный «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова»)
  25. Семейный роман, семейная сага (Н. Лесков «Старые годы в селе Плодомасове»; Дж. Голсуорси «Сага о Форсайтах»; Т. Манн «Будденброки»;Р.М. дю Гар «Семья Тибо»)
  26. Социально-бытовой (в том числе Бульварный роман) (Л. Толстой «Анна Каренина», Г. Флобер «Госпожа Бовари»)
  27. Социально-идеологический (Н.Г. Чернышевский «Что делать?»; А.И.Герцен«Кто виноват?»)
  28. Социальный роман (Л. Толстой «Воскресение»; Т. Драйзер «Финансист», «Сестра Керри»)
  29. Филологический роман (Ю. Тынянов «Пушкин»; В. Набоков «Дар»; А. Терц«Прогулки с Пушкиным»; Ю. Карабчиевский «Воскресение Маяковского»;Вл.Новиков «Роман с языком, или Сентиментальный дискурс»)
  30. Футуристический роман (Н. Стивенсон «Алмазный век»; В. Сорокин«Теллурия»)
  31. Фэнтезийный роман (Дж. Толкин «Властелин колец»; М. Семёнова«Волкодав»)
  32. Экзистенциальный роман (Ж.-П. Сартр «Тошнота»; И.А. Гончаров«Обрыв»; А. Камю «Чума»)

Теперь рассмотрю перечисленные в литературе жанры, к которым относят роман «Обитель», в сравнении с классическими образцами жанра.

Пётр 1 - копия

Исторический роман «Пётр I» А.Н. Толстого

  1. Исторический роман

Майя Кучерская в статье «По острому ножу» (газета «Ведомости» от 18.04.2014) писала:

««Обитель» Захара Прилепина сочетает увлекательность авантюрного, обстоятельность исторического, сентиментальность любовного и жуть фантасмагорического романа».

Нельзя согласиться с Кучерской насчёт «обстоятельности исторического» романаПрилепина: «Обитель» по определению ― не исторический роман.

Блогер Clementine (http://www.livelib.ru/review/494322) в своей рецензии от 15 мая 2015 г. на роман писал(а):

«Прилепин, без сомнения, опирается на факты и архивные документы. Правда, обращается с ними не как историк, а как художник в первую очередь — использует для наполнения романа живой кровью, наделяет своих героев чертами и поступками реальных исторических персонажей (о прототипе Бурцева — вольнонаёмном Воньге Кочетове и вырезке из доклада А.М. Шанина ему посвящённой, кажется, только ленивый не писал), тем самым как бы сообщая читателю: я пишу о том, что было на самом деле, но пишу роман, а не документальное исследование. Просто помните об этом, не берите на веру всё написанное, думайте, сопоставляйте, ищите и делайте выводы. Сами. И не судите с разбегу. Потому что «Обитель» — не летопись соловецкого лагеря. «Обитель» — её художественное осмысление».

О «художественном искажении» в романе исторических документов и о манипулировании историческими фактами наиболее полно написал Александр Котюсов в своей рецензии на роман (http://www.proza.ru/2014/11/03/1068):

«В отечественной литературе немало литературных трудов, так или иначе базирующихся на имевших место быть фактах. Принцип создания таких произведений прост ― берётся вымышленная история и накладывается на реально произошедшее в некий временной период событие. Самым, пожалуй, наглядным примером из недавно вышедших произведений такого рода является роман Сергея Шаргунова «1993». В нём автор наложил на осень 1993 года (расстрел Белого Дома, если кто-то не помнит) жизнь типичной московской семьи. В романе детально прописан каждый день, каждая мелочь. Создана полная видимость погружения в реальность. Несмотря на множество мелких ошибок, у Шаргунова всё честно с точки зрения времени и фамилий действовавших тогда на политической сцене героев. При написании своего романа он пользовался архивными материалами и не отошёл от истинных событий ни на шаг. Прилепин пошёл по этому же пути. Но, не одолев и половины его, сбился с дороги. Он сделал экскурс в историю монастыря, рассказал о его современной жизни, вставил в роман найденное в архиве описание рот. Вот только дальше, в отличие от Шаргунова, он наложил историю Артёма Горяинова не на реальные события, произошедшие в Соловецком лагере в конце 20-х годов, а на его (Прилепина) собственную творчески переработанную интерпретацию, хотя и базирующуюся на архивных документах. Реальность Прилепин втоптал в вымысел. Всё бы ничего, но к чему тогда сетовать, что Солженицын в своих трудах о Соловках пользовался лагерными байками, если сам эти байки создаёшь умышленно.

Чтобы не быть голословным, приведу пару примеров. В романе не озвучен конкретный год происходящих событий. Конец двадцатых годов, ― отмечается в предисловии. Привязку к реальным событиям позволяют сделать две важные по Соловецким меркам вехи. Первая ― замена старого начальника лагеря Федора Эйхманиса на нового ― Александра Ногтева. В соответствии с архивными документами она произошла в мае 1929 года. И вторая ― приезд в лагерь комиссии ОГПУ. Комиссии, расследовавшей перегибы в отношении к заключенным, которые происходили на Соловках. Её приезд датирован тоже маем, только 1930 года. Однако Прилепин в романе оба события сблизил и перенёс на октябрь. То ли подобные временные сдвиги удачнее вписывались в сюжет, то ли позволяли автору ярче реализовать свои задумки. Или Прилепин просто не сумел разобраться с архивами?!

Кроме того, достаточно вольно автор подошёл к трактовке и цитированию исторических документов. В книге заключённый Горяинов оказывается в приёмной кабинета, через приоткрытую дверь которого он слышит (подслушивает), как некий чекист, присланный из центра, надиктовывает машинистке текст. В реальности это скрывавшийся долгие годы под грифом «Совершенно секретно» Доклад комиссии о положении заключённых в Соловках, подписанный неким А.М.Шаниным. Сегодня найти его можно легко в Интернете. Он почти полностью продублирован в романе Прилепина. Правда, весьма своеобразно. Подобное заимствование, конечно же, нельзя считать плагиатом. Исторические документы придают реалистичность книге. И, безусловно, такой формат художественной врезки имеет право на жизнь даже без ссылки на первоисточник. И всё же! Писатель при обработке исторических фактов должен поступать с ними крайне бережно, а не рвать и переклеивать историю в угоду сюжету. Ведь не возникла же мысль у Бориса Васильева перенести в книге «В списках не значился» дату начала обороны Брестской крепости с июня на январь? Или у Сергея Эйзенштейна восстание на Броненосце «Потемкине» в одноименном фильме с 1905-го на 1917-й. Не возникло в силу, во-первых, бессмысленности этого действа, а во-вторых (и это моё предположение), из-за ответственности художника по воссозданию и сохранению истории. Прилепин такой ответственности, очевидно, не испытывает и осознанно историю Соловков искажает.

Он вырезает из Доклада хоть и малозначительных, но исторических персонажей и вводит героев со страниц своего романа. Вот лишь один пример:

Строки из доклада: «Вольнонаёмный Кочетов систематически избивал заключенных, понуждал к сожительству женщин, присваивал деньги и вещи заключённых; неоднократно в пьяном виде верхом на лошади карьером объезжал лагерь, устраивал скачки с препятствиями, въезжал в бараки и на кухню, устраивал всюду дебоши и требовал для себя и лошади пробу обедов. Верхом на лошади Кочетов занимался и муштровкой заключённых, избивал их нагайкой, заставляя бежать и устраивал инсценировки расстрелов. Каждая из склонённых Кочетовым к сожительству женщин числилась у него под номером; по номерам же женщины вызывались на оргии, в которых принимал участие и сотрудник ИСО Осипов».

А вот так текст выглядит в романе: «…сотрудник ИСО Бурцев систематически избивал не только заключённых, но и сотрудников охраны лагеря; неоднократно верхом на лошади карьером объезжал лагерь, устраивал скачки с препятствиями, въезжал в бараки и на кухню, устраивал всюду дебоши и требовал для себя и лошади пробу обедов. Верхом на лошади Бурцев занимался и муштровкой заключённых, избивал их нагайкой, заставляя бегать. Несколько раз устраивал инсценировки расстрелов (…) Сотрудник ИСО Горшков понуждал к сожительству женщин, присваивал деньги и вещи заключённых. Каждая из склонённых Горшковым к сожительству женщин числилась у него под номером; по номерам же эти женщины вызывались на оргии, в которых принимал участие и сотрудник ИСО Ткачук…»

Как говорится – комментарии излишни. Это только один пример. Их много больше.

К чему такая абсолютно умышленная подмена во времени реально произошедших событий? Для чего нужно из исторического документа убирать реальные фамилии и вставлять придуманные? Такие приёмы, конечно, допустимы, но только не тогда, когда ты претендуешь на историческую реальность. Ведь Прилепин пишет именно про Соловки, а не просто про лагерь, коих в Советском Союзе в те годы было множество. Более того, в конце романа он усиливает исторический аспект, приводя биографическую справку на Федора Эйхманиса, справку с годами и датами, словно говоря нам, читателям ― всё, что вы видите в книге, истина!

Ответы на все поставленные вопросы может дать только сам писатель. Придумывать их за него ― дело неблагодарное. И всё же один из таких ответов напрашивается сам по себе. Роман «Обитель» ― роман псевдоисторический, привязанность его к реальности схематична. Работа с историческими документами трудна и требует огромного внимания. Ошибаться в них нельзя. История этого не простит. У Прилепина не хватает терпения и умения написать реальный художественный роман, построенный на настоящей истории. Проще все придумать, добавив немного фактов из Интернета. Ну, а те, кто не знает нашу настоящую историю, кто никогда не читал ни Солженицына, ни Лихачёва, схавают и это. И будут потом хвалиться в баре за кружкой пива своим знанием Соловков. Соловков по Прилепину. А чтобы историки не обвинили автора в издевательстве над истиной, Прилепин осознанно меняет ещё и фамилию начальника лагеря. Чтобы узнать, как же звали начальника СЛОНа сегодня достаточно нажать пару клавишей на компьютере. Звали его Эйхманс. Не Эйхманис, как в «Обители», а Эйхманс. Или Eihmans ― для тех, кто хочет увидеть фамилию в латинице. Конечно, Прилепин об этом знал. Искажение допущено им осознанно и позволяет бросить в лицо любому ― я писал художественный роман, а не исторический. Но эта фраза для особо дотошных, кто умеет читать и знает историю. Остальные не заметят».

Большинство рецензентов сходится на одном: в «Обители» некая историчность, конечно, присутствует, но это не исторический роман.

А что такое «исторический роман»?

Вот короткое — и самое распространённое в сети — определение «исторического романа» — это роман, действие которого развёртывается на фоне исторических событий.

Очень расплывчатое определение: вчерашний день — с некоторой натяжкой — тоже можно считать «историей», назвав её «современной». Есть другое мнение: что произошло семьдесят пять и более лет тому назад, то — история, что произошло менее семидесяти пяти лет (три поколения) тому назад, то — современность.

По-моему, нельзя определять жанр по единственному критерию — времени описываемых событий, потому обращусь к более развёрнутому — профессиональному литературоведческому — определению поджанра, данному в 2011 году филологами Б.М. Жачемуковой и Ф.Б. Бешуковой (Адыгейский госуниверситет):

«Исторический роман ― это художественное произведение, темой которого является историческое прошлое. Художественной целью и задачей художника является воспроизведение и исследование важнейших характеристик известной личности, показ взаимосвязи личности и эпохи. То есть в историческом романе должны сочетаться исторический, социальной и гуманистический подходы. Доля вымысла в данном поджанре романа не должна быть преобладающей, особенно в интерпретации исторических событий, предметного мира, характерных, установленных документально черт личности и портрета исторических персонажей. Автор в пределах художественной необходимости и идеи произведения, несомненно, имеет право на вымысел, фантазию, использовать художественные приёмы усиления, при этом, не допуская искажения исторической действительности».

Сравнивая «Обитель» Прилепина, например, с классическим историческим романом А.Н. Толстого «Пётр Первый», приходишь к неизбежному выводу, что роман «Обитель»: 1) слишком современен; 2) не описывает исторической эпохи; 3) не описывает страны (описывает одну единственную тюрьму); 4) главный герой ― не является известной исторической личностью; 5) доля вымысла автора в романе ― преобладающая, и др.

В одном из интервью Прилепин говорил, что не ставил перед собой задачи трафаретно наложить события романа на историческую хронологию, не писал учебник или историческое исследование. А потому многочисленные упреки в исторических ошибках автор принимает легко:

«― Я придумывал своё художественное пространство и поэтому не особо переживаю по поводу небольших ошибок. Например, к роману «Война и мир» может быть огромное количество претензий, там могут быть прямые ошибки и передержки. Но это не имеет никакого значения, потому что это пространство Толстого и больше ничьё».

Итак, «Обитель» ― не исторический роман.

Прест

Идеологический роман «Преступление и наказание» Достоевского

2) Идеологический (христианский) роман

М. Кучерская в цитированной выше статье писала:

««Обитель» ― книга без идеологии, стоящая на том, что «человек тёмен и страшен, но мир человечен и тёпел», а значит, жизнь земная ― сладка.

Соглашаться с этим или нет, решать читателю».

Отказывает роману «Обитель» в идеологичности и Владимир Бондаренко (газета «Завтра» от 24 апреля 2014 г.):

«В самом Прилепине, я уверен, сидит его Санькя, но для пластичности он по-восточному принимает и ставит в центр соловецкой жизни образ внеидеологичного Артёма. Который искренне может всем сердцем полюбить чекистку Галину и, одновременно, искренне дружить с бывшим белогвардейским контрразведчиком и карателем. Нынешний повзрослевший Прилепин уверен, что не одна идеология определяет русскую жизнь».

Я не представляю, по каким соображениям «собачьи случки» Артёма с Галиной возведены Бондаренко в ранг «любви», но тот факт, что они ― похоть и любовь ― по своей природе внеидеологичны, моего согласия не требует. О внеиделогичности такого рода чувств хорошо написано в повести Бориса Лавренёва «Сорок первый» ― короткая трагическая чувственная любовь красноармейки и белогвардейского офицера на рыбацком островке посреди Аральского моря.

Устоявшегося определения «идеологического романа» в литературоведении нет. Попробую суммировать материалы и вывести определение самому. Идеологический роман ― это роман, в котором автор утверждает центральное и судьбоносное место идеи во внутреннем мире личности героя. Базаров, Родион Раскольников и Соня Мармеладова, Иван и Алёша Карамазовы, князь Мышкин, Павка Корчагин ― носители идеологий, потому и романы ― «Отцы и дети», «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Идиот», «Как закалялась сталь» ― идеологические.

Более подробно о жанре «идеологический роман» можно почитать в докторской диссертации О.А. Богдановой (2009 г.) «Традиции «идеологического романа» Ф.М.Достоевского в русской прозе конца ХIХ ― начала ХХ века». НоваторствоБогдановой заключается в том, что она предложила выделить в структуре идеологического романа Достоевского такие опорные категории, как «идеи» (отвлечённые теоретические построения персонажей), «идеологии» («идеи» персонажей, ставшие социально-практической программой их действий) и «как бы идеи» (интенции православного «целомудрия», исходящие из авторского «надыдейно»-«надыдеологического» плана). На их основе выдвигается новая, уточнённая дефиниция «идеологического романа» Достоевского, которая возводится не к понятию «идеология», как это было у Б.М. Энгельгардта (кстати, первым назвавшим роман «Преступление и наказание» Достоевского«идеологическим»), а к слову «идеолог». Роман Достоевского ― это именно роман об «идеологах», о различных вариантах особого социокультурного типа, господствовавшего в русской культуре с 1860-х по 1920-е годы и непосредственно связанного с такой социокультурной стратой, как интеллигенция. Одновременно роман Достоевского ― и о «людях идеи», отвлечённой идеи (как правило, дворянах), что вообще характерно для современной ему русской классики. Авторская же позиция писателя с «идеологией» и с «идейностью» имеет мало общего ― она соотносится с духовно-религиозной сферой «как бы идей». Найденное определение становится мостом к исследованию «идеологической» прозы Серебряного века, в которой центральное место занял тот же самый социокультурный тип ― интеллигент-«идеолог».

Как видим, Богданова даёт оригинальную трактовку идеологического романаДостоевского, но, вероятно, она не охватывает весь поджанр.

Ничего подобного в романе «Обитель» Прилепина не обнаруживается. Я тоже считаю, что «Обитель» ― не идеологический роман, но что это «книга без идеологии» ― не соглашусь. Достоевский писал преимущественно идеологические романы, в которых настойчиво проводил главную идею ― нужно жить с христианским смирением, следовать заповедям, каяться в грехах, изгонять «бесов» из души и др. ― по списку положений православной веры. Если уПрилепина и есть идея, то он её не выпячивает, как Достоевский, не ставит её в своём произведении во главу угла. Однако хотя бы одна идейная позиция в романе выпячена очень отчётливо и даже назойливо: автору почему-то не по нраву чекисты, большевики и красноармейцы, и он их поносит буквально на каждой странице ― естественно, под бурные аплодисменты либералов. Вполне вероятно, именно за эту свою ― чисто идеологическую! ― позицию в романе, Прилепин из рук либералов и получил премию «Большая книга».

В литературе «Обитель» не раз относили к разряду «христианских романов». Христианство ― идеология, поэтому «христианский роман», если уж его выделять его в отдельный поджанр, ― это поджанр поджанра «идеологический роман».

Чем обоснуют авторы отнесение «Обители» к христианскому роману?

Один пример. Дмитрий Володихин в статье «Господи, рассмотри меня сквозь темноту…» с подзаголовком ««Обитель» Захара Прилепина как христианский роман» (журнал «Фома» от 12 мая 2014 г.), писал:

«Огромный роман Захара Прилепина «Обитель» разворачивается на подмостках Соловецкого лагеря особого назначения, вторая половина 1920-х.

О Соловках ли он? О лагере ли? О времени ли? Нет, нет.

О времени ― отчасти, в какой-то степени. Но гораздо сильнее в нём иная тема, связанная не с ранним советолитом, а с вечностью. Эта тема ― диалог человека с Богом. Именно так. Стержень всего повествования ― крайнее обнажение того, как суть человеческая, как самая сокровенная часть души человеческой, измаравшись, испакостившись, всё-таки взывает к Богу: ответь же Ты мне, ну что ты молчишь? Отчего ты делаешь мне больно? Отчего такая несправедливость? Почему ад вокруг меня? Да Ты не слышишь и не любишь меня! Ты! Я отхожу от Тебя! Слышишь? Или нет, всё-таки не могу отойти… Не оставляй меня.

В прилепинской «Обители» не одна душа, не две, не три, а все, все сколько-нибудь значительные персонажи так или иначе выстраивают своё отношение к Господу. Кто-то, захлебываясь воплями, кто-то ― тихонечко, в слове одном, в жесте одном…

Начальник лагеря Эйхманис стремится занять Его место, переосмыслить и перестроить мир. Соловеция Эйхманиса ― «лаборатория» нового человека; он уже и человека нового задумал слепить из подручного материала. Но возвышается начлагеря лишь до статуса какого-то языческого полубога в грёзах любящей женщины, на деле же становится бичом Бога истинного, терзая заключённых по Его попущению. И всё хочет доказать ― себе, другим людям, Богу, в коего уже и не знает, верить ли, не верить ли, свою правоту. Тщетно. Фальшивит его голос.

Бывший колчаковский контрразведчик весь уходит в смирение и веру. Даже в смертный час, перед расстрелом, он укрепляет себя молитвой.

Иерей Зиновий, опустившись до попрошайничества, всё-таки твёрдо отвечает чекистам: я не отрекусь от Бога, от антихриста я отрекаюсь».

И ещё цитата:

«…у Прилепина получился глубоко христианский роман. История покаяния.

Главный герой романа, Артём Горяинов, ― никто. Милый парень, повеса и неплохой спортсмен, прилично образованный москвич. Ничего значительного не успел он сделать в предлагерной жизни. Личность аморфная, столь же родная 1920-м, что и нашему времени. Начитанный молодой русский, годный для любого года на дистанции от Крымской войны до возвращения Крыма. Обаятельный. Храбрый. Иногда ― бескорыстный.

Но.

На протяжении романа этот обаяшка убил, предал, сблудил, твёрдо отказался от Бога, совершил ещё множество скверных вещей. Казалось бы, погибшая душа!

И вот Горяинов оказывается в лодке посреди бурного моря наедине с женщиной, которая ему дорога.  Кто она ему? Не мать, не жена, не сестра, всего лишь злая любовница. Однако он всё-таки хочет спасти себя и её, а потому из темноты, из-под глыб душевного льда, принимается взывать: «Господи, я Артём Горяинов, рассмотри меня сквозь темноту. Рядом со мной женщина ― рассмотри и её. Ты же не можешь взять меня в одну ладонь, а вторую ладонь оставить пустой? Возьми и её… Она не чужой мне человек, я не готов ответить за её прошлое, но готов разделить её будущее».

Умер неверующий человек, родился верующий.

Столь верующий, что уже смеет самому себе признаться в жажде Бога: «Бог не мучает. Бог оставляет навсегда. Вернись, Господи. Убей, но вернись».

Кается. Меняется.

А когда приходит время его женщине ― любимой ли, нелюбимой ли, Бог весть, но уж точно не чужой, — встать под пулю, он спокойно становится рядом с ней. Ведь обязался перед лицом Бога ― «разделить её будущее»…

Для любого двери покаяния открыты. В любой день, любой час, любой миг можно войти в них ради спасения души».

Трудно поверить, что это написано всерьёз. Это худшая «достоевщина» из всего, прочитанного мною. «Достоевщина» ― как это называлось в советские времена ― в смысле литературное шельмование на тему православия. Надуманная, насквозь фальшивая, не вытекающая из характера персонажа сцена в лодке возводитсяВолодихиным в ранг «идеи романа». При этом игнорируются другие ― весьма многочисленные! ― сцены, в которых Горяинов смеётся и даже издевается над священнослужителями и их церковными фетишами. Герой сдирает фрески со стены храма ― это разве «покаяние», это разве «родился верующий»? Или покаялись Эйхманис, Галина, уголовники, каэры, чекисты, красноармейцы?

Нельзя согласиться с Володихиным и в том, что «персонажи так или иначе выстраивают своё отношение к Господу». Если убийца, изувер, колчаковский контрразведчик, из числа тех, кто живьём сжёг в паровозной топке Сергея Лазо с его товарищем-партизаном, перед смертью и перекрестился, ― машинально, рука сама пошла, не забыв ещё многолетних молений в церквях, ― это абсолютно не значит, что родился новый верующий.

Самый тошнотворный, выходящий за рамки романной эстетики, эпизод в романе ― это когда владычка Иоанн и батюшка Зиновий призвали всех обречённых на Секирке к покаянию. Поднялся крик, как «на скотобойне», а у Артёма вдруг открылись глаза на себя: он весь в «репьях», как орденах. Здесь автор романа непоследователен, и потому непонятен. Сначала повествователь заявляет, что у героя открылись глаза, а затем герою почему-то не позволяют влиться в общий покаянный ― чудовищно неправдоподобный ― хор. Вместо «христианского вытья» в хоре грешников, герой ложкой исцарапал лик святого, за что был сурово бит сумасшедшими хористами. А ведь поначалу этот лик был Горяинову приятен, в нём он даже увидел себя. «Когда бы не длинные волосы и борода, ― сообщает повествователь, ― изображённый на росписи человек был бы очень похож на него самого». Эта явно был путь к православной вере, который вдруг открылся герою через сковырнутую известку, но он его немедленно отверг. Тогда непонятно, чтó имел в виду повествователь, говоря, что у героя открылись глаза. (К ненадёжности повествователя я ещё вернусь в соответствующем разделе своего отзыва на роман).

А вот что пишет о жанре «Обители» Александр Свирилин в статье «Одна осень Артёма Горяинова» (журнал «День и ночь», 2014, № 5):

«Несмотря на пронизанность христианскими мотивами, «Обитель» повествует отнюдь не об обретении веры. Перед нами не богоискательство, а отстранённое богосозерцательство. Острое осознание незримого присутствия Бога, растворения во всём божественного начала при полном его неприятии и нераскаянии. Образ Бога соотносится у Артёма с образом убитого отца, и он говорит самому себе: «Бог отец. А я отца убил. Нет мне теперь никакого Бога. Только я, сын. Сам себе Святой Дух». И далее: «Бог есть, но он не нуждается в нашей вере. Он как воздух. Разве воздуху нужно, чтоб мы в него верили?»

Какая уж тут вера, какое смирение?! Артёма едва не забивают до смерти в штрафном изоляторе свои же товарищи по несчастью, после того как ложкой он изуродовал фреску с изображением святого. «…Нераскаянный!.. — вскрикивал Зиновий. — Гниёшь заживо… Злосмрадие в тебе — душа гниёт!.. Маловер, и вор, и плут, и охальник — выплюну тебя… ни рыба ни мясо — выплюну!»»

Помилуйте, «Сам себе Святой Дух» ― это разве «родился верующий», это разве обретение веры или раскаяние?

Приведу ещё цитату из рецензии Александра Котюсова (журнал «Волга», № 9―10, 2014 г.):

«Артём ― безбожник. Он не верит в бога, не молится, отворачивается от ликов святых. На многочисленные попытки владыки Иоанна приблизить его к богу Артём отвечает отказом. И в этом смысле удивительны заключительные сцены книги, в которых сидящий в Секирской камере и ждущий смерти Артём Горяинов вдруг ощущает на себе тепло ― тепло, как он считает, от ангела, дарящего ему уверенность в завтрашнем дне. Ты будешь жить, снится ему ангел. Артём верит. Каждый день на расстрел отводят очередных заключённых. Но Артём остаётся живым. Его спасает не Галина, сегодня она такая же заключённая, как и он, её судят за побег, за связь с ним. Артёма спасает бог. Впрочем, автор сам сомневается в этом. Сидя в Секирке, Артём прикармливает беременную крысу. Научи меня жить, просит её Артём. Не бога просит, а крысу. Так, может быть, это не ангел спасает Горяинова и не его тепло на груди ощущает Артём, проснувшись утром, а тепло от свернувшейся на ночь на замерзающем теле Горяинова крысы. Мы этого не знаем. Знаем лишь то, что Артём выходит из Секирки живым и получает новые три года. Вместе с ним осуждена и Галина. Фарт Горяинова закончен. Эйхманиса нет рядом, Галины тоже. Артём становится обычным заключенным. Таким, каким он и должен был быть ― серым, тихим, невидимым. «Артём вёл себя так, как будто у него и нет никакого имени. Он ― соловецкий гражданин». «Всё в лице Артёма стало мелким: маленькие глаза, никогда не смотрящие прямо, тонкие губы, не торопящиеся улыбаться. Мимика безличностная, стёртая. Не очень больной, не очень здоровый человек». «Он готов своровать, а при иных обстоятельствах отнять еду…» «Его жизнь разрублена лопатой, как червь: оставшееся позади живёт само по себе».

«Научи меня жить, крыса». Жить, чтобы выжить в Соловецких условиях. Крысы живучи, их не видно в ночи, они серы и прячутся в норах. Артём становится крысой. А может быть, он и был ею всегда. Крысы умеют огрызаться и мстить, могут быть злы и сильны. А могут расстаться со своей жизнью незаметно от брошенного в них камня или удара лопаты. Артёма убивают незаметно. Прилепин словно специально выводит смерть Артёма в послесловие. Семьсот пятьдесят страниц этот парень был героем, удивлял нас, огорчал, радовал, веселил, уж точно не оставлял равнодушным. А умер как крыса, тихо-тихо, на пере уголовника. Умер словно случайно ― зарезали блатные, когда он вышел из воды, купаясь голым. Был Артём Горяинов ― и не стало. И не заметил никто. Потому что и не герой вовсе. Обычный заключённый».

Артём просит «научить жизни» не Бога, а крысу! Родители Артёма ничему не научили (одного из них он за это убил); попы не научили; тюремные «воспитатели» — «кремлёвские мечтатели на местах» — должны были научить, но почему-то с их перевоспитательным экспериментом ничего не вышло; заключённые… — ну чему они могут научить; и даже по определению заинтересованная любовница ничему дурачка не научила; осталась крыса…  В душе героя-душегуба — двуногой крысы — для Бога места нет и не может быть.

Христианские мотивы в романе затронуты, но «христианским» роман назвать никак нельзя. Мало того, в романе священнослужители показаны столь жалкими личностями, что роман скорее «антихристианский».

Итак, «Обитель» ― не идеологический, не христианский роман.

Воспит

Роман воспитания «Воспитание чувств» Флобера

3) Роман воспитания

Роман воспитания (нем. Bildungsroman) возник в литературе немецкого Просвещения.

Роман воспитания ― это роман о психологическом, нравственном и социальном формировании личности главного героя. Более развёрнутое описание жанровой разновидности романа воспитания даёт А.В. Диалектова:

«Под термином воспитательный роман прежде всего подразумевается произведение, доминантой построения сюжета которого является процесс воспитания героя: жизнь для героя становится школой, а не ареной борьбы, как это было в приключенческом романе».

В своей капитальной работе «Воспитательный роман в немецкой литературе Просвещения» (Саранск, 1972) Диалектова выделяет систему признаков, характеризующих специфику романа воспитания: внутреннее развитие героя, раскрывающееся в столкновениях с внешним миром; уроки жизни, получаемые героем в результате эволюции; изображение становления характера главного героя с детства до физической и духовной зрелости; активная деятельность центрального персонажа, направленная на установление гармонии и справедливости; стремление к идеалу, гармонически сочетающему физическое и духовное совершенство; метод интроспективного изображения событий и допустимость ретроспекции; принцип моноцентрической композиции и её стереотипность; движение героя от крайнего индивидуализма к обществу и др. При этом Диалектова оговаривает невозможность точного определения жанра Bildungsroman, поскольку он, как и все виды и жанры, находится в процессе непрестанного изменения и развития.

Добавлю: роман воспитания имеет характер назидательности, чтó во времена Просвещения привлекало, а сегодня отталкивает читателя.

Первым романом воспитания принято считать «Годы учения Вильгельма Мейстера» Гёте. К классическим образцам этого жанра относят роман Диккенса«Дэвид Копперфильд» и роман Флобера «Воспитание чувств». В России известные романы воспитания: у Гончарова ― «Обыкновенная история», у Достоевского ― повесть «Неточка Незванова» и роман «Подросток». Из лучших романов воспитания XX-го века назову «Над пропастью во ржи» Сэлинджера и «Жестяной барабан» Грасса.

Дмитрий Бутрин в статье «Удача вопреки» (сайт «Кольта», 26 июня 2014 г.http://www.colta.ru/articles/literature/3669) писал о романе «Обитель»:

«Главный герой, молодой человек, попадает на соловецкую каторгу и готовится к тому, как Соловки будут его убивать. Его, Артёма, душу и его тело.

Из сказанного уже можно заключить, что речь идёт о романе воспитания. Но, удивительно, именно воспитания в романе почти нет — герой Прилепина в движении текста скорее исчезает, чем появляется. В первой книге, в экспозиции, его ещё достаточно много. Но тоже скупо, без избытка. Например, о том, что Артём, вполне интеллигентный и думающий юноша, попал на Соловки не за вольнодумство, а за убийство любимого отца, от пьяных кулаков которого он во вполне достоевском интерьере защищал вполне достоевскую нелюбимую мать, мы будем лишь догадываться, пока не узнаем об этом потом как о совершенно неважной детали. Во второй книге герой начнёт исчезать, а в третьей (вторая половина второй авторской книги, технически и сюжетно являющаяся отдельной третьей книгой), по сути, будет нужен нам лишь как источник зрения, то есть — как обычное видящее тело».

И ещё одна цитата из хорошей статьи Бутрина:

«Героя уже нет, и именно поэтому всё более сильные события его трогают всё меньше и меньше. Роман воспитания, каким тоже могла бы быть «Обитель» (и хорошо, что не стала!), точно не получился. В финале текста герой есть просто движимая внешними силами марионетка — но марионетка смеющаяся, скалящаяся, торжествующая, отдающая должное движущим её силам».

И ещё ключевая фраза из статьи Бутрина: «В душе нераскаянного убийцы не может быть развития».

Соглашусь с Бутриным: нет героя (в середине романа автор убил его ― и не заметил этого) ― нет воспитания. Если в начале романа перед нами предстаёт, худо-бедно, какой-то герой, то к финалу он превращается в ничтожество. В конце романа главный герой «Обители», Артём Горяинов, становится даже ничтожней, чем Симплициссимус, наивный плут, деревенщина, герой знаменитого романаГ.Гриммельсгаузена «Симплициссимус». Симплиций в финале своих мытарств по Германии во времена Тридцатилетней войны, убавившей население Западной Европы ровно наполовину, превратился… в подтирку для отхожего места. Соловки, конечно, не Германия времён Тридцатилетней войны: на острове половину «насельников» не убивали, и многие известные всему миру «сидельцы» потом, на свободе, благополучно дожили до своего 90-летия и до счастливого века либерализма. Артёма Горяинова в финале автор не превращает даже в подтирку ― его попросту нет, он ― пустое место. От бумажной подтирки Симплиция хоть кому-то, хоть какая-то польза, от Артёма ― никому и никакой.

Нет развития главного героя ― нет воспитания. Итак, «Обитель» ― не роман воспитания.

тих - копия

Роман-эпопея «Тихий Дон» Шолохова 

4) Роман-эпопея

Блогер Д. Померанцев (Нижний Новгород) писал:

«На первый взгляд, долгожданный эпос вроде бы состоялся: налицо масштаб, глубина и, что едва ли не самое важное, оригинальная авторская точка зрения, категорически не совпадающая с официальной. Увы, при всех своих несомненных эпических успехах Прилепин терпит полное фиаско, как лирик. Достигнув уровня исторических обобщений, заскорузлыми мозолистыми руками сдвигая тектонические платформы предпосылок и предопределений дня сегодняшнего, в эмоциональном, психологическом планах он то и дело заряжает в белый свет, как в копейку».

В отличие от Померанцева, я не только не нахожу «долгожданного эпоса» и «несомненных эпических успехов Прилепина», но с великим трудом, под лупой, обнаруживаю в «Обители» отдельные элементы, присущие эпической форме.

Что такое эпическая форма? Литература полна общепринятых разъяснений ― воспользуюсь этим.

Литературный жанр «роман-эпопея» является своего рода гибридом между жанром «роман» и жанром «эпопея», в котором собраны элементы и одного и другого направления.

Литературный жанр «роман» ― характеризует повествование о жизни отдельной личности (героя романа), раскрывая его личные качества, период становления или упадка, заостряя внимание на определённых периодах жизни. «Евгений Онегин» Пушкина ― роман в стихах.

Литературный жанр «эпопея» ― это по большей части повествование о чём либо, или о ком либо, без определённого выбора главного героя, который проходил бы через всё произведение рядом с повествованием. Самые известные литературные произведения в стиле эпопеи ― это индийская «Махабхарата» и греческая «Илиада».

«Роман-эпопея» совмещает в себя оба эти жанра: становление героя как личности и какое-то событие, которые на протяжении всего произведения идут рядом. Примером роман-эпопеи может служить «Война и мир» Толстого. В романе описана жизнь членов семей Болконских, Безуховых, Курагиных и прочих (жанр ― роман) и войны против Наполеона 1805 и 1812 годов (жанр ― эпопея). Более современные произведения ― это роман Горького «Жизнь Клима Самгина», где судьбы людей сопряжены с колоссальным историческим потоком, который несёт их, определяя их общие и индивидуальные судьбы, и, конечно, «Тихий Дон»Шолохова. По обширности историко-социального материала и психологической глубине характеров, определяющих содержание событий столетия, по тому, как в духе эпопеи (имея в виду конечную победу общенационального и исторического) художественное полотно Шолохова безусловно относится к жанру романа-эпопеи. Частной разновидностью этого жанра можно считать трилогию А.Н. Толстого«Хождение по мукам».

Хотя роман-эпопея представляет вершину художественно-эстетической трактовки мира и человека, этот гибридный жанр не получил широкого распространения в мировой литературе. Ещё бы! Многие ли писатели настолько талантливы и способны на такой подвиг?

Не совершил такого подвига и Прилепин, хотя тема Соловков вполне эпична, а систему героев, соответствующую критериям романа-эпопеи, можно было бы подобрать. Для жанра «роман-эпопея» и тип повествователя должен быть другим ― всеведущий или объективный повествователь, не освоенные пока чтоПрилепиным. Для эпического полотна Соловки, конечно, неудобны с точки зрения ограниченного места. Но можно было изощриться и придумать какой-то ход, толькоПрилепин, видимо, не ставил перед собой задач эпического характера и ограничился привычной для себя «пацанской» точкой зрения. Отсюда ― и неэпическая система героев в романе, и неподходящий для жанра эпопеи повествователь. До эпопеи Прилепину, как художнику, вероятно, ещё расти и расти.

Итак, «Обитель» ― не роман-эпопея.

овод 1

Политический роман «Овод» Э.Л. Войнич

5) Политический роман

Политический роман имеет цель представить идеал общественного строя. В романах «Овод» Э.Л. Войнич, «Мать» Максима Горького, «Рафферти» Л. Уайта,  «Коммунисты» Луи Арагона герои преследуют цель ― изменить общественный строй. Ради достижения такого идеала, они зачастую жертвуют собственной жизнью.

В романе «Обитель» ни таких целей, ни подобных жертв не наблюдается.

Дмитрий Бутрин в уже цитированной статье писал:

«Люди, убивающие себе подобных ради вполне неопределённых целей, даже не политических (в «Обители», как и обещано, почти нет политического в общепринятом понимании, истинная политика есть в понимании Прилепина и тем более должна быть вопросом этики, и это сильное и важное утверждение), не имеют свойств. Они почти всегда отсутствуют, поскольку всё время куда-то едут, а убивают они в промежутках между открытием нефелиновых руд в Заполярье и разведением пушных зверей на соседнем островке. А когда они возвращаются и даже отдаются герою — взять с них нечего».

Бутрин отказывает роману в политичности. Я тоже считаю так, но по другим основаниям. Главное, в романе отсутствует идеал общественного строя и проигнорирована борьба классов. Стороны конфликта ― «охранники» и «сидельцы» ― выставлены автором как «преступники» («преступники охраняют преступников», «преступники перевоспитывают преступников», «преступники хотят оставаться преступниками»), а не как антагонистические классы, воевавшие друг с другом в ходе трёх революций (включая 1905 год) и гражданской войны, классы, у каждого из которых есть собственный идеал общественного строя. Нет классов, нет идеала общественного устройства ― нет, значит, политики. Бытие уголовников, факт содержания нескольких десятков политзаключённых в статусе уголовников ― это не основание для признания романа политическим. Из уст персонажей, конечно, порой вылетают некие «политические манифесты», но эти декларации вылетают в пустое пространство, им никто не следует, на ходе сюжета они не отражаются, они «не делают» содержание романа ― так, болтовня, трёп, бессмысленная ругань: с теми же последствиями для содержания романа герои (все, кстати, мужчины) могли бы говорить не о политике, а о бабах, о жратве…

Итак, «Обитель» ― не политический роман.

три 1 - копия

Приключенческий (авантюрный) роман «Три мушкетёра» А. Дюма-отца

6) Приключенческий (авантюрный, плутовской) роман

Сергей Оробий в статье «Обитель: побег невозможен» (журнал «Homo Legens», 2014) писал:

«Удивительно, но, как и обещал автор, перед нами в самом деле плутовской, авантюрный роман о лагере: не меньше «правды жизни» здесь важны совпадения и фантасмагорические допущения, странность которых прекрасно осознаёт сам главный герой Артём Горяинов. Стычки с блатными, постоянная угроза расправы, спортивная рота, лазарет, невероятный роман с особисткой, неудачный побег, новый срок… феноменальная везучесть главного героя ― двигатель сюжета, поэтому пересказывать его было бы просто нечестно. Эта жутковатая пикарескность ― примета новейшего исторического романа: Прилепин внимательно читал литтелловских «Благоволительниц», эту аналогию уже проводят читатели.

Добавим к этому несколько невероятных сцен, таких как, к примеру, отпущение грехов на Секирке».

С. Оробий в коротком абзаце сначала говорит об одном поджанре романа ― авантюрном, ― потом прислоняет «Обитель» к неопределённому «новейшему историческому роману», то есть, по сути, считает, что роман Прилепина написан в смешанном жанре. Поскольку определение понятия «новейший исторический роман» в литературоведении отсутствует, и Оробий не объясняет, чем «новейший» исторический роман отличается от «классического», определение которого было дано выше, в его оценке жанра «Обители» остаётся «плутовской, авантюрный роман».

В. Бондаренко (газета «Завтра» от 24 апреля 2014 г.) тоже относит роман к плутовскому, но зачем-то добавляет ещё документальную хронику, детектив и любовную драму:

«Как и положено большому роману, он вбирает в себя всё: любовную драму и плутовской роман, документальную хронику и остросюжетный детектив, босхианскую метафоричность и набоковскую чувственную выразительность. Из этой мешанины, из этого соловецкого варева и впрямь вырастает загадочный образ России».

Ну о «документальной хронике» автор уже высказывался в своём интервью ― он ей не следовал, как и положено автору в жанре романа. В жанре «детектив» главный герой всегда ― следователь (Шерлок Холмс), а главная тема ― всегда расследование преступления; этого нет в «Обители». «Любовная драма» вызывает огромные сомнения; я, например, обнаруживаю в отношениях Артёма и Галины только похоть (с Его стороны) и похоть с изменой, мотивированной желанием отомстить (с Её стороны). Остаётся у Бондаренко «плутовской роман».

Александр Свирилин (журнал «День и ночь», 2014, № 5) писал:

«Сам автор запустил применительно в своей книге эпитет «авантюрный» не в последнюю очередь для того, чтобы заинтриговать, ведь читатель клюёт на захватывающий сюжет.  Это определение романа подхватил критик Лев Данилкин. До Данилкина саратовский критик Алексей Колобродов назвал «Обитель» романом «приключенческим, авантюрным». Данилкин отмечает, что главный герой Артём «везучий, как бывают везучими герои авантюрных романов»».

Приключенческий или авантюрный роман сложился в XIX веке в русле романтизма и неоромантизма под воздействием ряда их тенденций: отталкивание от прозы буржуазной повседневности; поиски высокого и героического; устремлённость к новому, оригинальному; сюжетная занимательность. Для приключенческого романа характерны: стремительность развития действия, переменчивость и острота сюжетных ситуаций, преувеличенность переживаний, мотивы похищения и преследования, тайны и загадки. Действие протекает в особых условиях; персонажи резко разделяются на злодеев и героев. Самый известный в мире авантюрный роман ― это «Три мушкетёра» А. Дюма-отца.

Перечисленные жанровые характеристики не просто обнаруживаются в романе «Обитель», а явно доминируют.

Плутовской или пикарескный роман (исп. novela picaresca) ― один из поджанров приключенческого романа (ещё туда входят роман-катастрофа и роман ужасов). Жанр плутовского романа сложился в Испании золотого века и в своей классической форме просуществовал до конца XVIII века. Содержание пикарески — это похождения «пикаро», то есть плута, жулика, авантюриста. Как правило, авантюрист выходец из низов, но иногда в роли пикаро выступали и обедневшие, деклассированные дворяне. Плутовской роман строится как хронологическое изложение отдельных эпизодов из жизни пикаро, без внятного композиционного рисунка. Повествование, как правило, ведёт сам пикаро, благодаря чему читатель переносится на место мошенника и невольно проникается к нему симпатией. Пикаро зачастую оправдывает свои нечестные поступки необходимостью выживать в жестоком и равнодушном мире. Жертвами его проделок становятся добропорядочные обыватели, чиновники, криминальные элементы, а также такие же плуты, как и он сам.

Строго говоря, в первозданном смысле жанр плутовского романа умер ещё до начала наполеоновских времён, но в расширительном смысле он жив и сегодня, и роман «Обитель» с его описанием похождений главного героя-авантюриста, с его калейдоскопом эпизодов и невнятным композиционным рисунком, с частой передачей рассказа от повествователя к главному герою и другими признаками пикарескности с некоторой натяжкой можно признать «плутовским».

Итак, «Обитель» ― приключенческий (авантюрный) роман.

Удался ли роман «Обитель» как авантюрный? Время покажет. Я думаю, не удался.

Более зрелый автор, работая над тяжёлой и до сих пор болезненной для части российского общества «лагерной темой», выбрал бы для своего большого по объёму произведения жанр идеологического или политического романа. А более всего востребован был бы, по-моему, роман-эпопея, потому что, во-первых, этот жанр наиболее соответствует лагерной теме, и во-вторых, художественные произведения на лагерных материалах Соловков в других жанрах уже имеются. Не уверен, что нашёлся бы сегодня в стране писатель, способный написать эпопею на «уходящую» лагерную тему. Такая гипотетическая эпопея, если её сравнивать с «Обителью» Прилепина, потребовала бы от автора совсем другой уровень мышления (уж наверное не «пацанского»), другую систему героев, других конфликтов, другого типа повествователя (скорее всего, всеведущего), введения других мотивов, других описаний, пейзажей и портретов, и др.

Авантюрный жанр ― это лёгкий жанр, лёгкое чтение, «чтиво». Он привычен дляПрилепина и очень подходит для его бойкого пера. Когда этот жанр соответствует теме произведения, как это имеет место, например, в классическом образце жанра ― «Трёх мушкетёрах», то выходит занимательное, захватывающее чтение. УПрилепина в «Обители» жанр не соответствует теме: жанр ― лёгкий, а тема ― тяжёлая, выбранная автором форма не соответствует содержанию материала. Авантюрно вести дурачка-героя по трагической теме, значит не раскрыть её. Горы «страшилок» автору не помогают. Заметьте, в «Обители» повествователю самому или с помощью второстепенных героев всё время приходится объяснять дурачку, кто есть кто и что есть что. Так в классических авантюрных романах не пишут. Разве к д′Артаньяну кто попало лезет с бесконечными объяснениями? А к Артёму Горяинову, тормозя сюжет, буквально на каждой странице с объяснениями лезут абсолютно все, кроме собаки и оленя. Зачастую, то что нужно давать в описаниях и в рассуждениях, даётся в диалогах ― и это тоже издержки несоответствия темы и жанра.

И ещё серьёзное упущение: в романе нет большой интриги, вокруг которой строился бы сюжет, как в тех же «Трёх мушкетёрах», и это отбрасывает «Обитель» на задворки авантюрного жанра. Авантюрный роман ― без сквозной интриги, без погони за «сокровищем»: такого поискать!

*****

За критическим отзывом на свою рукопись и редактурой обращайтесь по адресу:

book-editing@yandex.ru

Сергей Сергеевич Лихачев

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.

Доска объявлений

Узнать больше вы всегда можете в нашей Школе писательского мастерства:http://book-writing.narod.ru

или http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/

Услуги редактирования рукописей:  http://book-editing.narod.ru

или  http://editingmanuscript.wordpress.com/

Наёмный писатель:  http://writerlikhachev.blogspot.com/

или http://writerhired.wordpress.com/

OLYMPUS DIGITAL CAMERA 

Литературный редактор Лихачев Сергей Сергеевич

По любым вопросам обращайтесь ко мне лично: likhachev007@gmail.com

*****

школа, 5 кб

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Реклама

Литературный жанр. 1. «Красная Шапочка» в разных жанрах

Jose Cruz Herrera Красная Шапочка

 Jose Cruz Herrera. Красная Шапочка

Средневековая сказка «Красная Шапочка» знакома всем, однако большинству известна только в адаптированном для детей пересказе. Лишь немногие читали близкий к оригинальному тексту перевод «Красной Шапочки» Шарля Перро или братьев Гримм. А ведь у этой сказки существовали и народные версии, которые язык не поворачивается назвать сказкой для детей.

 Lisa Evans Красная Шапочка

Lisa Evans. Красная Шапочка

Сюжет, лёгший в основу сказки «Красная Шапочка», был известен уже в XIV веке. Скорее всего, он возник в Италии, а оттуда перекочевал во Францию. В самом суровом варианте этого сюжета волк, встретив девочку в лесу и узнав, куда она идёт, обогнал её, убил бабушку, оделся в её платье, приготовил из её тела кушанье, а из её крови – напиток, чем и угостил пришедшую внучку. Бабушкина кошка пыталась предупредить девочку, что та ест останки бабушки, но волк убил кошку, запустив в неё деревянными башмаками. Потом волк предложил девочке раздеться и лечь рядом с ним, а одежду бросить в огонь. Девочка так и поступила, удивлённо спрашивая, почему у бабушки так много волос, такие длинные ногти и такие большие зубы. На последний вопрос волк отвечает: «Это чтобы поскорее съесть тебя, дитя моё!» – и съедает девочку.

Впрочем, существовала и более оптимистичная версия: девочка, поняв, что перед ней вовсе не бабушка, перехитрила волка и убежала.

Волк в народных версиях не случайно говорил человеческим голосом и пытался маскироваться под бабушку. Это был не просто волк, а оборотень.

В 1697 году французский писатель Шарль Перро опубликовал книгу «Сказки матушки Гусыни, или Истории и сказки былых времен с поучениями», куда вошла и обработанная им легенда о девочке и волке. В варианте Шарля Перро у девочки появился  головной убор красного цвета, но вовсе не шапочка, как в русских переводах, а шаперон – подобие капюшона. Красная шапочка на голове –  вызов общественности, такие головные уборы в те времена носили только в высших слоях общества, что подчёркивает немаленький возраст девочки и намекает на некоторую её распущенность. Сказка выходит отнюдь не детская, но поучительная: волк съедал Красную Шапочку и её бабушку безвозвратно, и сексуальный подтекст в сказку впервые внёс именно Шарль Перро. А вот счастливую развязку присовокупили уже Братья Гримм: у них дровосеки спасают бабушку и неосторожную внучку.

Перро оставил и концовку с гибелью девочки, и придал народной сказке некоторый сексуальный подтекст  (в народной сказке волк заставляет девочку раздеться и лечь с ним), подчеркнув свою мысль нравоучительным стихотворением. При этом французский писатель убрал из народного сюжета натуралистичные сцены.

Ни Шарль Перро, ни Братья Гримм не вкладывали в сюжет о Красной Шапочке и Сером Волке любовную гетеросексуальную линию. А как можно увидеть ниже, в эту средневековую сказку-страшилку вполне можно вплести современную любовную историю.

Итак, ниже читайте оригинальную версию сказки Шарля Перро «Красная Шапочка»

Жила однажды в далёкой деревушке маленькая прелестная девочка. Её мать и бабушка любили её без памяти. Бабушка сшила ей красную шапочку, которая была ей так к лицу, что все и стали звать девочку Красной Шапочкой.

 Harriet Backer Красная Шапочка

Harriet Backer. Красная Шапочка

Однажды мама напекла целый противень пирогов и говорит дочке:

— Красная Шапочка, бабушка заболела. Не отнесешь ли ты ей пирожков и горшочек свежевзбитого масла?

Walter Crane

Уолтер Крейн. Красная Шапочка 

Красная Шапочка тут же встала и отправилась к бабушке. А бабушка её жила в другой деревне, за густым, диким лесом.

 Charles Sillem Lidderdale Красная Шапочка

Charles Sillem Lidderdale. Красная Шапочка

 Проходя через лес, она встретила волка. Волк хотел было её съесть, но побоялся, поскольку недалеко работали дровосеки. Поэтому он придумал план.

 Walter Crane Красная Шапочка

Уолтер Крейн. Красная Шапочка и волк

— Куда ты идёшь, моя крошка? — спросил волк.

— Повидать свою бабушку, — сказала Красная Шапочка. — У меня есть для неё горшочек свежевзбитого масла и пирожки.

 Gabriel Ferrier Красная Шапочка

Gabriel Ferrier. Красная Шапочка и волк

— И далеко тебе идти? — спросил волк.

— Далеко, — ответила Красная Шапочка. — Её дом довольно далеко отсюда, первый с той стороны леса.

Гюстав Доре Красная Шапочка

Гюстав Доре. Красная Шапочка и волк

— Я тоже хочу навестить бабушку, — сказал хитрый волк. — Я пойду этой тропинкой, а ты другой. Посмотрим, кто из нас первый доберётся туда.

Emilio Freixas Красная Шапочка 

Emilio Freixas. Красная Шапочка и волк

 Волк бросился бежать изо всех сил по самой короткой тропинке, а Красная Шапочка пошла по самой длинной дорожке. Она собирала цветы, пела весёлые песни, играла с красивыми бабочками.

 Francis John Deffett Красная Шапочка

Francis John Deffett. Красная Шапочка

Волк тем временем добежал до бабушкиного дома. Он дважды постучал в дверь.

— Кто там? — спросила Бабушка.

— Это я, Красная Шапочка, — сказал волк голосом девочки. — Я принесла тебе пирожков и горшочек свежевзбитого масла.

Бабушка лежала в постели, потому что болела.

— Открой дверь и войди, — крикнула она.

 Walter Crane. Красная Шапочка

Уолтер Крейн. Волк и бабушка

Волк ворвался в комнату. Он не ел целых три дня и был поэтому очень голоден. Он тотчас проглотил Бабушку. Потом он натянул на себя бабушкин халат, забрался на постель и стал поджидать Красную Шапочку, которая через некоторое время пришла и постучалась в дверь.

 Carol Lawson Красная Шапочка

Carol Lawson. Красная Шапочка

— Кто там? — спросил Волк бабушкиным голосом. Его голос был хриплым, но Красная Шапочка подумала, что у Бабушки болит горло.

Isabel Oakley Naftel Красная Шапочка 

Isabel Oakley Naftel. Красная Шапочка

— Это я, Красная Шапочка, — сказала она. — Я принесла тебе пирожков и горшочек свежевзбитого масла.

— Открой дверь и войди, — сказал волк таким ласковым голосом, насколько мог.

Он натянул одеяло до самых глаз.

— Поставь свою корзинку на стол и подойди ко мне, — сказал волк.

 Walter Crane 3

Уолтер Крейн. Красная Шапочка и волк

Красная Шапочка подошла поближе. Она сказала:

— Бабушка, какие у вас длинные руки!

— Это чтобы получше обнимать тебя, моя дорогая, — сказал волк.

— Бабушка, какие у вас длинные уши!

— Это чтобы лучше слышать тебя, моя дорогая.

— Бабушка, какие у вас большие глаза!

— Это чтобы получше видеть тебя, моя дорогая.

— Бабушка, какие у вас большие зубы!

Arthur Rackham Красная Шапочка

Артур Рэкхем. Красная Шапочка / Little Red Riding Hood

— Это чтобы съесть тебя! — сказал волк и проглотил Красную Шапочку.

Мораль

Детишкам маленьким не без причин

(А уж особенно девицам,

красавицам и баловницам),

В пути встречая всяческих мужчин,

Нельзя речей коварных слушать, –

Иначе волк их может скушать.

Сказал я: волк! Волков не счесть,

Но между ними есть иные

Плуты, настолько продувные,

Что, сладко источая лесть,

Девичью охраняют честь,

Сопутствуют до дома их прогулкам,

Проводят их бай-бай по тёмным закоулкам…

Но волк, увы, чем кажется скромней,

Тем он всегда лукавей и страшней!

В 1812 году братья Гримм издали сборник сказок, куда вошла и обновлённая «Красная Шапочка». Отличий от версии Шарля Перро появилось немало: мотив запрета, который девочка нарушает; девочка несёт не пирожки и горшочек масла, а кусок пирога и бутылку вина; бабушка живёт не в другой деревне, а прямо в лесу; в конце бабушка и девочка спасены дровосеком, а волк погибает.

Далее читайте перевод сказки «Красная Шапочка» братьев Гримм, сделанный П.Н.Полевым

Ух, какая это была маленькая, славная девчурочка! Всем-то она была мила, кто только видел её; ну, а уж всех-то милее и всех дороже была она бабушке, которая уж и не знала, что бы ей подарить, своей любимой внученьке.

Подарила она однажды ей шапочку из красного бархата, и так как ей эта шапочка была очень к лицу и она ничего другого носить не хотела, то и стали её звать Красной Шапочкой. Вот однажды её мать и сказала ей: «Ну, Красная Шапочка, вот, возьми этот кусок пирога и бутылку вина, снеси бабушке; она и больна, и слаба, и это ей будет на пользу. Выходи из дома до наступления жары и, когда выйдешь, то ступай умненько и в сторону от дороги не забегай, не то ещё, пожалуй, упадёшь и бутылку расшибёшь, и бабушке тогда ничего не достанется. И когда к бабушке придёшь, то не забудь с ней поздороваться, а не то чтобы сначала во все уголки заглянуть, а потом уж к бабушке подойти». — «Уж я всё справлю, как следует», — сказала Красная Шапочка матери и заверила её в том своим словом.

 Sarah Ellen Sanf Красная Шапочка

Sarah Ellen Sanf. Красная Шапочка

А бабушка-то жила в самом лесу, на полчаса ходьбы от деревни. И чуть только Красная Шапочка вступила в лес, повстречалась она с волком. Девочка, однако же, не знала, что это был за лютый зверь, и ничуть его не испугалась. «Здравствуй, Красная Шапочка», — сказал он. «Спасибо тебе на добром слове, волк». — «Куда это ты так рано выбралась, Красная Шапочка?» — «К бабушке». — «А что ты там несёшь под фартучком?» — «Кусок пирога да вино. Вчера у нас матушка пироги пекла, так вот посылает больной и слабой бабушке, чтобы ей угодить и силы её подкрепить». — «Красная Шапочка, да где же живёт твоя бабушка?» — «А вот ещё на добрую четверть часа пути дальше в лесу, под тремя старыми дубами; там и стоит её дом, кругом его ещё изгородь из орешника. Небось теперь будешь знать?» — сказала Красная Шапочка.

А волк-то про себя думал: «Эта маленькая, нежная девочка — славный будет для меня кусочек, почище, чем старуха; надо это так хитро дельце обделать, чтобы мне обе на зубок попали».

Вот и пошёл он некоторое время с Красной Шапочкой рядом и стал ей говорить: «Посмотри-ка ты на эти славные цветочки, что растут кругом — оглянись! Ты, пожалуй, и птичек-то не слышишь, как они распевают? Идёшь, словно в школу, никуда не оборачиваясь; а в лесу-то, поди-ка, как весело!»

 Gari Melchers Красная Шапочка

Gari Melchers. Красная Шапочка

Красная Шапочка глянула вверх, и как увидала лучи солнца, прорезавшиеся сквозь трепетную листву деревьев, как взглянула на множество дивных цветов, то и подумала: «А что, если б я бабушке принесла свежий пучок цветов, ведь это бы ее тоже порадовало; теперь же еще так рано, что я еще всегда успею к ней прийти вовремя!» Да и сбежала с дороги в сторону, в лес, и стала собирать цветы. Чуть сорвет один цветочек, как уж ее другой манит, еще лучше, и она за тем побежит, и так все дальше да дальше уходила в глубь леса.

 Carl Offterdinger. Красная Шапочка

Carl Offterdinger. Красная Шапочка

А волк прямехонько побежал к бабушкиному дому и постучался у дверей. «Кто там?» — «Красная Шапочка; несу тебе пирожка и винца, отвори-ка!» — «Надави на щеколду, — крикнула бабушка, — я слишком слаба и не могу вставать с постели».

Волк надавил на щеколду, дверь распахнулась, и он вошёл к бабушке в избу; прямехонько кинулся к постели бабушки и разом проглотил её.

Затем надел он бабушкино платье и на голову её чепчик, улёгся в постель и занавески кругом задёрнул.

Красная Шапочка между тем бегала и бегала за цветами, и когда их набрала столько, сколько снести могла, тогда опять вспомнила о бабушке и направилась к её дому.

Она очень удивилась тому, что дверь была настежь отворена, и когда она вошла в комнату, то ей так всё там показалось странно, что она подумала: «Ах, Боже ты мой, что это мне тут так страшно нынче, а ведь я всегда с таким удовольствием прихаживала к бабушке!» Вот она сказала: «С добрым утром!»

Ответа нет.

Подошла она к кровати, отдёрнула занавески и видит: лежит бабушка, и чепчик на самый нос надвинула, и такою странною кажется.

Carl Offterdinger. Красная Шапочка.

Carl Offterdinger Красная Шапочка

«Бабушка, а бабушка? Для чего это у тебя такие большие уши?» — «Чтобы я тебя могла лучше слышать». — «Ах, бабушка, а глаза-то у тебя какие большие!» — «А это, чтобы я тебя лучше могла рассмотреть». — «Бабушка, а руки-то какие у тебя большие!» — «Это для того, чтобы я тебя легче обхватить могла». — «Но, бабушка, зачем же у тебя такой противный большой рот?» — «А затем, чтобы я тебя могла съесть!» И едва только волк проговорил это, как выскочил из-под одеяла и проглотил бедную Красную Шапочку.

Eugene Feyen Красная Шапочка

Eugene Feyen. Красная Шапочка и волк / Little Red Riding Hood

 

Насытившись таким образом, волк опять улёгся в кровать, заснул, да и стал храпеть что есть мочи.

Охотник проходил как раз в это время мимо бабушкина дома и подумал: «Что это старушка-то так храпит, уж с ней не приключилось ли что-нибудь?»

Вошёл он в дом, подошёл к кровати и видит, что туда волк забрался. «Вот где ты мне попался, старый греховодник! — сказал охотник. — Давно уж я до тебя добираюсь».

И хотел было убить его из ружья, да пришло ему в голову, что волк, может быть, бабушку-то проглотил и что её ещё спасти можно; потому он и не выстрелил, а взял ножницы и стал вспарывать спящему волку брюхо.

Чуть только взрезал, как увидел, что там мелькнула красная шапочка; а дальше стал резать, и выпрыгнула оттуда девочка и воскликнула: «Ах, как я перепугалась, как к волку-то в его тёмную утробушку попалась!»

Охотник взрезал волка

Бравый немецкий Охотник взрезал итальянского волка-людоеда

А за Красною Шапочкою кое-как выбралась и бабушка-старушка и еле могла отдышаться.

Тут уж Красная Шапочка натаскала поскорее больших камней, которые они и навалили волку в брюхо, и зашили разрез; и когда он проснулся, то хотел было улизнуть; но не вынес тягости камней, пал наземь и издох.

Это всех троих порадовало: охотник тотчас содрал с волка шкуру и пошёл с нею домой, бабушка поела пирога и попила винца, которое ей Красная Шапочка принесла, и это её окончательно подкрепило, а Красная Шапочка подумала: «Ну, уж теперь я никогда не стану в лесу убегать в сторону от большой дороги, не ослушаюсь больше матушкиного приказания».

А теперь познакомьтесь с современной (2012 год) версией литературной истории о Красной Шапочке

poster4-web-pomenshe

Сказка о Красной Шапочке и Сером Волке «Немного смерти и немного любви». Режиссёрская версия Анны Никитиной

 

Есть люди, которые состоят из воздуха. Есть те, что состоят из огня. Бывают люди из воды. И люди из земли бывают тоже.

У всех у них очень разное восприятие.

Каждый живёт в своей стихии и зачастую считает её единственно верной, возможной и допустимой.

Люди строят много границ и потом сортируют себя и окружающих в этих границах, определяя, что допустимо, а что нет, что возможно, а чего никак не может быть.

Моя история про то, как нарушаются границы. Безумству храбрых посвящается.

Грань первая.

o-simvolike-krasnogo-cveta-web

Жила-была девочка, и звали её Красная Шапочка. Все очень любили девочку, но особенно её любила Бабушка. Она даже подарила внучке красный цветок в волосы, в знак своей большой любви.

Девочка была уже довольно взрослой к тому времени, когда пришла пора начинаться нашей сказке.

Она сидела в своей комнате и думала о том, о чём часто думают девочки, достигшие некой границы между детством и взрослением. В руках у неё был символ, древний и красноречивый, и мысли её кружились вокруг некого предчувствия чего-то большого и прекрасного…

Грань вторая.

th__Diptih2-web

Бабушка очень любила внучку. Бабушка вообще умела любить. Любви в бабушке было столько, что любовь эта переполняла её свыше всяких норм и рамок, колыхалась, бурлила, выплёскивалась, струилась и искрилась.

Бабушка знала о чувственности абсолютно всё. И ей очень хотелось научить внучку всему, что она знала. Но девочка была ещё совсем молодой, поэтому Бабушка не спешила. Она действовала постепенно, и начала с одного красного цветка. Первое зёрнышко. Ничего-ничего, прорастёт. А там и видно будет.

Мама очень любила дочку и старалась её уберечь от любой беды. Мама хорошо знала, что такое беда, в её жизни случилось многое, о чём она не рассказывала, но следы… следы остались.

Прошедшая через опыт, мама осталась в своих границах. Она точно знала, что с тропинки сворачивать нельзя ни в коем случае. И она изо всех сил старалась передать это знание дочери.

Она объясняла, уговаривала, повторяла.

Но никак не могла передать дочке главное – поместить в неё свой опыт, своё ощущение жизни.

Мама оставалась в своей реальности, где уход с тропинки значил Очень Много. Ну а дочка, Красная Шапочка, могла жить только в своей… для неё этот уход не значил пока ещё ничего. И с этим никто ничего не мог сделать. Пока.

Грань третья.

marina-na-mostu3-web

Путь – это всегда граница. Это состояние «между», в котором можно задержаться. Обычно границы ощутить довольно трудно. Вот заканчивается молоко и уже начинается стакан. Что такое граница между молоком и стаканом? Есть ли там что-то вообще?

Но дорога – это уникальное явление.

Это грань в чистом виде, граница как она есть.

И если ты хочешь побыть где-то, но при этом не быть нигде, то тебе достаточно только выйти на дорогу и пойти.

Красная Шапочка шла, и звучала музыка. Музыка о том, что вот-вот будет поворот. Конечно же, к лучшему. Конечно же, очень важный поворот.

Сердце Красной Шапочки сжималось и щемило от ощущения предвкушения счастья, от надежды, от свежего воздуха и от окружающей её красоты. Дорога её была длинной-длинной, потому что ей так нравилось. И была та дорога цвета того самого яблока, о котором непременно нужно помнить.

Грань четвёртая.

V-i-KSH-5-web

Он появился прямо в воздухе. Серый, влажный, пасмурный день как будто собрался и загустел, всё отчетливее принимая очертания человеческой фигуры.

За его спиной стоял зимний лес.

Он был совершенной частью этого леса. Если бы он был запахом, то это был бы запах хвои и прелой листвы. Если бы он был звуком, то был бы тишиной, в которой спрятаны тысячи звуков, но их не так просто услышать, для этого нужно начать Слушать. Если бы он был временем суток, то был бы сумерками…

В лесу он родился и вырос, там учился жизни и взрослел. И в том мире, его мире, вовсе не было красного цвета.

Единственный случай, когда волки видели красный цвет, был момент смерти.

На его Пути не было ничего подобного. Пока.

Как-то раз, пролетая над заснеженными лесами (да-да, волки отлично умеют летать), он вдруг увидел красную полоску. Раньше её там никогда не было, он мог бы поклясться чем угодно. Но он же не знал, что именно в этот день Красная Шапочка начнёт свой Путь. И границы реальностей немного сдвинутся, и всё станет не таким, каким виделось привычно.

Удивлённый и заинтригованный, Волк стал медленно растворяться в воздухе, чтобы опуститься ниже мягко и незаметно, чтобы посмотреть поближе, что это за удивительная полоска.

Она оказалась мостом. Но это было уже не так важно. Внимание Волка полностью переключилось на ту, что шла по мосту. Он никогда не видел ничего подобного.

Она была совершенно другая!

Цвет её кожи был сияющим, не серым, как это положено любому нормальному существу, нет! Он был каким-то странным. Если бы Волк знал, что кроме холода существует ещё и тепло, то он мог бы назвать вещи своими именами, и просто сказать – «тёплая». Но сложно назвать что-то своим именем, если оно не существует в твоей системе координат.

Она шла и пела песню о том, что очень скоро её ждёт поворот, что он уже совсем близко, и всё теперь будет очень хорошо.

«Tomorrow is my turn

No more doubts no more fears…»

Она ощутила присутствие. И ей очень понравилось это присутствие. Она ощутила его любопытство, его запах и его красоту. Оказалось, что в ней уже содержались женская мудрость и кокетство! Вот уж удивительно, никогда их не замечала. Но в Тот Самый Момент она точно знала, что нужно делать.

Она чуть замедлила шаг и улыбнулась. Очень искренне, но при этом так обворожительно и загадочно, что их обоих вдруг окатило волной, о силе которой они совершенно ничего не знали, и поэтому просто с удивлением обнаружили, как по позвоночнику пробежали мурашки, а по всему телу – лёгкая дрожь.

«Ого!»  – подумали они оба и вернулись к своим представлениям.

Волк чувствовал себя хозяином. Он не понимал, что стоит на Её пути, он видел леса и поля, над которыми летал каждый день, всё вокруг было ему родным, и он вдруг подумал – «а не заполучить ли мне её? Она такая необыкновенная!»

И стоило ему только так подумать, как мысль показалась ему единственной верной из всех возможных мыслей. Она вытеснила из его головы все остальные мысли и осталась одна, сильная, пульсирующая.

Желание владеть – оно такое…

Он был не каким-нибудь варваром, вовсе нет. Даже напротив, он был галантен и очень хорошо воспитан, поэтому никаких «скрутил, посадил в мешок, отнёс в лес и съел». Ему такое даже в голову не пришло. Для начала он решил поинтересоваться, что за чудесное существо ему встретилось, куда оно направляется и с какими целями.

Красная Шапочка отвечала с удовольствием и честно. Потому что мама не учила её врать незнакомым встречным волкам. И бабушка не учила тоже. Она всё рассказала про маму, про бабушку, про пирожки, про путь, с которого никак нельзя сворачивать и так далее, и тому подобное. Эх, Шапочка-Шапочка, ну кто же так делает!..

Волк с удовольствием принял всю информацию к сведению. Его тренированный высшим образованием ум тут же выдал изящную схему «как получить желаемое» с помощью парочки в меру хитроумных ходов. Наивность Шапочки не вызывала сомнений, и это делало задачу довольно лёгкой.

«А что будет, если ты сойдёшь с пути?» – спросил он.

«О, нет-нет, этого ни в коем случае нельзя делать!» – ответила Шапочка, ныряя в пространство маминых установок.

«И всё же?» – он смотрел ей прямо в глаза. – «Ты когда-нибудь думала о том, ЧТО случится, если выйти за эти рамки?»

Красная Шапочка ощутила, что щёки её заливаются таким же алым, как цветок в её волосах, румянцем. Она смотрела в глаза Волку и уже ни в чём не была уверена: ни в маминых словах, ни в том, что она идёт к бабушке, вообще ни в чём. Хотя нет, одно она знала всё же очень точно – она хотела смотреть в эти глаза ещё и ещё, это было что-то совершенно новое, очень сильное, от этого кружилась голова и земля уходила из-под ног…

Грань пятая.

Marina_-polet3-web

Она обнаружила себя летящей не сразу. Не помнила, как взлетела, с помощью чего ей это удалось, и когда это произошло.

Волка нигде не было видно.

Она кружилась в потоках воздуха, совсем одна, но от этого не было грустно или одиноко. Нет, нет… Была совершеннейшая эйфория.

Под ней расстилались просторы с невероятной красоты полями и лесами, заснеженные ёлки словно живые существа покачивались в такт её кружениям.

Она вдруг ощутила себя частью чего-то совершенно другого! Мама и бабушка были так далеко! Красный мост, граница, был ещё свеж в памяти, образ Волка и вовсе занимал почти всю её изнутри. А вместе с ним в ней жил заснеженный зимний лес, свобода, умение летать, серый цвет и несколько сотен различных его оттенков, сумерки, запахи… Ей довелось ощутить себя частью Его мира, ощутить всю полноту и удивительную непохожесть Того мира на её собственный.

Она никогда не представляла, что может быть вот ТАК. Ну что же, милая, всё когда-то случается в первый раз. А ты молодец всё же, каким-то образом проскочила границу, хотя никто не успел понять, как именно. Может, Волк видел? 

Грань шестая.

volk-i-babushka6-s-teksturoj-web

Даже если и видел, сейчас он не сможет нам рассказать.

Он слишком занят.

В сущности, с ним происходит всё то же самое, что и с Красной Шапочкой.

Только тут мы точно можем сказать, кто ему помогает, наставляет на «путь истинный», и каким образом всё происходит.

В продолжение своего плана Волк прибыл по указанному Шапочкой адресу (Лесная поляна, д. 1) с целью поглотить Бабушку, занять её место и… но не будем убегать так сильно вперёд всё же.

Он постучался в дверь, Бабушка с радостью открыла и лучезарно улыбнулась.

От такого количества красного цвета, которое содержалось в Бабушкином доме, у Волка случился некоторый… как бы это правильнее назвать… сбой. Вместо того чтобы просто накинуться да и скушать старушку, он завороженно смотрел по сторонам и изо всех сил пытался понять, что это, и как это возможно.

«Кажется, ты устал с дороги» – произнесла Бабушка невероятно приятным голосом. И улыбнулась, конечно. «Садись-ка, отдохни. А ещё лучше выпей немного, это поможет тебе расслабиться».

Волк молча, не в силах сопротивляться, сел на кровать. Ему было странно, немного страшно, но гораздо сильнее он ощущал восторг и получал удовольствие от происходящего.

Он с некоторым сомнением взял в руки наполненный стакан, но всё же сделал глоток.

Хм!..

Ещё глоток, и ещё. Определённо это было хорошо! Жидкость дарила необыкновенные новые ощущения.

Мы помним о том, что Волк знал только холод, понятия тепла не существовало в его картине мира.

И вот, эта жидкость, она стала делать своё дело. Она согревала, от неё становилось как-то совсем иначе, просто жарко, но это для нас с вами просто, а для него было вовсе не просто.

Он вдруг ощутил невероятное возбуждение.

Бабушка только этого и ждала.

Они слились в единое целое, как инь и ян сливаются в единый круг.

Это был космический акт слияния, где планеты кружились по каким-то только им да Богу ведомым осям. Где звуки, запахи, цвета, всё слилось в единое целое, и при этом всё было очень ясным. Таким кристально ясным как никогда прежде.

Волк пришёл в тот дом, чтобы поглотить Бабушку, и он это сделал.

Но он совершенно не представлял, как его самого изменит это поглощение. Ведь любое поглощение – это немножко слияние. А пропорции? В этом-то и вся соль, тайна и загадка. Всё дело всегда в пропорциях, это вам каждый гениальный повар подтвердит.

Грань седьмая.

chto-to-ne-tak-web

Когда он остался один, ему было очень странно. Так странно ему ещё никогда раньше не было.

Внутри него было что-то, хотя тут можно сказать и «кто-то».

В этот момент он вполне мог бы задуматься о беременности и проанализировать собственное состояние в подобном контексте.

Но вместо того чтобы думать о беременности, он просто испугался.

Он взял бутылку с жидкостью, которая дарила ему чудесные ощущения ещё несколько мгновений назад, и выпил всю её без остатка.

У него сильно закружилась голова. Это было и приятно и не очень. Такое ощущение, когда понимаешь, что уже почти ничего не контролируешь. Можно отдаться этой бесконтрольности, а можно держаться за контроль.

Волк старался держаться. Ведь в своей жизни он раньше всё контролировал. Хотя… то, что произошло с Бабушкой, было вовсе не похоже на контролируемую ситуацию.

Кажется, кто-то увидел себя с новой стороны и удивился себе. Добро пожаловать в мир импульсивных реакций.

Меж тем в животе ощущалась сильная тяжесть, и очень хотелось прилечь.

Он лёг в постель.

Уже не тот, кем он был утром этого дня.

Он смотрел на свой родной лес и понимал, что уже не является его частью. Кажется, он был уже частью красной постели, она так окутала его, приняла в свои объятья и убаюкала словно маленького и беззащитного ребёнка. Мог ли он доверять этой заботе? В тот момент у него не оставалось особенного выбора, мысли путались, веки становились всё тяжелее. Но всё же среди всех его мыслей всегда была одна – о девушке в красным цветком в волосах. «Получить Её» – эта мысль не уходила, она была константой этого дня. Многое изменилось, но только не это. Волк всё так же хотел получить Красную Шапочку, при этом сам не понимая, что он имеет ввиду под «получением».

В конце концов, он всё же отдался всему происходящему и покорно уснул. 

Грань восьмая.

V-i-KSH3-web-2

Когда он проснулся, она сидела на краешке кровати и смотрела не него.

Она была так невероятно хороша, что у него захватило дух.

Что-то в нём начало стремительно разгоняться, меняться, пульсировать. Он не понимал, не понимал, не понимал, и вдруг понял! Он отключил голову, полностью отверг все попытки что-либо понять, проанализировать, сделать выводы. И тогда, наконец, ему стало всё ясно.

Это любовь… вот что он понял.

Для нас с вами это так просто и очевидно. А для него это было величайшее в его жизни открытие. Миллионы волков жили и подразумевали под любовью нечто совсем иное, и у них не было ни единого повода считать, что могут быть и другие варианты.

К сожалению, в тот момент когда он понял любовь, он понял и всё остальное. Понял свою природу и волчью сущность, понял, наконец, что для него значит «получить Её», всё оказалось до невозможности просто, ему предстояло просто поглотить её.

И если бы он мог остановиться, то наверняка и сделал бы это. В нём было достаточно благородства и хорошего воспитания, достаточно разума и даже силы воли. Но всё это было не важно… И в этом скрывался секрет.

Единственное, что было вообще важно в этом мире – это Она. Она была основой, формой и содержанием, смыслом, наградой и наказанием, она была совершенством. Он желал её так, что такие понятия как «контроль», «здравый смысл», «подумай о последствиях» там просто не стояли рядом.

Он смотрел ей в глаза и уплывал в чудесную страну, где никто не думает о последствиях, даже если они уже известны наперёд.

Сливаясь с ней, он ощущал её как самого себя.

Та его часть, которая появилась после слияния с Бабушкой, женская его часть, была Ею, а другая, мужская часть оставалась всё ещё им.

Он был наполнен настолько, что едва мог дышать.

Но в каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом вздохе было уже заключено прощание. И этого отменить не мог никто.

Ведь акт поглощения у Волков – это довольно понятная и простая штука. Раз, и нет Шапочки.

Piece by piece

Is how I let go of you…

Ну а что же Шапочка? Она отдалась вся без остатка. Её совершенно не волновало, куда подевалась Бабушка. Она не могла не заметить, что Волк как-то удивительно похож на Бабушку! Но оказалось, что это всё, что ей было нужно помнить о Бабушке, ей этого было уже достаточно.

Она теперь смотрела только Ему в глаза всё время, и всё остальное видела только в отражении этих глаз.

Женское счастье – был бы милый рядом…

Здесь они были максимально счастливы. Они забрались на пик самой высокой горы, и не надо им сочувствовать или жалеть их. Им довелось испытать нечто совершенно невероятное, не поддающееся никакому описанию.

Они были друг у друга, и они были друг другом. Они перетекли друг в друга и стали единым целым.

Грань девятая.

Napolnennost-i-opustoshennost-web

Но тело Волка не было готово к тому, чтобы вынести такое. Ладно ещё когда одна Бабушка оказалась внутри него… и то было уже тяжело. Но когда он поглотил и принял в себя и Красную Шапочку, что-то переполнилось в нём.

Физически это было тяжестью. Невероятной тяжестью.

Вдобавок он понимал, что оставил вокруг себя пустоту. Уже нет никого. Ни чудесной красавицы Бабушки с обворожительной улыбкой, ни волшебной Красной Шапочки. Он остался совершенно один в этом мире.

Да, они были внутри него. Но это обладание не делало его счастливым, вовсе нет. Он чувствовал всё за себя и за них двоих, его переполняли их общие эмоции, способы чувствовать, желания, сомнения, страхи. Представляете, как много всего?

Он чувствовал себя очень плохо, его мутило. Он был так переполнен, что уже не мог ничего различать.

Грань десятая.

sny-volka-web

Едва только закончив поглощение, Волк упал на кровать и уже не смог бы с неё подняться сам.

Горькие мысли и невероятная тяжесть – вот что ждало его в реальности, где он остался один.

В этой реальности на него навалился глубокий, словно Марианская впадина, сон. Сон, из которого нет дверцы «хочу проснуться!»

Но сон этот был милосердным.

Волк был совершенно ни в чём не виноват. Он шёл своим Путём, ведомый своей природой. Разве за это можно кого-то винить?

И в том месте, откуда нам посылают сны, знали это.

Сон стал колыбелью Волка. Точкой покоя, где он смог отдохнуть и взглянуть на себя, не мучимый физическими страданиями и болью утраты.

Он увидел себя частью мира, светящейся снежинкой в потоке миллиардов таких же снежинок.

Ему снилась его беременность.

Поглотив двух женщин, он стал на 66,6 процентов женщиной. Его живот был алым, потому что в животе у него была любовь. Он был носителем и хранителем любви. А вместе с ней и греха, давайте уже назовём вещи своими именами.

Все же помнят ещё о яблочке?

Хранимая во чреве любовь не оставалась отдельной субстанцией. Она распространялась и влияла на него, расходясь по телу дурманящими алыми маками.

Ему было очень хорошо во всём этом.

Во сне можно было не думать ни о чём, забыться, просто парить словно снежинка.

Под чарующие звуки «божественного Шопена», и никак иначе.

Грань одиннадцатая.

Volk-i-smert-3-s-teksturoj-web

«А наутро выпал снег…»

Утро наступило, и это было настолько же тяжело, насколько неизбежно.

Красное заражение добралось до его Сознания. Он всё понял и осознал, он лишил жизни двух чудесных женщин в угоду своей ненасытной природе.

Но пройдя через это, он осознал Любовь сполна, в высшем её проявлении. Ему удалось постичь состояние, когда ради любимого готов жертвовать всем, абсолютно, и ничего не хотеть для себя взамен.

И тогда пришёл Охотник. Добрый и заботливый, внутренний охотник. Совесть, может быть? Почему бы и нет.

Главное, что Охотник рассудил всё так, как и должно было случиться в этой сказке.

Живот волка должен быть вспорот, а оттуда целые и невредимые должны выскочить улыбающиеся Красная Шапочка и Бабушка.

Мне жаль.

Мне очень жаль Волка.

Поздно. Ночью.

Через все запятые дошёл, наконец, до точки…

Грань двенадцатая.

KSH-i-B---vtoroe-rozhdenie-2-web

Кажется, Волк ненароком поглотил весь красный цвет, который был отведён на эту сказку.

Бабушка переступила через некую черту, после чего остепенилась. Она поняла, что быть Бабушкой для неё теперь важнее, чем быть женщиной. Ей стоит подумать о заботе, об уюте и о некоем успокоении. Она подумала, что второе рождение – это хороший повод изменить свою жизнь.

Такое ощущение, что искра понимания Истинной Любви проникла из Волка в неё во время второго рождения.

Бабушка рассказала не понимающей что произошло Красной Шапочке, что ей приснился сон.

«Это просто старая сказка, малыш, – сказала она, – я прочитаю тебе другую… там всё будет хорошо, и тебе приснится новый сон, светлый и нежный»

Бабушка была достаточно мудра, чтобы понимать, что это действительно просто старая сказка, не больше и не меньше.

Грань тринадцатая.

Konec-puti-volka-web

А мир, меж тем, остался почти таким же…

Всё в нём было так же… та же зима, тот же снег, то же небо.

Просто в нём больше не было одной единственной жизни.

Здесь должна была бы звучать старинная казачья песня «не для меня…», в которой рассказывалось о том, как придёт весна, как зацветут сады, как вырастет красавица девушка, как соберётся за столом родня, только каждый куплет начинался со слов «не для меня…»

Да и фото планировалось другое, сказать по правде. Мне был нужен пейзаж с чёрной речкой. Такая, знаете, бесконечность в черноте зимней воды. Образ из снов.

Но к этому моменту история уже шла своим ходом, диктовала мне свои условия и правила. И вместо всего задуманного нашлись другой кадр и другая композиция.

И получилось, что всё было не зря.

И жизнь отдана не зря, и смысл был, да и вообще…

И это «вообще» – тут, конечно, важнее всего.

Грань четырнадцатая.

Vnutrennij-volk-web

А что же наша Шапочка? Неужели просто забыла и стала жить дальше? И да, и нет. Жить дальше стала, безусловно. Но не забыла.

У каждого из нас есть, наверное, сон, который неизвестно почему оказался однажды как-то особенно важен.

Теперь такой сон был и у Красной Шапочки. Только её больше никто уже так не называл вообще-то…

Каждый раз, совершая путь из дома матери в дом Бабушки, она проходила по тому мосту. И каждый раз она останавливалась на одном и том же месте и с чувством смутного воспоминания вглядывалась в даль, на тёмные ёлки, на заснеженные поля. И ей казалось, что она знает что-то очень важное обо всём этом, только почему-то никак не может вспомнить. Ну да и ладно.

А ещё она стала носить свободное платье. Я ничего не хочу сказать такого уж конкретного, но вдруг? В каждой Красной Шапочке есть свой внутренний Волк. И где спрятала наша героиня своего Волка, можно будет с определённостью сказать месяцев через 9, хотя уже меньше, да.

Грань пятнадцатая.

YA-i-Volk-web-s-podpisyu

Когда я создаю некое произведение, я довольно мало думаю, что я создаю, почему и с какой целью. Я просто экспортирую всё, что во мне есть, всё, что кажется мне в данной ситуации самым точным, самым сильным, самым уместным. Беру именно эти частицы себя и пытаюсь облечь их когда в слова, когда в образы.

Когда я снимала историю, я хорошо понимала, о чём она будет. Но чем она закончится, я не знала. У меня всегда были проблемы с окончаниями, и в этот раз было точно так же. Конец не являлся мне, и всё было неопределённо.

И вот в какой-то момент я стала замечать, что моя история уже не такая уж и моя. Она словно повзрослела и уехала жить в отдельную квартиру. Да, она всё ещё слушалась моих ценных направляющих указаний, но жила при этом уже как хотела, удивляя меня день ото дня.

Образы, ситуации, эмоции, которые до этого существовали только в моей голове, а потом и на матрице моей камеры, вдруг стали появляться в моей повседневной реальности. Это было жутковато и захватывающе.

Я словно стала сходить с ума, иногда не понимая, в каком из миров я сейчас больше живу, в настоящем или выдуманном мною же? Хотя одно другому не противоречит.

Песни, которые я ставила саундтреками, вдруг сбывались. Это происходило где-то примерно через сутки или чуть больше. Это происходило так часто, что я даже вывела эту причинно-следственную закономерность!

Я думала, что не бывает так, как я придумала, и тут же получила лавину доказательств того, что бывает.

Последний кадр пришёл, когда я увидела, ощутила, почувствовала всё это.

Он стал следствием зародившегося во мне безумия. Но он же стал и причиной.

Я не отпустила Волка. Он слишком близкий мне персонаж, я не могу отпустить всё это. И поэтому, когда жизнь его в пространстве моей фотоистории закончилась, он пришёл ко мне.

волк зимой

Когда кто-то умирает, говорят «отошел в мир иной», так вот этим иным миром для Волка стала моя реальность…

Ну а ёлки – это просто двери, ворота. Там внизу есть такое тёмное место, заходить надо именно в него.

Я и сама до конца не понимала, что значат эти ёлки.

То ли они наблюдают за героями, словно хор в старинных греческих трагедиях.

То ли они, как это изначально задумывалось, означают мужское начало в этом мире бесконечно сильных эмоций, которые так присущи именно женскому началу.

Но в конце я поняла, что вдобавок ко всему они ещё и порталы… Двери.

*****

 

Любопытна посылка к этой любовной литературной истории. Анна Никитина пишет:

«Вообще-то я не очень верила, что могу снять фотоисторию. Много ныла о том, что мне негде взять актёров, и даже если я чудом их найду, то как я буду снимать их на морозе, и что вообще снимать, и бла-бла-бла.

А потом мы пошли с мужем в «Му-му», дочка играла много часов на местной игровой площадке, ну а мы как-то всерьёз разговорились о Фотоистории.

Сначала мы обсудили возможность поискать персонажей среди незнакомых людей, в интернете. Звучало не так уж невероятно… Потом потихоньку стали обсуждать саму историю.

Через некоторое время возникла потребность что-то записать и зарисовать, мы взяли бумажный вкладыш на поднос и попросили у кассирши ручку, и прямо там, в этот вечер, в этом кафе всё и началось… И закрутилось.

На следующей неделе моя жизнь резко изменилась.

Постепенно в неё вошли несколько удивительных людей, каждый из которых для меня важен и дорог теперь. А тогда я их не знала совершенно, и единственное, что мне оставалось – доверять им.

Больше всех помогла мне, безусловно, Катя Маркасова. За это я очень благодарна, говорила это тысячу раз и не устану повторять.

На съёмках она делала всем без исключения героям макияж и причёски, очень много тратила сил, времени, а так же собственных косметических средств. И я до сих не могу поверить, что такого удивительного человека, с такой степенью самоотдачи можно найти в сообществе «ищу модель».

Но не менее важной, нежели макияж, Катиной заслугой была моральная поддержка. Один раз все наши съёмки висели на волоске. И если бы не Катя, то весьма вероятно, что съёмки не состоялись бы вообще.

Можно сказать, что Катя была не только визажистом, но и вместе со мной администратором нашего проекта.

И за это ей отдельное огромное спасибо.

Второй человек, кого я хотела бы поблагодарить – это Леля Докучаева, дизайнер одежды. Она сшила за ночь два костюма для героини, не зная ни меня, ни истории, ни вообще каких-либо подробностей. Были только мои нарисованные от руки эскизы. Это было настоящее чудо.

Огромное спасибо я хочу сказать Лене (она сыграла маму), которая хоть и не слишком вдохновилась предложенной ролью, но всё же согласилась помочь и сняться, и не подвела меня.

Вообще большинство людей, с которыми я работала над этой историей, были мне не знакомы до этого. И в любой момент из-за необязательности любого из них всё могло сорваться. Но ничего не сорвалось! Вселенная послала мне удивительных, чудесных людей!

Спасибо огромное профессиональной модели Марине Москвиной (Красной Шапочке), к которой я обратилась только накануне съёмок из-за форс-мажора, и которая согласилась на многие неудобства и лишения ради работы над этим проектом.

Спасибо Анюте, конечно же, любимой и неповторимой моей модели! Лучше неё никто не справился бы с ролью Бабушки. Это факт. И за предоставленные фото бэкстейджа отдельное спасибо!

И, конечно же, отдельное и ни с чем не сравнимое спасибо Нику, который сыграл в моей истории главную роль.

Спасибо за то, что понял её с самого начала, что вдохновился ею. И именно из-за этого обошёл других претендентов на роль Волка, их в какой-то момент стало вдруг неожиданно много.

Спасибо за такую полную, максимальную самоотдачу.

За помощь, за заботу, за внимательность, за то что двигал мебель и световые приборы, носил тяжёлые сумки, за то что поддерживал меня и других участников съёмок, за то что снимался совсем раздетым на сильном морозе.

Но главное спасибо за то, что стал моим зеркалом в этой истории. Это было очень важно.

И, наконец, огромное спасибо вам, мои любимые зрители! Вы так много давали мне, когда комментировали мои работы. Это окрыляло, вдохновляло, поддерживало. Это было нечеловечески приятно, когда я закладывала в снимок определённые вещи, а вы их считывали и всё понимали.

Невозможно передать, как много дал мне это проект, внутреннего и внешнего. И я непременно буду продолжать! Надеюсь, вы со мной».

Молодец, Анна! Шикарная литературная фотосессия! Для начинающего писателя должен быть интересен жанровый переход «Красной Шапочки» сначала из сказки для взрослых в детскую, потом из детской сказки в любовный роман. Жалко только, что текста литературного произведения Анны не касалась рука редактора. 

А теперь «Красная Шапочка» в жанре литературной пародии

Пародия «Красная Пашечка» известного советского пародиста Александра Иванова на произведения писательницы Людмилы Уваровой

Стоит напомнить, что в СССР тема болезней была, в общем-то полузакрытой. Не табу, но и не тема для фильма (например). Точнее — в таких фильмах (которых было немного на общем фоне) показывалась работа врачей (как тружеников) — «Открытая книга», например, но не колиты-запоры-гриппы. Борьба с холерой по стилю изображения ничем не отличалась от «битвы за урожай». Так вот! Это было настолько не свойственно сов.искусству, что над этим … смеялись.

♥♥♥

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая

 Вспомните об этом в нужный момент 

Альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, где учатся 5 лет очно или 6 лет заочно, — Школа писательского мастерства Лихачева. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев, а по желанию учащегося — и того меньше. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки и получите чувствительные скидки на редактирование своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы частной Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Дистанционное обучение писательскому мастерству: http://schoolofcreativewriting.wordpress.com/

Услуги редактирования и корректуры рукописей: http://litredactor.wordpress.com/

 

Романы, написанные коллективами авторов

Колл писатель 1

На Лейпцигской книжной ярмарке представили роман «Две девушки на войне», повествующий о двух юных австрийках, уехавших в Сирию и вступивших в ряды «Исламского государства». В течение трёх недель этот роман сочиняли девять молодых немецких писателей, приглашённых журналистом Томасом фон Штайнекером. Вдохновившись фильмом «Германия осенью», ставшим в своё время реакцией 11 режиссёров на конец первого поколения террористической «Фракции Красной армии», Томас фон Штайнекер решил, что феномен «Исламского государства» также заслуживает совместного ответа. Weekend предлагает вспомнить, кто и зачем обращался к жанру коллективного романа за последние 100 лет.

*****

«Вся семья» / «The Whole Family»
12 авторов
1908 год

Колл пис 2

«Моя цель была ни много ни мало в том, чтобы собрать самую гениальную, самую грандиозную, самую ослепительную команду авторов, когда бы то ни было работавшую над одним произведением»
Элизабет Джордан, редактор

Один из первых коллективных романов XX века возник благодаря двум людям. Идея принадлежала Уильяму Дину Хоуэллсу, известному писателю, влиятельному критику, патриарху американской литературы. Он придумал предложить популярным авторам вместе написать роман о том, как простая помолвка полностью меняет жизнь двух семей, — каждый автор должен был сочинить главу от лица своего персонажа, при этом авторство конкретных глав не разглашалось. Осуществить проект взялась Элизабет Джордан — журналистка, суфражистка, редактор первых романов Синклера Льюиса, с 1900 по 1913-й работавшая в Harper’s Bazaar. Первым ей удалось привлечь в качестве автора Генри Джеймса (своего тогдашнего возлюбленного) — вслед за ним участвовать согласились Марк Твен и ещё десяток популярных писателей. Предприятие оказалось мучительным: авторы внезапно отказывались, опаздывали со сдачей текстов и требовали больше гонорара, чем у коллег. Тем не менее каждый выпуск Harper’s Bazaar с очередной главой расхватывали за день, впоследствии все 12 частей были изданы одной книгой, выдержавшей несколько переизданий. «Не книжка, а бардак», — говорила о ней сама Джордан, но начало традиции было положено.


«Большие пожары»
25 авторов
1927 год

Кол пис 3

«»Огонёк» создаст единственный в своем роде художественный документ, в котором будут сосредоточены особенности стиля и характер творчества всех ныне существующих литературных групп в лице их виднейших представителей»
Анонс романа

Первый советский коллективный роман главный редактор «Огонька» Михаил Кольцов придумал в 1926 году, за год до принятия партией решения о коллективизации. Это был гениальный ход — но не идеологический, а коммерческий. Недавно возрождённому в Москве «Огоньку» не хватало больших имён и профессиональных авторов — роман, написанный 25 ведущими советскими писателями (Исаак Бабель! Леонид Леонов! Константин Федин! Алексей Толстой! Михаил Зощенко!), сулил журналу славу. Завязку сочинил Александр Грин: загадочный богач приезжает в провинциальный город, где начинаются странные пожары, перед которыми всегда появляется сине-жёлтая бабочка. В дальнейшем провинциальный город превратился в губернский центр с выходом к морю, богач оказался марсианином, но загадочные пожары так и не были раскрыты — финал написал сам Кольцов, призвав искать продолжение событий в жизни: «»Большие пожары» позади, великие — впереди». После эксперимента «Огонька» коллективные романы про фабрики, заводы и союзные стройки стали выходить чуть ли не каждый месяц. Такое признание родоначальникам жанра не помогло — шестеро из них, включая самого Кольцова, были репрессированы в течение нескольких лет. Первое отдельное издание «Больших пожаров» вышло только в 2009 году.


«Последнее плавание адмирала» / «The Floating Admiral»
14 авторов
1931 год

кол пис 5

«Лучший способ для детективщиков посоревноваться между собой — это написать совместно книгу. Нам было весело, а уж повеселится ли читатель — не наше дело»
Дороти Ли Сайерс

«Последнее плавание адмирала» изначально было романом-игрой, внутрицеховым состязанием, профессиональной шуткой создателей Детективного клуба. Клуб был основан в 1928 году главными представителями детективного жанра — среди них были Агата Кристи, Дороти Ли Сайерс, Рональд Нокс и другие. Почти все они к этому моменту уже придумали своих пуаро, уимзи, бридонов — и находились на пике творческой активности. Первым коллективным трудом членов клуба стал свод детективных правил (1929), затем — два детективных радиосериала (1930 и 1931), следующим шагом стал роман. Условия были простые: главы писались по очереди, ход повествования и окончание романа не обсуждались, каждый должен был придумать собственную разгадку убийства, основываясь на деталях, сочиненных предыдущим автором, но не усложняя сюжет таким образом, чтобы решение предыдущего автора оказалось нереалистичным. Финал, сводивший воедино все сюжетные линии, написал Энтони Беркли, пролог — Гилберт Честертон, первый президент Детективного клуба. Альтернативные авторские разгадки убийства были даны в приложении — это был заочный спор со скончавшимся за год до выхода романа Артуром Конан Дойлем, настаивавшим на том, что правильно собранные факты допускают только одну интерпретацию.


«Царь не умер» / «Lo zar non e’ morto»
10 авторов
1929 год

кол пис 4

«Миллиарды километров отделяют футуристическую чувствительность Маринетти от ностальгической чувствительности Ф. М. Мартини. Чтобы продемонстрировать публике эту дистанцию в миллиарды километров, «Группа десяти» написала роман»
Филиппо Томмазо Маринетти

В 1928 году Филиппо Томмазо Маринетти, автор Манифеста футуризма и соавтор Манифеста фашизма, предпринял очередную попытку сделать футуризм официальным государственным искусством фашистской Италии. Маринетти призвал главных авангардистских писателей, принадлежащих к самым разным направлениям, объединиться — потому что только так можно достичь настоящих художественно-патриотических вершин. Так возникла «Группа десяти», или, как окрестил её Маринетти, «Инициативная группа, призванная служить итальянскому роману в Италии и за её пределами». Главным и единственным достижением этой группы стал коллективный политическо-фантастический роман «Царь не умер». Действие разворачивается в 1931 году. Во Франции установилась диктатура, в Китае республиканский строй. В небольшой деревеньке на севере Маньчжурии живёт старик, который утверждает, что он — бежавший из Екатеринбурга Николай II. Социалистический строй в России под угрозой, и его враги по всему миру собираются использовать этого царя-самозванца, чтобы покончить с СССР. «Царь не умер» был невероятно популярен — впрочем, существует мнение, что популярность эта была обусловлена не художественными достоинствами коллективного авангардистского письма, а обещанием Маринетти выдать денежный приз тем читателям, которые угадают, кто из десяти писателей написал ту или иную главу.


«Пещеры» / «Caverns»
14 авторов
1989 год

кол пис 7

«Сомневаюсь, что таким способом можно создать великие произведения, но научиться их создавать точно можно»
Кен Кизи

В 1988 году, находясь в затяжном творческом кризисе, Кен Кизи принял предложение Университета Орегона и согласился вести практический семинар по технике прозы. Впервые столкнувшийся со студентами Кен Кизи поступил радикально: вместо изучения образцов изящной словесности он предложил 13 участникам семинара писать роман. Завязку он предложил сам — в ней некий археолог в разгар Великой депрессии отправлялся в Юту изучать наскальную живопись в компании мормона, кинопродюсера и пары ветеранов Первой мировой. Весь дальнейший процесс был исключительно коллективным: дважды в неделю участники семинара собирались у Кизи дома, голосованием выбирали вариант продолжения сюжета, делили его на сцены, тянули жребий и в течение получаса писали — каждый свой кусок. Результат был выпущен в 1990 году в издательстве Penguin, автором значился O. U. Levon (прочитанное справа налево имя означало «роман Университета Орегона»). The New York Times назвала «Пещеры» «чем-то средним между «Индианой Джонсом» и «Кентерберийскими рассказами»», в целом критика приняла роман более чем благосклонно, посчитав его творческим завещанием Кена Кизи. Опасения были напрасны: свой последний роман Кизи написал два года спустя — это была «Песня моряка». Ни один из участников семинара великим писателем не стал.


«Незнакомка явилась голой» / «Naked Came The Stranger»
25 авторов
1969 год

кол пис 6

«Ни одному нормальному человеку не хватит терпения, чтобы сесть и написать такую книжку целиком. Но главу-то каждый может сочинить»
Майк Макгрейди

В 1966 году колумнист газеты Newsday Майк Макгрейди придумал способ продемонстрировать, что популярная массовая культура достигла дна и любая несусветная чушь может стать хитом. Этим способом был коллективный роман, построенный по образцу авантюрных, детективных и любовных романов, которые из года в год становились бестселлерами в США. Макгрейди сочинил завязку — ведущая утреннего радиошоу, узнав об измене мужа, решает в отместку переспать со всеми мужчинами Лонг-Айленда — и инструкцию по написанию текста: как можно больше секса, насилия, отсылок к скандалам со знаменитостями, литературных клише и грамматических корявостей. Поучаствовать в забаве он пригласил весь цвет американской журналистики: лучший обозреватель боксёрских поединков Боб Уотерс писал про любовника-боксёра, Боб Грин, будущий пулитцеровский лауреат, а тогда глава отдела расследований Newsday,— про любовника-мафиози. Когда Макгрейди казалось, что тексты недостаточно плохи, он отправлял их на доработку — ухудшать. Для полноты эксперимента журналисты даже выдумали автора книги — Пенелопу Эш, застенчивую нью-йоркскую домохозяйку. «Незнакомка явилась голой» вышла в 1969 году и несколько недель продержалась в пятерке бестселлеров The New York Times, Пенелопа Эш (её изображала сестра Макгрейди) не вылезала из ток-шоу, и даже когда мистификация была раскрыта, интерес к роману не упал. Макгрейди даже предложили $500 тыс. за продолжение, но он отказался.


«На вражеской территории» / «In territorio nemico»
115 авторов
2013 год

кол пис 10

«Мы хотели преодолеть художественные ограничения стандартного метода и воспользоваться той свободой, которую предлагает модель «Википедии»»
Ванни Сантони

Итальянские писатели Ванни Сантони и Грегорио Маджини серьёзнее всех подошли к технике коллективного литературного письма и в 2011 году придумали новый метод писательской коллаборации: задуманное произведение делится на «листы» — небольшие отрывки, описывающие персонажа, место или конкретное событие, — каждый из которых параллельно пишут несколько авторов. Из готовых «листов» нарезается финальный вариант. Только так произведение оказывается полностью — не по главам или отрывкам — написано несколькими авторами. Опробовав свой метод с пятью соавторами на короткой прозе, Сантони и Маджини решились на создание коллективного opus magnum — исторического романа об итальянском Сопротивлении в духе неореализма. Участники проекта собрали воспоминания очевидцев Второй мировой, по которым набросали три сюжетные линии: офицер возвращается через всю страну к сестре, сестра устраивается на завод и входит в Сопротивление, её бывший жених прячется от войны в деревенском сарае и медленно сходит с ума. Эксперимент Сантони и Маджини оказался успешным — итальянские критики говорили о возрождении неореалистической традиции в литературе, хвалили мозаичную структуру романа и даже пришли к выводу, что историческое повествование с его многоголосием героев лучше выходит у коллектива, чем у одного автора.


«Нет покоя мертвецу» / «No Rest For The Dead»
26 авторов
2011 год

кол пис 8

«Хотелось бы верить, что все согласились участвовать в этом проекте потому, что я его редактор, а не потому, что вырученные средства пойдут на благотворительность»
Эндрю Галли, автор идеи

К XXI веку коллективный роман зарекомендовал себя как верный способ привлечь внимание критики и заработать денег. Поэтому решение Эндрю Галли использовать этот формат в благотворительных целях было более чем логичным. Для осуществления предприятия Галли, управляющий редактор детективного журнала The Strand Magazine, собрал самых популярных американских детективщиков, в том числе Джеффри Дивера, автора одного из последних романов бондианы «Карт-бланш», мастера медицинских детективов Тесс Герритсен и автора серии о первом женском детективном агентстве в Ботсване Александра Макколла Смита. Завязку Галли придумал сам: спустя 10 лет после казни Розмари Томас, осуждённой за убийство своего мужа, калифорнийского галериста, труп которого в саркофаге посылкой был отправлен в Берлинский исторический музей, расследовавший дело детектив понимает, что она была невиновна и начинает искать настоящего убийцу. Галли признавался, что его поразило, что авторы, суммарный тираж произведений которых приближался к 500 млн. экземпляров, забыли о своем писательском тщеславии и на время работы над романом полностью подчинились ему. «Нет покоя мертвецу» попал в список бестселлеров The New York Times, все вырученные от его продажи средства Галли направил в Фонд помощи больным лейкемией и лимфомой — в память о своих родителях, умерших от лейкемии.


«Санта-Клаус и компания» / «Mos Craciun & Co.»
53 автора
2012 год

кол пис 11

«Мы хотели, с одной стороны, доказать, что румыны всё-таки способны сделать что-то полезное совместными усилиями, а с другой — привлечь внимание к румынской литературе, которая сейчас находится на задворках мировой»
Габриель Декубле

Четверо писателей — Габриель Декубле, Флориан Яру, Рэзван Цупа и Марьюс Киву, заручившись поддержкой Университета Бухареста и издательского дома Editura Art, решили напомнить миру о существовании румынской литературы и попасть в книгу рекордов Гиннесса, написав коллективный роман за беспрецедентно короткое время. В команду было приглашено 49 авторов, в качестве жанра выбрана рождественская история. 15 декабря в девять часов утра они собрались в актовом зале Университета Бухареста, сели за компьютеры и начали писать одновременно в одном файле. Четверо организаторов распределяли между остальными авторами фрагменты, которые нужно было написать, готовые тексты редактировали, отправляли корректорам, сидящим в том же зале, а затем сразу в набор. В Книгу рекордов Гиннесса попасть удалось: всего на написание, вычитку и печать первого экземпляра ушло 9 часов 5 минут 8 секунд. Однако рекордная скорость румынских писателей читательского успеха им не принесла: критики назвали «Санта-Клауса и компанию» «литературным Макдональдсом» и из тысячи экземпляров книги за полгода была распродана только треть.


«Молчи в тряпочку» / «Keeping Mum»
15 авторов
2014 год

кол пис 9

«Мы всегда учили наших студентов, что главное для писателя — не бояться рисковать, и коллективный роман — достойное испытание для них»
Джон Симмонс, основатель школы Dark Angels

Спустя 25 лет после эксперимента Кена Кизи его методика была использована в британской школе Dark Angels, в которой обучают писательскому мастерству работников бизнеса и индустрии: 15 преподавателей и выпускников школы попытались при помощи коллективного письма доказать, что менеджеров, маркетологов и бизнес-аналитиков можно научить не только правильному английскому, но и тому, как написать роман в духе Фолкнера. Форму и сюжетную завязку они взяли из романа «Когда я умирала», где повествование ведётся от первого лица несколькими персонажами, везущими умершую мать на похороны в другой город. Чтобы глубже проникнуться духом коллективной работы, все 15 авторов заперлись на выходные в доме в шотландской глуши, разработали сюжет, наметили переходы от повествования одного персонажа другому и распределили героев. После этого на протяжении полугода они дописывали свои части, делясь впечатлениями о работе в общем блоге. Издана книга была тоже коллективно — благодаря сбору средств на краудфандинговой платформе Unbond.

Никита Солдатов

http://www.kommersant.ru/doc/2687995

*****

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Замысел литературного произведения. 3. Замысел и жанровое своеобразие романа Гоголя «Мёртвые души»

зам 3 4

К работе над «Мёртвыми душами» Гоголь приступил в 1835 году. В это время писатель мечтал о создании большого эпического произведения, посвящённого России. Пушкин, одним из первых оценивший своеобразие таланта Николая Васильевича, посоветовал ему взяться за серьёзное сочинение и подсказал интересный сюжет. Он рассказал Гоголю об одном ловком мошеннике, который попытался разбогатеть, закладывая в опекунский совет купленные им мёртвые души как души живые. В то время было известно немало историй о реальных скупщиках мёртвых душ. В числе таких скупщиков называли также одного из родственников Гоголя. Сюжет поэмы был подсказан действительностью.

Зам 3

«Пушкин находил, ― писал Гоголь, ― что такой сюжет “Мёртвых душ” хорош для меня тем, что даёт полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и вывести множество разнообразных характеров». Сам Гоголь считал, что для того, «чтобы узнать, что такое Россия нынешняя, нужно непременно по ней поездиться самому». В октябре 1835 года Гоголь сообщал Пушкину: «Начал писать “Мёртвые души”. Сюжет растянулся на предлинный роман и, кажется, будет сильно смешон. Но теперь остановил его на третьей главе. Ищу хорошего ябедника, с которым бы можно коротко сойтись. Мне хочется в этом романе показать хотя бы с одного боку всю Русь».

зам 3 Белинский и Гоголь

Литературный критик Белинский и Гоголь

Первые главы своего нового произведения Гоголь с тревогой прочитал Пушкину, ожидая, что они вызовут его смех. Но, закончив читать, Гоголь обнаружил, что поэт помрачнел и произнёс: «Боже, как грустна наша Россия!» Это восклицание заставило Гоголя по-иному взглянуть на свой замысел и переработать материал. В дальнейшей работе он старался смягчить то тягостное впечатление, которое могли бы произвести «Мёртвые души» ― перемежал смешные явления с грустными.

зам 3 5

Большая часть произведения создавалась за границей, главным образом в Риме, где Гоголь старался избавиться от впечатления, произведённого нападками критики после постановки «Ревизора». Находясь вдалеке от Родины, писатель ощущал неразрывную связь с ней, и только любовь к России была источником его творчества.

зам 3 Рим. Мемориальная доска на доме, где Гоголь жил в 1838–1842 годах

Рим. Мемориальная доска на доме, где Гоголь жил в 1838–1842 годах

зам 3 7

Римский дом, в котором жил Гоголь

В начале работы Гоголь определял свой роман как комический и юмористический, но постепенно его замысел усложнился. Осенью 1836 года он писал Жуковскому: «Всё начатое я переделал вновь, обдумал более весь план и теперь веду его спокойно, как летопись… Если я совершу это творение так, как нужно его совершить, то… какой огромный, какой оригинальный сюжет!.. Вся Русь явится в нём!» Так в ходе работы определился жанр произведения ― поэма, и её герой ― вся Русь. В центре произведения стояла «личность» России во всём многообразии её жизни.

Зам 3 kafe_greko  зам 3 kafe_greko_1

Кафе Греко (Рим, Италия)

Antico Саffe Greco – одна из старейших кофеен Вечного города. Находится на старейшей и известнейшей улице центра Рима – Виа деи Кондотти. Кофейня называется Греко, потому что основана в 1756 году греком. Известность ему и кофейне принес фирменный крепкий кофе в крошечных чашечках. Antico Саffe Greco – это именитое «литературное кафе». Здесь бывали Байрон и Гёте, Гоголь и Тютчев. Композиторы Вагнер и Лист – также в числе знатных гостей. Есть легенда о том, что Гоголь писал окончание своих «Мёртвых душ» за одним из столиков этого заведения. Впрочем, поверить можно – запросто. Обстановка – вполне подходящая. Мебель для кофейни в стиле ренессанс – просто мечта владельца изысканного классического заведения!

После гибели Пушкина, явившейся для Гоголя тяжёлым ударом, работу над «Мёртвыми душами» писатель считал духовным заветом, выполнением воли великого поэта: «Я должен продолжать мною начатый большой труд, который писать с меня взял слово Пушкин, которого мысль есть его создание и который обратился для меня с этих пор в священное завещание».

Зам 3 Писать о России только в Риме

Осенью 1839 года Гоголь вернулся в Россию и прочитал несколько глав в Москве у С.Т.Аксакова, с семьёй которого в это время подружился. Друзьям понравилось услышанное, они дали писателю несколько советов, и он внёс в рукопись необходимые поправки и изменения. В 1840 году в Италии Гоголь неоднократно переписывал текст поэмы, продолжая напряжённо работать над композицией и образами героев, лирическими отступлениями. Осенью 1841 года писатель вновь вернулся в Москву и прочитал друзьям остальные пять глав первой книги. На этот раз они заметили, что в поэме показаны только отрицательные стороны русской жизни. Прислушавшись к их мнению, Гоголь сделал важные вставки в уже переписанный том.

зам 3  Маниловы

Чета Маниловых

В 1830-е годы, когда в сознании Гоголя наметился идейный перелом, он пришёл к выводу, что настоящий писатель должен не только выставлять на всеобщее обозрение всё то, что омрачает и затемняет идеал, но и показывать этот идеал. Свою идею он решил воплотить в трёх томах «Мёртвых душ». В первом томе, по его планам, должны были запечатлеться недостатки русской жизни, а во втором и третьем показаны пути воскресения «мёртвых душ». По словам самого писателя, первый том «Мёртвых душ» ― лишь «крыльцо к обширному зданию», второй и третий тома ― чистилище и возрождение. Но, к сожалению, писателю удалось воплотить только первую часть своей идеи.

Зам 3 Собакевич

Собакевич рассматривает полученные от Чичикова ассигнации

В декабре 1841 года рукопись была готова к печати, но цензура запретила её выпуск. Гоголь был подавлен и искал выход из создавшегося положения. Втайне от московских друзей, он обратился за помощью к Белинскому, который в это время приехал в Москву. Критик пообещал помочь Гоголю, и через несколько дней уехал в Петербург. Петербургские цензоры дали разрешение напечатать «Мёртвые души», но потребовали изменить название произведения на «Похождения Чичикова, или Мёртвые души». Таким образом они стремились отвлечь внимание читателя от общественных проблем и переключить его на похождения Чичикова.