Роман Сергея Лихачева «Наперегонки со смертью»

Мой роман, изданный в формате собрания сочинений, том 1. Поджанр ― психологический роман, литературное направление ― Новый русский модерн

*****

 

Глава 1. Мера ― остаться живу

 

В занятой под кабинет гостиной комнате, в направленной полосе света от настольной лампы, опущенной на голый, выложенный крупной ёлочкой дубовый паркетный пол, на застеленном простынями диване лежал полураздетый крепкого сложения мужчина лет сорока. Он уставился на корешки томов академического собрания сочинений Пушкина за стеклянными дверцами громоздкого книжного шкафа и свободной от телефонной трубки рукою машинально играл чёлкой молодой женщины. В одной коротенькой сорочке чёрного шёлку, она лежала на спине, головою на его коленях, и смотрела неотрывно в глаза говорившего.

― Правильно вам объяснили: нет вдохновения ― к больному не подойдём, ― нарочито методичным и почти суровым тоном говорил мужчина. ― Не понимаете вы, девушка, чего просите… Сегодня в семнадцать часов бригада решила отдыхать трое суток, то есть новых больных не принимать. Да, угадали: у меня сейчас… ― он на секунду смягчился, коротко улыбнулся женщине и указательным пальцем легонько ткнул её в кончик носа, ― гостья. Но не в гостье дело… Ну нет, моя гостья не внемлет вашим уговорам. Не в ней, повторяю, дело… Какое тут вдохновение! Сегодня у нас больной… с летальным исходом. Вам повторить? С ле-таль-ным! Мне, девушка, через смерть этого больного переступить ещё надо ― понимаете, о чём я? Чтобы не оборачиваться, прежде чем пуститься в новый забег… Нет, девушка, категорически нет: брать сегодня нового больного ― ужасный риск для него! Бригада реаниматоров выдохлась, нужно остановиться, передохнуть, расслабиться ― всем, включая меня.

Я… Да, я пока что «неужели тот самый-растотсамый» Иван Николаевич Ямщиков, и всё же… Конечно вы не понимаете, поэтому просто доверьтесь спецу. Мы не в состоянии сегодня работать с должной отдачей ― кончился заряд вдохновения… Ваши чувства мне более чем понятны и, сам не знаю, даже, может, по-особому близки, хотя один гневливый человек… ― он коротко и уже виновато улыбнулся и вновь занёс палец над лицом женщины, но та резко отвернулась, ― считает меня нечутким… ― Женщина села и принялась надевать на босу ногу домашние туфли. ― Простите, я должен прекратить этот разговор… Нет, заклинаю вас, не приезжайте…

Ямщиков опустил трубку, поставил аппарат на пол, рядом с большим жостовским подносом, на котором разноцветной пирамидкой громоздились бутылки с вином и соком, пузатенький графин из хрусталя, стаканы и фужеры. Он тоже сел, опустив ноги на пол, ровно, строго, упёрши в стёртый паркет невидящий взгляд, и на минуту забылся.

― Невинность и отчаянье в голосе… ― заговорил, наконец, он медленно и глухо, как бы сам себе. ― Пронзительное какое сочетание… Неслыханный тембр… Драма… А интонация, окраска звука… Козловский в роли юродивого… «Мальчишки отняли копеечку… Вели-ка их зарезать… Нельзя молиться за царя Ирода…» Кризис, явный кризис… ― Ямщиков прикрыл глаза и покачал головой. ― И братец её по нашей, кажется, части: черепно-мозговая… шесть суток без сознания… а утром сегодня ― ухудшение… Летит меня вдохновлять…

Ямщиков мыкнул и вновь отрешённо покачал головой. Обернулся к полоске окна между шторами, напротив форточки. Стёкла в деревянных старых рамах будто раскачивались и мигали ― в жёлтых бликах от шатающихся уличных фонарей. Порывы ветра с дождём остервенело и аритмично нахлёстывали в жалобно дребезжавшее окно. Шумели ветками и скрипели на улице деревья. Гудели в разной тональности две арки в доме напротив. Сорвалась с железной крыши ледяная глыба, пронеслась с низким свистом мимо окна, громыхая градом осколков от сосулек о поручни на балконах, сшибая не убранные на зиму корытца для цветов, и с грузным выдохом ухнула где-то внизу. Визг собачьей ссоры раздался было ― и как оборвало. Шипели скатами по мокрому асфальту редкие машины. Загромыхал с привзвизгами, трогаясь и буксуя на подъёме, старенький трамвай…

Ямщиков наконец встряхнулся, как будто что-то решив про себя. Он откинулся на спинку дивана и, уже нахмурившись, стал наблюдать за женщиной. Та ходила, почти бегала, по комнате взад и вперёд. Она явно собиралась с мыслями, готовясь высказаться, и как-то забылась, отчего движения её стали машинально-естественными. И в этом естестве её поступи, горделивой и стремительной, проступила натура полнокровной женщины ― высокой, статной, прекрасно сложенной, уверенной в своих достоинствах и ценящей их. Ямщиков помрачнел ещё более. Он, уже не отрываясь, сжав зубы и набычившись, смотрел исподлобья, как мелькают её полные стройные ноги и бьются под шёлком её ягодицы, и слушал, цепенея, стук её каблуков, шорох трущихся ног…

Женщина вдруг остановилась и резко обратилась к нему:

― Деликатен же, друг мой: расслабиться ему нужно! А я как раз то, что надо учёному мужу для расслабления: и в теле, и без комплексов, и без особых претензий, и стараюсь вовсю ― фигуры выделываю почище, наверное, цирковой акробатки! И так ― все три года. А какая-то залётная птичка певчая ― с невинным, видите ли, голоском ― порхает к тебе на холостяцкую квартиру, в ледяную бурю, в ночь, без приглашения, даже вопреки, ― и она вдохновительница. Очень мило! А почему не так: летит на нас всепогодный истребитель-перехватчик ― ну и шарахни по нему из зенитки, защити нашу пару! Не хочешь? А мне теперь куда? Кто я в твоей жизни, наконец?! Не-е-ет! Вижу, у тебя не только любви, а и элементарного такта не осталось. Все люди как люди: с кем-то встречаются, куда-то ходят, ездят, летают, бегут…

― Это бег наперегонки со смертью, ― выдохнул Ямщиков и закрыл глаза.

― …Одна я как на привязи. Две недели ждать встречи, а в награду ― щелчок по носу. Нет уж, хватит с меня! Всё! Гоняйся за душами покойников своих, за Нобелевской премией, за чем угодно, а я найду себе мужчину. Пусть, наконец, за мной погоняются!

Тут, хищно изогнувшись, она молниеносно стянула через голову сорочку, скомкала, поднесла к лицу, глубоко вдохнула её запах, потом отстранила и поиграла ею в руках, рассматривая на свет с видом ироничного сожаления, наконец фыркнула: «Вот и вся память!», швырнула сорочку на колени Ямщикову, вышла в смежную комнату и оттуда заговорила:

― А как у нас всё хорошо начиналось… Я думала: умный, здоровый, уважаемый, прилично зарабатывающий муж, дети, свой дом на просеках у Волги… Если б тогда, в самом начале, ты, как все нормальные люди, сделал предложение и мы поженились, то, наверное, устроилось бы как-то, приспособилась я, вжилась. Да конечно вжилась бы. Мне было девятнадцать, твоих дел я не знала… Да у меня энтузиазма было немерено ― только запрягай. Я бы всё сама обустроила. И дом сама отстроила, и детей выходила ― всё! А сейчас что? Чувствую себя полной дурой, старухой у разбитого корыта. И где этот наш дом? Все доходы желанный мой отказывает на общественные нужды, а сам живёт в развалюхе-сталинке, как незаслуженный пенс. Это ещё папочка мой не видел, где ты обитаешь, ― он бы сказал!.. Но я-то, ― она показалась в дверном проёме, уже в белье и прижимая юбку к груди, ― я хочу нормальной жизни, нормальной, чтобы пара была. А ты всегда вне пары, даже когда рядом лежишь. Ты далеко-далеко, где-то со своими больными… с врачами… Да и врачи твои ― больные. И сам, и сам ты, доктор Ямщиков, потихоньку с ума сходишь возле больных своих. Я понимаю: работать ― да, но не жить среди них ― жить со мной! Ты на себя посмотри: седой, больной, мрачный. Ты в каком году в последний раз смеялся вслух? Я не припомню твоего смеха. Сотрёшься скоро, как обмылок в общественном туалете сотрёшься. Кого ты всё хочешь отмыть? Кого ты всё бежишь спасать? Нет, я больше так не могу. Чего мне ждать? Вокруг тебя вечно какие-то ужасные происшествия, всякая патология, грязное бельё, смерть! А я хочу, чтобы вокруг меня была жизнь!

Она судорожно вздохнула и, замотав головою, скрылась за дверью.

― Жизнь, смерть ― мифологемы, ― глухо сказал Ямщиков. Он скрестил руки на груди, выпрямил спину и упёрся невидящими глазами в корешки книг в книжном шкафу. ― Но для пользы дела, Нина, практикующий врач должен исходить из того, что вокруг человека не жизнь ― смерть. В каждом из нас только жизнь, а вокруг ― смерти, неисчислимые: их столько, сколько в мире есть существ, предметов, явлений и сил. Смерти подступают к жизни со всех сторон, теснятся вокруг, и всякий миг испытывают её ― на крепость. Но есть, есть у человека свойства, как у любой твари, свойства, с которыми он, как со штыком наперевес, пробивается как-то по лазейкам вещества-пространства-времени в этой гуще… ― Ямщиков на мгновение умолк, подыскивая слова, ― в гуще смертоносного вселенского порядка, и при том всё глуп-человек надеется: случись что ― можно куда-то ещё убежать… За доктора Ямщикова не вышла замуж ― это разве мера? Остался жив ― вот мера, объективная мера всему в биологическом мире. Человек разумный как вид несёт в себе и, что самое досадное, разумеет фундаментальный дефект в устройстве живого мира: он один осознаёт неизбежность своей смерти, но при этом цену своей жизни никак не учтёт, никак не охранит должным образом, пока здоров и благополучен, а когда тишайшая неощутимая смерть-смертишка вдруг ухватит в загривок и поставит перед своим лицом…

Ямщиков смолк, не договорив.

― Мне уже начало сниться, ― надтреснутым голосом продолжил он, опять непроизвольно блуждая взглядом по корешкам книг, ― будто весь мир вертится вокруг нашего стола в операционной. И заводы-фабрики дымят, и художники творят, и машины ездят, и родители с учителями усердствуют ― всё ради того, чтобы взрастить человека, сподобить его возлюбить жизнь ― и уложить к нам на стол. Ловлю себя на мысли: я высматриваю в каждом знакомом человеке ― а даже уже и в незнакомом ― высматриваю те признаки, какие могли бы, случись что, помочь его поднять от земли. И я не один такой. Мы врачи, мы лечим, но почему-то наших истинных знаний ― во вред себе ― люди боятся панически. «Не может этого быть!» Знаний о летающих ящерах, о мумиях фараонов они не боятся, о гибельном космосе, о ядерных бомбах, о чертях и об эльфах тоже, а знания о самом себе, о кровинушке, ― вот, оказывается, где страшно. За страх о себе люди платят нам недоверием. Лечи мы традиционно, под пологом врачебной тайны, не объясняя и не испрашивая помощи и участия, ― трупов бы стало больше, зато к реаниматорам претензий ― никаких. Нас, как поближе узнают, начинают бояться, а случись провал ― возненавидят и пытаются осудить. Сегодня больной умер ― и тут же пошли угрозы: взорвём, посадим, зачем брали в клинику, если не можете ни…

― Оставь! Хочешь мне ответить что-то ― о нас и говори, о живых людях.

― А с живыми всё ясно: просты, похожи друг на друга, так что опиши нас в терминах естественных наук ― все выйдем на одну формулу, сиречь на одно лицо. Живые понятны: жив ― значит понят. А вот когда смерть подступает и уже полужив-полумёртв ― становишься непонятным. Но лики смерти имеют свою типологию…

― Я тебя прошу!

― Нельзя нам остановиться! Не о бомбах, не о богах человеку думать надо ― о ближнем своём. Тысячи лет медицине, а диагностика из рук вон плоха. Болезнь человека куда шире медицины, но практикуют с нездоровым телом почему-то одни врачи. Вот практикующий врач подходит к больному ребёнку, тот полужив-полумёртв, врач: щаз сбацаем диагностику, поставлю диагноз и примусь лечить ― поелику окажется возможным. Всё! А поколику диагноз смертельный? Да ну!.. Смертельный диагноз ― это вообще внемедицинский диагноз. Это, значит, уже упустили, и кто-то должен быть признан виновным и ответить. Тогда ключевой для общества вопрос: как подступающую неестественную смерть углядеть вовремя и объективно? Где, как её искать, куда смотреть? Не на оскал ведь лежащего навзничь ребёнка, кому от всей жизни остался, может быть, всего один удар сердца; не на экран кардиографа, где… ― Ямщиков на мгновение умолк и вдруг, вымученно улыбнувшись, продекламировал: ― Где отблеск этого удара, дрожа, взметнётся и падёт.

― Ну вот как с тобою жить нормальной женщине? ― Нина вошла в комнату, одетая и причёсанная, поставила у дивана сумку с аккуратно уложенными вещами и принялась укладывать в неё домашние туфли. ― Нет чтобы уговорить меня остаться, как-то удержать…

― Да права, права ты, ― обмякнув, выдохнул Ямщиков и отвалился на спинку дивана, ― нормальной женщине со мною, видно, не ужиться. Да и не имею я права сейчас жить юдолями мира сего… «Последний взор моих очей, / ― тихо, прикрыв глаза, продекламировал он, ― луча бессмертия не встретит, / и погасающий светильник юных дней / ничтожества спокойный мрак осветит…»

― Ей-богу, отхлестать тебя по щекам, чтобы очнулся да огляделся вокруг. Сколько лет я возле тебя, и всё болтала сама с собой, как заводная, а ты всё думал о чём-то своём и наблюдал за мной, как в зоопарке… Унизительно! Вы изучаете всех, даже самых близких людей. Изучаете ― потому и не любите никого! Жаль, поняла это лишь недавно… Спасибо тому фуршету в администрации, когда Линней твой, помнишь, на радостях, что медалями наградили, разговорился про вашу с ним коллекцию человеческих типов. Меня как осенило тогда, что вы за кадры такие ― систематики людей. А ты ещё удивлялся в тот вечер, когда возвратились домой: я после шампанского с танцами ― и вялой была. Завянешь тут с вами: живых людей, как бабочек, ловите, наколотых сушите и с этикеткой в коробочку ставите, а потом задвигаете эту коробку бог знает в какой глубокий ящик, и на том ― шабаш: пропал для вас человек!

― «Я видел смерть; она в молчанье села / У мирного порогу моего; / Я видел гроб; открылась дверь его; / Душа, померкнув, охладела…»

― Да-да, именно охладела… ― Нина демонстративно глубоко вздохнула и некоторое время молчала, покачивая в задумчивости головою. ― Ничем-то я тебе не интересна, совсем ничем: одною своею тривизиткой и брала. ― Она шагнула к большому, в рост, зеркалу старого шкафа, положила руки на высокие свои груди и, любуясь, провела по ним и дальше вниз ― по талии и бёдрам. ― Ладно, не пропадём. Повзрослела я рядом с тобой, даже как-то слишком: игривость напрочь пропала, скучною сделалась, малоподвижной ― все подруги заметили, и не танцевала уже год почти… С чувством собственной неотразимости, увы, тоже покончено. А вот убиваться не стану! Буду мудрей, практичней и капельку стервозней. И интереснее ― для всех. Последняя просьба, доктор Ямщиков: объясните мне, уже как пациенту, отчего у нас с вами не сложилось? Моё самолюбие уязвлено. Я была уверена в своей неотразимости. Моё окружение и по сей день в восторге и умилении от меня. А вы загнали в тупик и сподобили дать задний ход. Мне пора определяться, пора замуж выходить ― двадцать лет будет не вечно. Больше не могу позволить себе быть девочкой для битья. Я что ― не могу вызвать хотя бы ответную любовь? Да очнись ты! ― Нина схватила Ямщикова за грудки и чувствительно затрясла. ― Рассуди нашу любовь! Как я люблю тебя слушать! Ну, попей водички, отвлекись от своей сегодняшней… неудачи.

Нина подхватила графин с подноса, большими и громкими булями, не разбрызгав ни капельки, налила полный стакан, преподнесла его, с театральным реверансом, Ямщикову. Тот залпом выпил, с облегчением отвалился к спинке дивана и обернулся к окну. Нина сдвинула и завернула простыню, освобождая себе место на диване, присела рядом, обхватила рукою одно плечо Ямщикова и положила голову на другое.

― Недобрый я сегодня: рассужу без штукатурки, ― начал Ямщиков, отвернувшись опять к полоске незашторенного окна. ― Есть божественная любовь и есть земная связь. Удачливым людям полюбить удаётся один-два раза в жизни. Большинству людей не везёт ― они обходятся связями. Связей могут быть десятки и сотни. Связи убиваются чем угодно, потому что связь ― договор, и цена такого договора невелика. Брак, как освящённый обществом договор об одной из связей, хорошо прогнозируется, если данных достаточно…

― Брак хорошо прогнозируется? ― Нина откинулась от Ямщикова и с нескрываемым удивлением уставилась на него. ― Это что же я тогда никак замуж не выйду? Ну, первый мой мужчина, ладно, женатым был, лапшу два года вешал дурочке молодой ― разведётся, мол, тогда и… А с тобой ― холостым, вменяемым, здоровым, успешным, эротичным ― какой мог быть иной, кроме брака, прогноз у меня ― первой раскрасавицы и умнички, каких белый свет не видывал и не увидит уже никогда? ― Нина опять прильнула к Ямщикову. ― Ну?

― Брак ― это самый типовой договор… ― Ямщиков перевёл взгляд с окна на корешки собраний сочинений. ― Юристы имеют ограниченное количество типовых договоров, потому что ограничен возможный набор отношений между договаривающимися сторонами. Так же и в мировой литературе с древнейших времён по настоящее время описано всего несколько десятков родовых сюжетов взаимоотношений между людьми. Фабул таких взаимоотношений ― десятки миллионов ― сколько произведений, а сюжетов всего несколько десятков. Человек как биологический вид исчерпал, в основном, своё разнообразие взаимоотношений, возможны только повторы. Технический прогресс не добавляет новых сюжетов. Дело в самом человеке. Новизна сюжетов появится, тем не менее, довольно скоро ― в историческом понимании скоро.

― Когда?

― Когда несовершенного человека генетически модифицируют. Главные открытия в генетике человека ещё впереди. Первая задача девушки, желающей выйти замуж, ― определить подходящий ей тип сюжета отношений. Каждый сюжет возникает и течёт по своему руслу, и надо заставлять себя следовать в этом русле: лишь так можно приплыть к счастливому браку. Русские девушки не умеют определить для себя стратегию и тактику построения отношений с любимым человеком и потому сплошь и рядом губят свои чувства. Наши евразийские девушки, в отличие от европеек или азиаток, очень поздно формируются как личности, они не нацелены и безвольны, остаются с детской психологией, когда тело уже требует взрослой. Они не прогнозируют и потому не видят отчётливо своего будущего. Они то безвольно плывут по течению, то шарахаются из одной крайности в другую. Отношения незрелых как личности российских девиц с мужчинами напоминают какие-то безумные игрища. Только к двадцати двум годам у русских девушек происходит заметный спад в чувствах, они становятся неспособными на любовь и даже на сильные увлечения; это происходит в силу перестройки организма ― заканчивается рост скелета и прочее, и даёт о себе знать опыт. Любви не все возрасты покорны, ― Ямщиков кивнул на корешки книг, ― поэт не прав…

― Спад… Азарта у меня, правда, сильно поубавилось… А зачем тогда в самом начале намекал: мне, мол, жениться пора. Я, дура, и лезла из шкуры вон, старалась… Выходит: пора жениться, но безотносительно меня?

― Увы. Делай очевидный вывод: ты не различаешь немотивированных и мотивированных в отношении тебя потенциальных кавалеров.

― Не на того охотилась?

― Твой характер охотницы сыграл злую шутку. Ты всегда призывала во мне всё волевое и логическое, ссылалась на семейные ценности, расписывала радости жизни с тобой и прочая, и прочая. Всё правильно ― для другого, а именно меня, Ивана Ямщикова, нельзя так приземлять. Невозможно мне под оглоблями или по корде жены бегать. Ты же знала, над чем я работаю. Как ты ухитрилась меня не понять? Мне важнее всё вневолевое: идеи, природные задатки, скорость реакций, интуиции, тайны…

― Почему?

― Потому что происхождение важнее воспитания. Вся внешняя жизнь моя ― только до чего рука достанет. ― Ямщиков протянул руку к книжному шкафу, потом ткнул себя указательным пальцем в грудь. ― Остальное ― внутреннее «я», переживания, идеи.

― И жена для тебя ― внешняя жизнь… Выходит, попусту я за тобой гонялась? Никудышной оказалась охотницей… Другие и попой ни разу не вильнут ― а муж в кармане! Всё: рассказывайте, доктор, как нужно ловить мужчин!

― Ищущих друга или мужа девушек и дам я делю на манекенов и охотниц. Манекены ― пассивные, слабовольные, несамодостаточные, имеющие зависимый характер, идущие вторым номером, часто ― помыкаемые. Манекенам вовсе не нужно доказывать себе, что они способны привлечь к своей персоне понравившегося им мужчину или мучиться оттого, что не способны на сей подвиг. Они просто подставляются под внимание большого количества мужчин ― обычными способами и выбор осуществляют только среди тех, кому они уже понравились. Это очень выгодная и эффективная позиция: душевные силы не истрачены, а лишь выведены на старт, а между тем полдела уже сделано ― «он» на крючке. Лягушку на болоте из анекдота помнишь: «Я здесь как женщина сижу, а не как термометр»? Так подставляются под внимание мужчин девушки-манекены. В русской сказке пассивная царевна лежит в гробу, очень далёком от подиума или телеэкрана, лежит и не шевелится даже, не произносит ни звука и вообще не дышит ― и тем не менее находит себе завидного жениха. Или ещё одну царевну-манекена с новорождённым сыном законопачивают в бочку и кидают на погибель в море, но и бочка в бурном море-окияне ей очень даже подходит для скорого ― повторного, заметь ― обретения собственного мужа. Главный способ манекена: самой оставаясь на старте ― сидеть на болоте или в интернете, лежать в гробу или на пляже, плыть в бочке или на экзамене, летать в космосе или в вихре вальса… ― не важно, что именно, но оказаться в нужном месте, в нужное время, в искомом мужчиной состоянии, и далее ― сподобить привлечённого мужчину на действия. Манекен ищет скопление мужчин или местообитание одного мужчины ― и там раскладывает сладкую приманку. И ждёт. Меняет незадавшиеся приманки. При этом дама-манекен настроена влюбиться, но не первой, а в ответ на проявленную симпатию мужчины ― так вскоре с лёгкостью и происходит. Ни одна пассивная дама не покончит жизнь самоубийством из-за постигшей её любовной драмы. К чему такие надуманные страсти? Мужчин много, и они разные. Не вышло с одним, ладно, переживём, кто следующий ― подходи! Манекены даже склонны устраивать соревнования ― как правило, заочные ― между мужчинами, которым они понравились. У манекенов всегда есть мужчины про запас ― обязательно ранжированные: если с этим не выйдет, тогда попробую с тем, а уж потом ― с тем и на худой конец, вон с тем…

― Хорошо устроились манекены, у меня подруги такие. Я, стало быть, охотница. Это, догадываюсь, плохо.

― Охотницы ― активные, волевые, самодостаточные, независимые, идущие первым номером всегда. Им не позавидуешь. Они стремятся выбрать мужчину сами и первыми кидаются в погоню за своим избранником. И гонятся за ним с кистенём в руке и с пеной у рта, истощая свои жизненные силы, страдая, хватая комплексы. Такая погоня трудна и опасна. Охотница стартует первой и потому оказывается в невыгодном, уязвимом положении, и даже в унизительном, если её отвергают. А это происходит часто. Потому что объект чувств охотницы, как правило, совсем не мотивирован на её счёт. Конечно, и в такой паре полдела уже сделано, но уже за счёт неё. Если чувство сильное, охотница буквально перестаёт обращать внимание на остальных мужчин. Если чувство не всепоглощающе, то возможно преследование двух и трёх мужчин одновременно. Охотница, конечно же, принимает ухаживания нецелевых мужчин, которым она нравится, но делает это столь безучастно или даже выказывая презрение: зря, мол, стараешься, моё сердце уже занято другим, ― что такие мужчины очень быстро ретируются, и дама остаётся «без вариантов». У охотницы всегда реальных кавалеров, кандидатов в пару, меньше, чем у манекена.

― Дураки мужики! Охотницу и ловить не надо: когда она «готова» ― не скрывает этого.

― Её «готовность» адресована не всем ― только одному. Если избранник мотивирован ― паре быть. Но обычно для завязывания пары, где дама ― охотница, с обеих сторон требуется проявить гораздо больше усилий, чем в случае пары с манекеном. У охотниц всегда больше неудач и потерь.

― В меня влюблялись, лезли всякие, но я как-то их… Значит, не пренебрегать?

― Если заинтересованный в охотнице мужчина понимает, с какой дамой он столкнулся, то применит тактику «убегающего зайца»: дама кинется в погоню ― и парочке быть. Мужчины дураки в том смысле, что не держат мысли и не имеют навыков пускаться в простенькие ухищрения, чтобы завоевать себе охотницу ― самую лёгкую добычу на любовной охоте.

― А ты легко меня завоевал, пустившись для вида, как заяц, убегать?..

― Да.

― Благодарю, милый друг, за откровенность… Буду звонить тебе и требовать советов. Всё!

Она взялась было за сумку, но в тот миг в дверь настойчиво позвонили.

― А вот и моя смена ― с невинностью в голосе. Резвая, видно, девушка. ― Нина, оставив сумку, направилась открывать, на полпути обернулась. ― Ты переоденься ― я задержу.

Когда она возвратилась, обнимая за плечи высокую девушку в очень открытом и как-то чересчур облегающем шёлковом платье ярко-малинового цвета, в комнате горел верхний свет. Ямщиков, одетый в домашнее, сидел за столом у включённого монитора.

Он поднялся навстречу, но не подошёл, а только буркнул гостье: «Вечер добрый». В ответ девушка, потрясённая видом бутылок, мятых подушек и сорочки, висящей на диване бретельками вниз, лишь бессознательно закивала.

― Ты оказался прав ― явилась «вдохновлять», ― с деланным восторгом почти закричала Нина, подталкивая девушку к середине комнаты, под свет люстры. ― Надела платьишко побордельней, колготки попрозрачней, каблучки, то-сё, мордашку намазала и заявилась «вдохновлять». Вся такая невинная из себя. А не зябко ль было, милая, зима на дворе всё же?

Девушка не отвечала и даже как будто совсем не воспринимала обращённые к ней слова. Она в растерянности, с детским ужасом на лице, неотрывно следила за Ямщиковым. Тот выбрал из стеклянной пирамиды графинчик с водочной этикеткой, налил до краёв вместительный фужер и, пробормотав: «Ваше здоровье», с отвращением на лице выпил до дна, содрогнулся, а затем откинулся расслабленно на спинку дивана и уставился на ноги девушки.

То, как он приложился, повергло в секундное замешательство и Нину, но затем, что-то сообразив, она удовлетворённо хмыкнула и замотала головою:

― Нет, я не уйду. ― Она запрыгнула на диван и прильнула к Ямщикову, обхватив его за пояс и поджав ноги под себя. ― То-то думаю, почему так легко меня отпускаешь? А ты, оказывается, задатки с пациенток берёшь ― натурой. Нет, теперь я не уйду!

― Слушаю вас, ― сказал Ямщиков глухо и как бы с досадою. ― Вы, надеюсь, ворвались ко мне почти ночью, рассорили с близкой гостьей не для повторения нашего телефонного разговора?

 

 

Глава 2. Неоконченный морфопортрет

 

― Простите, что ворвалась… ― залепетала девушка. ― Я совсем не так вас… всё представляла…

― Ха-ха-ха! Действительно невинный голос! ― рассмеялась Нина, но сразу оборвала. ― Ты зачем приехала?! ― закричала она вдруг, отрываясь от Ямщикова и с ненавистью смотря в глаза девушке. ― Вдохновлять?! Телесами своими вдохновлять будешь?! Раздевайся тогда! И живо! Времени для любезностей нет! Родители строгие дома тебя, небось, ждут!

― Я… но я… в вашей книге… ― бормотала девушка, едва сдерживаясь, чтобы не зарыдать, и умоляюще глядя на Ямщикова.

Но тот исподлобья, осоловело, уставился на её живот и молчал. ― Прошу вас: не издевайтесь… Я не могу… раздеться.

― А он может?! Он может?! На, смотри! ― Нина сорвала брелок с запястья вялой руки Ямщикова, вскочила с дивана и затрясла градусником перед лицом девушки. ― Смотри: тридцать восемь и шесть, кипит весь! Он ― может? Месяц без выходных! Меня совсем забыл, чужим стал! Всё из-за таких, как ты! Погляди, ― она мотнула головою на свою сумку, ― до чего вы нас довели!

― Нет, это вы меня довести хотите! ― бессознательно вдруг вскричала девушка. ― Я не к вам пришла, вот так!

Лицо её быстро преображалось. Уже и следа растерянности не осталось на нём, и только изломанные отчаянием брови ещё какие-то мгновения боролись с губами, которых наперекос то разжимало, то складывало едва сдерживаемое отвращение; но вот отчаяние взяло верх, и девушка со сжатыми кулаками шагнула к дивану, нарочно притопнув на гору бутылок, и почти склонилась над Ямщиковым:

― Спасти его можете только вы! А вы!.. вы!.. Надо температуру сбивать, а не водку пить, когда человек умирает! Как вам не стыдно!

― Я не халтурщик: свой профессиональный долг тщусь выполнять, ― едва разжав губы, произнёс Ямщиков.

― Почему вы говорите со мною так? Чего вы хотите? Мне что ― перед вами раздеться?! ― вскричала девушка вне себя, пятясь в испуге от собственных слов.

Ямщиков пожал плечами и сделал неопределённый жест рукой.

― Живодёры! ― уже совсем не сдерживаясь, выкрикнула девушка. Она ещё отступила, завела руки за спину и рывком расстегнула молнию на платье. ― Все врачи ― живодёры! Правильно она мне сказала… Ваня лежит там… зелёный весь… трубки торчат, я видела, а вы здесь… ― она, в остервенении, стаскивала платье через голову, но где-то зацепилось, трещало, и она не могла сдёрнуть его с плеч и поднятых рук и долго так, стоя на месте, ломалась всем телом, ― а вы издеваетесь, живодёры!..

― Ха-ха-ха! ― Нина, истерично смеясь, опрокинулась на подушки. ― Фигуры выделывает, почище меня! А задаток каков, а? ― живодёры! Вот, доктор Ямщиков, людская оценка твоих трудов! И на кого ты меня готов променять! Платье красиво снять не может, комедиантка!

― Не моё потому что: у подруги оделась! ― Девушка пыталась уже просто как-нибудь вырваться из своего платья, но оно вдруг громко треснуло, девушка на мгновенье замерла, а затем одним длинным и сильным движением надела его вновь. ― Всё равно не уйду! ― крикнула она, крепясь из последних сил. ― А все врачи ― пьянчуги и потаскуны! ― неожиданно добавила она страстно-убеждённым голосом.

Ямщиков вздрогнул и испытующе поглядел в глаза девушки.

― Ой! ― вскрикнула та в детском испуге. Она молитвенно сложила руки на груди и замотала головою. ― Это не я, не я! Это подруга, честно, она так сказала, когда платье своё ― это ― советовала надеть, а оно мне мало. Это не я! ― Девушка заплакала навзрыд. ― Она сказала… сказала… он не старый ещё… действовать по обстановке… тогда не откажет… Ой, мамочка родная…

― Ну, что будешь делать? ― Нина повернулась к Ямщикову. ― Не упускать же такой экземпляр. Оприходуй. У тебя, вижу, заинтересованный вид… Неужто в твоей зооколлекции и такой голотип уже есть? Но какова штучка! Это ведь надо ещё суметь, исхитриться надо, так вот благопристойно заголиться по пояс. Сразу виден опытный почерк невинности… Опиши, обязательно опиши ― из всех нас ведь делаешь чучела!

― Я не вещь, чтобы меня оприходовать… ― сквозь рыдания прошептала девушка. ― И не голый тип…

Нина уселась поглубже, скрестила вытянутые ноги и руки на груди и приняла нарочито-спокойный, чуть ли не скучающий вид.

― Я не делаю чучела, ― отозвался Ямщиков, неотрывно смотря на девушку. ― Собираю интересные образы, важные для нашей работы образы…

― Давай-давай, ― язвительно вставила Нина. ― Не ограничивать же роль вдохновительницы фразой: «Всё равно не уйду!» Кто-то из нас должен уйти. Устроила нам декаданс…

― Опишу, пожалуй, ― вспомню молодые годы. Может, и взаправду не старый ещё…

― Ах! ― опять по-детски вскрикнула девушка, подавшись назад и ещё сильнее прижав руки к груди, когда Ямщиков резко встал и шатнулся к ней.

Она густо покраснела, вся как-то сжалась, перестав даже всхлипывать, и уже с настоящим страхом встретила воспалённый и тяжёлый взгляд Ямщикова. Он обхватил крепко её запястья, развёл ей руки, положил их на бёдра. Девушка сомкнула веки и губы, вся замерла. Ямщиков отступил и некоторое время молча смотрел на её фигуру. Потом, как бы через силу, с болью в голосе, заговорил:

― Её образ подобен ягоде-ежевике: восково-голубой, налитой ярко-рубиновым густым соком ― и сладким, и кислым одновременно. Она молода, ей восемнадцать лет, и всё её тело дышит и светится заповедностью. Она высока, ладно сложена, развита, гибка, эластична. Пропорции её тела гармоноидного типа ― среднего по длине ног и ширине плеч. Ансамбль антропометрических точек сложен изящно и звучит изысканно. Козелковая точка на скуле лица в редкой по красоте пропорции с остальными лицевыми. Сосковая точка груди ещё не пала. Высота у талии, ягодичная точка… ― в чудной гармонии. Всё её тело пружинисто, с хищно-подвижными частями ― есть чем козырнуть в игре, где ставкой ― мужчина осязающий. Её дамская тривизитка классична для славянок её роста: сто десять ― семьдесят ― сто десять. Поэт, однажды увидев, станет её поэтом… Идеальный образец торжества эволюционных основ в устройстве любовного мира: поэты-мужчины воспевают почти исключительно таких, как она, мегалозомок субатлетического типа, наиболее пригодных для эротики и материнства, а мириады женщин иных типов конституции жизнь проживут и сгинут без своего поэта…

― А мне посвящали стихи, честно, ― прошептала вдруг девушка, открыв широко глаза и тревожно обводя ими присутствующих. ― Не прикольные ― лирические, признания в любви, вот так!..

Девушка смолкла, когда Ямщиков придвинулся к ней вплотную. Он обхватил её шею обеими руками и с таким видом, словно ему неприятно и больно, стал разглядывать её лицо, волосы, шею.

― Её обильные волосы, ― заговорил он, ― зачёсаны вверх и собраны тяжёлой пирамидой. Волос средней толщины, тёмно-каштановый, вьётся. Здоровый блеск её волос унизит любую женщину, какая решится вглядываться в них.

― Мне всегда мамочка голову моет, ― едва слышно прошептала девушка.

― Её шея обычно заботливо открыта. Ещё бы! Не терять же всей фигуре на виде сзади, где удлинённая шея берёт верхние ноты в восточном трио с лировидным задом и щиколотками ног…

Ямщиков поморщился, как от боли, взглянул на полки книжного шкафа и пробормотал: «Виде сзади задом… ― Александр Сергеич отдыхает…»

Он закрыл глаза и замер, беззвучно шевеля губами, потом со вдохом, как бы собираясь с волей, напрягся всем телом и сжал при этом непроизвольно пальцы на шее девушки; та отшатнулась, вцепилась в его руки и захрипела: «Больно… Мамочка родная…», а он, расслабив немного хватку, смотрел в её искаженное страхом лицо и слушал её прерывистый шёпот: «Ой, не надо… мамочка… не надо…». Затем он разжал пальцы и стал водить ими по её лбу и щекам, вокруг глаз. Девушка опустила руки и содрогалась всем телом.

― Скуловые кости её изящно гнуты и не широко расставлены. Лобная кость не широка, назад не скошена, а с плавной выпуклостью в срединной части, и потому лоб её высок и блистателен и придаёт всему лицу необычайно притягательную ясность. Челюсти её профилированы слабо, их рельефы ловко сокрыты мышцами и успокоены подкожным жиром. Прикус зубного ряда щипцеобразный, отсюда полная сомкнутость губ и слабая волнистость щели. Вся костная архитектоника её головы вкупе с небольшою впалостью щёк, чуть опущенными уголками глаз и узким носом придают лицу её устоявшуюся благородную форму…

― Да-да, я очень хорошая, честно! ― горячо зашептала девушка. ― Я слежу за собой, не надо меня обижать!

― Её глаза… ― Ямщиков взял девушку за подбородок и приподнял её лицо; она смотрела против света, широко раскрыв глаза и стараясь не моргнуть, ― нет, сейчас я могу видеть только радужку ― цвет глаз сродни зеленовато-пятнистым кочкам верхового болота. Разрез её глаз родовой славянский. Такие глаза должны влажно, призывно блестеть на солнце и заманчиво мерцать при ночной летней луне: да, пожалуй, ночью на берегу воложки можно ожидать своеобразно манящее мерцание расширенных зрачков в отраженье полной луны от чёрной глади… Но объективно, глаза… ― главное в образе… ― объективно, нет, нужно ещё поработать: пусть мой образ останется пока непрозревшим…

― А прозреет, ― с вызовом сказала вдруг Нина, ― когда родит тебе мальчиша?

― Я ― «родит мальчиша»?.. ― прошептала девушка как открытие для себя, но без всякого страха. ― Я не замужем ещё…

― А он женится на тебе ― с лёту! ― и всё у вас будет «честно», ― едва сдерживаясь и сжимая кулаки, выдавила из себя Нина. ― Без ребёнка Ивана свет-Николаевича не удержишь. Дура я, что не родила…

― Её бровь как бы свита канатиком ― тонкая, плотная, выпуклая ― и узорной дугою скорбно приподнята в срединной части «мышцей боли и страдания» ― первой прислужницей женского глаза в кокетстве. Нос её прям, высок, невелик, с неглубоким корнем, а ноздри по форме повторяют ушную раковину. Рот большой, узорный, откровенный и чувственный. Губы вызывающе ярки, естественно припухлы, спокойно завёрнуты, гладки и упруги. Ушная раковина маленькая и мочка удлинена, а это значит: образ мой не остроумен, зато глубоко мудр. Всё лицо её на редкость среднее для славянок…

― Среднее? ― встрепенулась девушка. ― Как хотите, конечно, но я самая красивая девочка в школе ― все говорят!

― Естественный отбор любит средних: чем средней, тем, значит, краше. Все тянутся к среднему: высокие сутулятся, коротышки встают на каблуки. Цилиндр её шеи плавно изогнут, он высок и гибок и весь в налившихся синяках от моих пожатий. Кожа на шее, на плечах и груди тонка, бархатиста, подвижна, поры не забиты прокисшим кремом, дышат свободно. Пушковый волос едва приметен. Её руки плетистой формы, пальцы конические. Меднокрашеные ногти упакованы в опрятные кожные валики и выглядят наподобие обоймы пистолетных пуль, отлитых вручную старым оружейным мастером. На безымянном пальце колечко. ― Ямщиков снял кольцо, примерил на свой мизинец, вернул на место. ― Кожные гребешки на подушечках концевых фаланг пальцев типа истинного завитка с двумя дельтами, и завиток весьма недурён ― с таким неожиданным лабиринтом в центральном кармане!

― А у меня узор гребешков какой? ― Нина выбросила руку к Ямщикову.

― Петля, ― не оборачиваясь, ответил тот и развернул девушку обнажённой спиною к себе.

― У меня, значит, петля!.. ― выразительно и громко произнесла Нина. Она отдёрнула руку и запустила её в боковой карманчик своей сумки.

― Позвоночная канавка её спины с мягкой влажной глубиной, и из любой её точки зримо исходят вниз веера прекрасных чистых линий и рисуют точёные лировидные бёдра. Её спина меж лопатками мучительно глубока, а глубина талии… ― Ямщиков приставил ребро расправленной ладони к позвоночнику на талии девушки, ― в полную ширину моей ладони!

― Нет у неё такой глубины! ― закричала Нина, выпрыгивая с дивана. В руке она держала, как нож, маникюрные ножницы. ― У меня есть, у неё ― нет! Хватит с меня!

Нина схватила подол платья у девушки со стороны спины и в одно мгновение, с треском, располосовала его надвое ― до открытого пояса. Девушка обернулась, пытаясь удержать спадающее платье, и тогда Нина обеими руками сильно толкнула её в грудь. Отлетев к стене, девушка ударилась о неё затылком, упала на пол, сжалась вся и зарыдала:

― Живодёры… Всё равно не уйду… Хоть убейте теперь ― не уйду…

Ямщиков подошёл, склонился над девушкой, с силой развёл её руки и, не выпуская их, долго смотрел на мокрое дрожащее лицо, ― и тогда воспалённый взгляд его помаленьку стал просветляться. Наконец он улыбнулся, отпустил руки девушки и быстро вышел из комнаты.

― Дура я дура, ― тихо сказала вдруг Нина, отводя взгляд от монитора, по которому бежали строчки текста. ― Ну, артист… Большой профессионал. ― Она подошла к дивану, вложила ножницы в чехольчик, затем, подумав, бросила в сумку и свою сорочку. ― Добыл себе впечатление за наш счёт… ― Она взяла сумку и направилась было в прихожую, но повернула к девушке, присела рядом, вынула из сумки зеркальце и батистовый платочек с именными вензелями. ― Не реви! Смотри, всю тушь размазала. Да не реви ты, манюня! Тоже мне, чистейшей прелести чистейший образец. Сопли утри! Занялся он уже твоим братцем, занялся.

― Честно?!

Девушка приподнялась и начала платочком утирать лицо. Ямщиков ― умытый, одетый ― стремительно вошёл в комнату, уселся перед монитором и, застёгивая на горле рубашку, заговорил:

― Здесь Ямщиков! Так, вижу, Кусков согласился меня заменить… Данные на больного… Саблин Иван Сергеевич… Двадцать пять лет… Диагноз: черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга в тяжёлой степени…

― Скажи, ― спросила Нина девушку, ― а почему ты сразу не ушла?

― Я сегодня нашла в интернете книгу Ивана Николаевича, умные люди посоветовали, ― зашептала девушка. ― Мало чего поняла, зато поверила. Он ― гений! Я в него верю!

― …Субарахноидальное кровоизлияние… Ушиб правой половины грудной клетки… Пневмогемоторакс справа… Шоковое лёгкое…

― Верить легко ― не верить трудно. Он гений, да, но ты-то откуда это взяла? Он же… ты ещё рта не успела открыть, как он тебя обманул!

― Обманул? Нет-нет, я разбираюсь в людях!

― Я тоже думала, что разбираюсь… Обманул-обманул, а я виду не подала: когда из графинчика налил и пил, морщился, будто водку, а в графине вода с серебром из источника в Жигулях ― попробуй.

― …Подкапсульный разрыв печени… Гематома в области поджелудочной железы… Разрыв брыжейки…

― Это ничего, что вода, даже хорошо, что вода. Я поняла: он хотел меня испытать ― достойна ли я его трудов. Простите, простите меня, если счастье ваше разбила!

― …Операция: лапаротомия… Ушивание разрыва брыжейки кишок… Лечащий врач Котов, нейрохирург высшей категории… Так!

― Ну, подруга! ― нервно рассмеялась Нина, вставая и берясь за сумку. ― По некой теории, я должна быть счастлива уже тем, что не отбросила копыта за три года бегов по амурам с Иваном свет-Николаевичем, столь любезным, чую, твоему неискушённому сердечку. Ладно, душа моя, прости-прощай. Может, ещё встретимся, а то и подружимся, мало ли: бывают же вполне счастливые гаремы из подружек… Сама себя не узнаю ― на всё, кажется, готова… Ладно! Ему, манюня, беззаветно служить надо ― верой и правдой, делом и телом. Вера у тебя есть уже, тело… тоже ему понравилось. А любовь ему нужна только как служба. Будешь служить ― удержишься с ним рядом. И рожай мальчиша, даже без его согласия, ты смелая. Или всё-таки дурочка?

― Нет, я умная! В пятом классе мотоцикл на перекрёстке сбил, ударилась головой об асфальт, но прошло.

― Если бы тебе сегодня сосулька с крыши голову проломила, угодила бы к Ивану Николаевичу на стол. Ну-ну, не дёргайся, это я нервно шучу. Всё, эстафету передала, сама уползаю в кусты ― зализывать любовные раны. Такси у подъезда…

― Ямщик! ― на мониторе возникло мужское лицо.

― Привет, Волчок. Как смог так быстро получить диагноз?

― Коньяк, как обычно.

― Больной подходит нам по всем допускам?

― По всем. Я говорил с Котовым, он мой однокурсник: больной, по-хорошему, не транспортабелен, но нам отдадут на обычных условиях ― под расписку родителей при нотариусе.

― Показание на трепанацию?

― Показания нет.

― Гематома мозга?

― Гематомы нет.

― Отёк мозга?

― Незначительный.

― Брюшина?

― Пока жизнеспособна, но ты знаешь брюшину…

― Значит, шоковое лёгкое?

― Да, правое разбито в лохмуты, левое ― ещё худо-бедно, воспалено. На аппарате пятые сутки, с небольшими перерывами. Но не только острый живот и лёгкое, Ямщик. Котов, по дружбе, вообще не советует нам браться.

― Как не советует браться? ― Девушка поднялась с пола, прижимая к груди обрезки платья. ― Как не советует?!

― Больной, девушка, физически истощён, в чём только душа держится, ― продолжил Волчков, ― таким поступил. Кот считает: запросто можем потерять больного ещё до начала основных процедур. А финансовая сторона решена?

Ямщиков поморщился как от боли и обернулся к девушке. Она уже сидела на самом краешке стула, прижав подушку к груди, и затравленно, не мигая, смотрела ему в глаза.

― Так что ты решаешь, Ямщик? ― настаивал Волчков.

― Больного берём ― в нас верят… ― глухо сказал Ямщиков, в упор глядя на девушку. ― Собирай бригаду. Сам я не в состоянии сегодня… Хирургию начнёт Кусков, я буду ассистировать или кого-нибудь заменю.

― А мотив, мотив? Решили же передохнуть!

― Нужно мне лично! Скажи ребятам: поднимем больного Саблина ― делаю предложение и, не отвергнут, женюсь. Раз в полжизни могу я бригаду для себя попросить?!

― Спокуха, Ямщик! Если для тебя, я «за»! Должен людей собрать: на улице ― сущий ад, все залегли по норам ― отсыпаться. Главное, чтобы «отдельные товарищи» не напились. А в графу «больная» вписывать какое имя?

― Не знаю пока…

― Ого, как у нас всё стремительно ― зауважал! А нам гадай: с вершин интернета упала бездыханной к твоим ногам таинственная особа со шлейфом сплошь роковых и неоконченных романов? Или прелестнейший ягнёночек, пушистый, с большущими карими глазами и белым пятнышком на лбу, в непогоду от родителей отстал, к твоему загону прибился и жалобно блеет? Или гастарбайтершу, из протеста и вековой жалости русских к униженным и оскорблённым, подобрал ты у дорожной корчмы, но ещё не отмыл, чтобы по татуировке на землистой отмороженной ягодице подлинное имя прочесть? Впрочем, чего это я! Ягнёночек, конечно же, ягнёнок: знаем характерец-то!

― Знаете! Сегодня, Волчок, должно быть нам везенье! Как же мне прикажете вас звать?..

Ямщиков обернулся к девушке, но взгляд его по пути застрял на корешках книг.

― Вы обо мне? ― прошептала девушка. ― Честно? Я Марья.

― «Я Марья»… Не совсем о вас ― о символе… Нужен живой впечатляющий образ… Быстро умываться ― и за телефон! И волосы причешите. Тряпки сейчас принесу…

 

 

Глава 3. Русский Линней

 

В волне старушечьих запахов они вывалились из трещины подъездной двери, грохнувшей вослед, и с ходу, толчками, перебросились через рябую от ветра лужу над просевшим, обледенелым асфальтом, поскользнулись, ахнули оба, но устояли.

― Таксист сбежал! ― почти закричала Маша. ― Бомбила! Что за люди!

Ямщиков обернулся на лужу. Невольно прошёлся взглядом по обледенелому козырьку подъезда с частоколом корявых и частью ломаных сосулек; по оторванным, распёртым языками льда отрезкам водосточной ржавой трубы, лежавшим тяжело на боку под самой стеной; по шахматке замеркших чёрных окон, плачущих жёлтыми отблесками мокрого стекла… Грохали на крыше железные листы, крутилась на балконе повешенная и забытая тряпка. В колодце двора фасады оштукатуренных сталинок и панелей хрущоб беснующимися миражами сваливались на редких прохожих. Сирая мгла слизывала верхушки домов. Шатало деревья, фонари ― и с ними шаталась и дрожала вся городская мартовская склизь…

Ямщиков тряхнул головой, ухватил покрепче Машу, и они, тесно прижавшись и опустив головы, двинулись по тротуару. Сразу полы длинного плаща Ямщикова завернулись и заплясали от порывов кручёного ветра, то ударяя его по ногам, то бросаясь на бедро девушки. По углам двора ― в жёлтом свете качающихся и поскрипывающих фонарей ― взвивались и кружились полиэтиленовые пакеты и бумажки. Ветви клёнов и ясеней откидывались от родных стволов, шипели, били по проводам, по столбам и плафонам, охлёстывали друг друга со злобой, колебали, издёргивали причудливые тени по обледенелой грязи бугристого тротуара, по газону и клумбе, заваленным обломками веток и проступившим из снега собачьим дерьмом, и по аспидно-жёлтой, истресканной и отошедшей местами штукатурке на цоколе дома…

― Ненавижу март! ― сквозь зубы сказал Ямщиков. ― Весна-красна, а вспоминаешь собачье дерьмо…

Миновали помойку, вокруг которой, отогнав крыс, сновали тени псов-гастролёров: они спешно вытаскивали из баков и растрёпывали мешки свежего ещё мусора, пока сытая дворовая стая прячется от непогоды. Вошли в квадратную арку, перегороженную бетонным блоком от непутёвых машин. Здесь шум и вой перебивались уже тонким свистом. Ямщиков почти тащил Машу, обхватив её обеими руками, набычившись и волнорезом выставив левое плечо вперёд. Девушка привалилась грудью к его боку, левой рукой обняв за пояс, а правой вцепившись в отворот его плаща у самого подбородка. Ямщиков исподтишка поглядывал на девушку: на её лицо ― слегка озверевшее и залитое секущим дождём, на выбившиеся из-под красной вязаной шапочки мокрые космы и побелевшие костяшки пальцев.

Вышли, наконец, на длинную улицу. Стало тише. Однотипные домины обрисовали во мгле другое пространство для пляски стихий. Подсвеченные тучи параллельным сводом неслись над самой трамвайной линией. Под ногами, в грязи поверх льда, исчезал тротуар. Ямщиков отжал девушку от себя; она взяла его под руку, но шла в полуобороте, очень тесно, приноравливаясь к шагу, с силой прижимаясь грудью к его локтю.

― Хочу, Марья Сергеевна, сразу объясниться с вами…

― Ой, я всё-всё понимаю! Я очень умная, честно! Не беспокойтесь на мой счёт. Вам стыдно теперь за свои манеры, потому что вы полюбили меня с первого взгляда, а сами…

― Полюбили с первого взгляда… ― как эхо, повторил Ямщиков. Он резко остановился и развернул Машу к себе лицом. ― Я вас полюбил?!

― Полюбили! ― с вызовом, не отстраняясь, выдохнула ему в самое лицо. ― И не отказывайтесь даже. Только работа у вас жестокая. И скверная жизнь холостяка. Вы одиноки и несчастны: я сколько раз о таких мужчинах читала. А приходящая девушка, чисто для секса, губит вас как личность и творца. Вам нужна любящая жена ― прямо сейчас. И не отказывайтесь: я знаю наверное!

― Определённо, Марья Сергеевна, вы из ряда вон. ― Теперь уже Ямщиков крепко взял Машу под локоть и опять быстро повёл. ― Одинок… ― это пусть, но почему несчастен-то? Бывали времена и похуже. Как это приходящая для секса девушка может погубить творца… И жена ― немедленно… Я всё же договорю… Мне, Марья Сергеевна… ― эх, и до чего же мне понравилось звать вас Марьей Сергеевной! ― мне, Марья Сергеевна, сейчас нельзя задерживать своё внимание на том… осмотре, который я вам учинил… Когда я в трубке услышал ваш голос…

― А-а-а, так это ещё с голоса началось? Услышали ― и не смогли отказать?!

― Да, как сирена в уши пропела ― и уже не мог поделать с собой ничего. До смерти захотелось увидеть вас! Во что бы то ни стало увидеть вас! Есть, Марья Сергеевна, у мужчин моего склада один пунктик… Приехали: явный возрастной кризис, явный… Когда я услышал ваш романсовый тембр, эту вашу интонацию, идущую из полной и сухой грудной клетки, мне захотелось, чтобы…

― Я явилась?

― Да! Я, Марья Сергеевна, выпил совсем немного, очень скоро приду в себя и уже не осмелюсь этого вам сказать… Не перебивайте! Вы явились ― и я, наверное, сошёл с ума: вы оказались той ― какую именно хотел встретить всегда. «Не множеством картин старинных мастеров, ― начал декламировать Ямщиков и обернулся к Маше, ―украсить я всегда желал свою обитель…»

― Ой, значит, у меня будет настоящий роман со взрослым мужчиной! ― Маша ещё сильнее навалилась грудью на плечо Ямщикова и уже почти мешала ему идти прямо. ― С умным, с большим! Я ещё когда утром ваш интернет-дневник читала ― ну как врач-реаниматолог домой не может идти, если его больной умер, ― я плакала и влюбилась! Вы же о себе писали?

― Плакала и влюбилась?!. ― приглушённо вскричал Ямщиков и впился в Машу. ― Да это решает всё! Как хорошо… А что именно вы читали? Раннее моё, наверное, когда я ещё в Пироговке работал, откровеннее был.

― Мне врезалось: самое ужасное для вас ― увидеть оскал навзничь лежащего ребёнка, которому от всей жизни остался один удар сердца. У вас там везде: ребёнок, лежит навзничь, оскал, ребёнок, белый как бумага, последний вздрог… Так страшно! Расскажите: что за ребёнок?

― Сейчас соберусь… Во мне запечатлелся устойчивый образ приходящей смерти. Я тогда совсем молодым был, только после студенческой скамьи, на ночном дежурстве… Ребёнок один безнадёжный в отделение реанимации поступил ― годовалый мальчик с большими синими глазами… Я один находился рядом, когда он умер. Слышал из коридора шаги, как двери закрывались, шумы больничные, даже смех, аппаратура рядом гудит, с улицы в окне огоньки цветные, машины бегают, реклама светит ― жизнь кипит. Видел на экране этот последний удар сердца и ощутил рукою его вздрог при расширенных глазах… Родители, так вышло, умоляли меня присмотреть ― вот и присмотрел, закрыл их первенцу васильковые глаза… Написал диагноз ― документ своего пораженья… Тело спустил в морг ― остывать. Маме с папой ― мой приказ ― до семи утра не звонить: пусть для них ещё немножко побудет живым… После такого дежурства сразу домой не поедешь… Сначала в кабак, да в какой попроще ― в забегаловку… Выпьешь там с чужими простыми людьми, и они деликатно не спросят, почему ты молчишь и только, через слёзы, смотришь поверх их голов куда-то в мутное окно… Проигравшим врачам домой сразу нельзя. Вы только что, Марья Сергеевна, сами видели, каково поверженному смертью доктору возвращаться домой…

― Да она просто не стоила вас, эгоистка! Жена или подруга доктора, поверженного смертью, она должна тихонечко в столовой стол накрыть, молча рядом сесть, руку взять, согреть, погладить и не смотреть вам в глаза, просто трогать, не оставлять одного.

― Потому-то, Марья Сергеевна, мне и нужно было получить от вас какое-то сильное впечатление ― чтобы всколыхнуть себя, прибитого, или хотя бы зарядиться на несколько дней работы. Это обязательное для нас условие допуска к работе, ну и ― может быть, затем, чтобы память осталась о вас, если скоро разминулись бы. Я, наверное, и впрямь очерствел: не нашёл ничего лучшего, как устроить вам… осмотр морфотипа. Вот сейчас мне и кажется, Марья Сергеевна, ― Ямщиков вновь остановился, развернул Машу к себе лицом, ― ждал-ждал, кажется, берёг-берёг, образ тот свой берёг, а дождался ― и чуть ли не обесчестил. Как мне теперь полюбить вас ― ума не приложу. Скорей возненавижу.

― Вы так мечетесь, Иван Николаевич, потому что у вас нет ничего существенного за спиной.

― Нет ничего за спиной… ― как эхо, отозвался Ямщиков.

― У меня дом за спиной, а у вас ― впечатление.

― Вы изъясняетесь афоризмами, Марья Сергеевна, впору за вами записывать. И всё же, Марья Сергеевна, сотворите хоть какой-то лад во мне. Простите! Я определённо стремлюсь отличиться перед вами!

― Вы, Иван Николаевич, преувеличиваете моё бесчестие. И робеете.

― Робею перед вами?

― Перед пропастью между нами. Я ― ангел во плоти, сами только сказали. А вы? Хотите, я стану вашим ангелом-хранителем? Хотите, я вас поцелую? Много-много раз!

― Не знаю… Я, кажется, действительно… оробел. Это странно и… радостно как-то. Я влюблён?! Кто бы мог подумать и сказать час тому назад… В последнюю четверть суток одну девушку отправил к анатому в морг, с другой расстался, в третью влюбился…

― И я!

― Не понимаете вы, Марья Сергеевна, до конца, с кем готовы связаться. Индокитайские легенды, надо же, подтвердились в вашем морфопортрете: эти удлинённые дольки ушей… Бежим! До гаража триста шагов.

Они вновь быстро пошли.

― Теперь, Марья Сергеевна, о деле. Но сначала вставная новелла.

― В наш взрослый роман?

― Нет, не перебивайте. Жил-был мальчик. Жил и был он с папой-мамой, двумя братиками, одним чуть постарше, другим чуть помладше, с дедушкой и бабушкой. Дружной семьёй жили. И вот как-то так получилось, не знаю, как, ― годкам к девяти-десяти мальчик этот перечитал всю почти русскую классику, и впечатлительный его характер был потрясён, не выдержал Достоевского и других наших страшных писателей. Тут возьми и случись: ударил он как-то в сердцах кулачком в живот немощную свою бабушку, а та возьми, да и помри через несколько дней. Померла она от своих, конечно, хворей, но мальчик жалел-жалел, плакал-плакал, да ― по несмышлению своему ― записал бабушкину смерть на свой счёт. Принялся он после того читать медицинские книги, а пуще того ― судебно-медицинские. Читал, надо думать, не много в них понимая, но завораживаясь звучанием терминов и сюжетами, и очень скоро привязался душою к таинству жизни и смерти. У мальчика возник невроз. Он стал внимателен к дедушке и часто задавал ему, что называется, «странные» вопросы. Однако продолжалось это недолго: умер дедушка. Понял сразу начитанный мальчик: в их семье повторился гоголевский сюжет «Старосветских помещиков», а посему и дедушкину смерть отнёс на свой счёт. Десятилетний мальчик с фотографий стал глядеть испытующе и скорбно. Вскоре как-то летним вечером с улицы не вернулся его братишка ― тот, что на год-полтора был постарше. Наутро какой-то дружок признался: они с этим братишкой играли в котловане, вырытом под фундамент нового дома, прокопали в отвесной песчаной стене котлована нору, братишка в неё забрался, а стена-то и обвалилась. Дружок убежал и, забоявшись взбучки от родителей, никому не сказал. Когда тело мальчика наутро принесли в дом, наш герой спросил, а почему это волосы у братика стали какие-то белые. И один дядя-доброхот разъяснил ему, что братишка его, наверное, всю ночь пытался вылезти из мокрого песка и жил часов десять, не меньше, потому что тёплый ещё, вот оттого-то и поседел; не белые, а седые волосы у него, пигмент такой в волосах пропал ― от ужаса перед смертью. И добавил этот дядя: зачем это его братишка вообще пошёл играть в котлован, во дворе играть негде, что ли? Тут наш мальчик и припомнил, как вчера вечером пожадничал: не уступил братишке велосипед покататься, тот и подался со двора. Тогда уже мать нашего героя принялась болеть, слегла, и детьми стал заниматься отец. Вот однажды собрались они в кино, опаздывали на сеанс, папа второпях побрился и тут заметил в зеркале, что у него из ноздри противная такая волосинка торчит: взял он ножницы, хотел отрезать, а наш пацан дёргает его за локоть руки, в которой ножницы, торопит: папа, ну чего ты! Ну, папа тогда пальцами другой руки лихо так волосок досадный выдернул, и побежали в кино. Через три дня папа умер от заражения крови. Мальчик кричал на руках у матери: лучше я умру! Но мама рассудила иначе: умерла вскорости сама. На суде, когда решалось опекунство…

― Можно я заплачу, на минутку, ― искательно воскликнула Маша. ― Мамочка всегда говорит: всплакнёшь ― и легче станет.

― Нельзя! Улыбнитесь через силу, скальте зубы ― пройдёт! Опекунскому совету мальчик сказал: не буду ждать, когда и мой младший братик умрёт, не смогу, лучше сразу убью его своею рукой! Попечители и судья поверили двенадцатилетнему мальчику: братику его изменили фамилию, имя-отчество, и он тоже канул в своего рода небытие. Двоюродные родственники забоялись взять к себе мальчика. И тогда отдали его на воспитание одному бездетному детскому психологу. Тому, видимо, не хватало материалов для диссертации. По крайней мере, мальчик рос в семье папы-психолога, чувствуя к себе не родительский, а профессиональный интерес. От такого жития в душе мальчика образы умерших родных покрылись ореолами святости и мученичества, и мальчик стал мечтать всей своей дальнейшей жизнью искупить вину перед убиенными им, как он считал, родичами. Он поначалу решил было для себя: за каждого из них он лично должен спасти от смерти по миллиону людей, потом чуть подрос ― и уменьшил до тысячи, а годам к семнадцати ― до ста, но уж от этой цифры спасённых положил себе не отступаться. Папа-психолог приветствовал и даже, может быть, разжигал эту страсть и, надо отдать ему должное, весьма основательно готовил приёмыша к её претворению. Но ко дню окончания средней школы юноше уже нечему стало учиться у папы-психолога, и он покинул его навсегда. Молодой человек получил поддержку от Фонда Аршинова и поступил в два университета, а пока учился, жил отшельником и, по соображениям скорейшего достижения своей цели, запретил себе личную жизнь и даже оставался девственником.

― Как же тяжело ему было ― при его-то страстной натуре! А вот подруга моя, чьё платье, ― Маша тряхнула пакетом, ― она в новогоднюю ночь не сдержалась и пустила… в своё лоно, хотя не такая уж она и страстная. Сейчас и меня склоняет попробовать… Всё-всё! ― испуганно прошептала Маша, когда Ямщиков свирепо взглянул на неё.

― Чтобы спасать людей, нужно самому быть подле смерти, и молодой человек, получив дипломы, занялся покусителями на самоубийство. Женщины пачками покушались, но, кроме самых молоденьких, едва ли не все оставались почему-то живыми-живёхонькими, и при этом, как выяснялось впоследствии, многие из них позиционировали свои покушения со значительной для себя выгодой. Пришлось молодому человеку стать разгребателем грязного белья, причём исключительно дамского. Совсем по-иному было с мужчинами и подростками: они за помощью к нашему психотерапевту и психологу не обращались. Они так: вдруг решился ― и сразу выноси его ногами вперёд; наш молодой человек с помощью редко к ним успевал. Года через три назрел перелом. Одна министерская дама написала жалобу: мол, наш врачеватель человеческих душ с настойчивостью, далеко выходящей за рамки служебных обязанностей, допытывался от неё признания ― почему она не добрала так явно дозу, когда травилась, и чуть ли ни хотел склонить её к повторному отравлению, но уже вымеренной им самим дозою. Молодой человек подал на неё в суд. Он доказывал, что эта особа с помощью друзей-медиков умело организовала демонстративно-шантажное покушение на самоубийство, имея целью устранить своего начальника и занять его место, что и случилось в самом деле. Доказал. Справедливость, как говорится, восторжествовала: даму уволили. Но двадцатипятилетний наш герой вскоре был избит металлическими прутками и попал в реанимацию, в Пироговку, где я тогда работал, дорабатывал последние дни.

― А бандитов нашли?

― Не важно. Так вот, я был его лечащим врачом и, на счастье, смог поднять его от земли. Но когда он как-то в полубреду рассказал мне свою историю… я решил: либо подниму его на ноги совсем, либо… не знаю что. Уйду из медицины! Думал-я-думал, думал-я-думал, ну не осталось в жизни моего больного никакого авторитета, того ― как вы, Марья Сергеевна, говорите ― «за спиной»: ни человека, ни дела, ни веры, ну совсем никакусенького авторитета, к которому можно было бы, подняв, прислонить и хотя бы выиграть время, пережить те переломные дни. Тогда я собрался и сказал ему: давай побратаемся кровью! Я, Марья Сергеевна, сам фондовец, аршиновец, у меня, кроме фонда и нашей бригады, никого…

― Ой, простите, простите меня, Иван Николаевич! Вот сроду я так: ляпну, а потом…

― Да не извиняйтесь, вы правы: у меня за спиной действительно, в основном, одни впечатления. Просто боялся я так жёстко это для себя формулировать, боялся, потому что нельзя мне сейчас оборачиваться назад ― специфика работы, профессиональный долг не позволяют озираться назад, как всем людям. А вы пришли ― и обернули… Не перебивайте! Рассказал я ему про наш способ реанимации. В те дни, а было это четыре года тому назад, мы довели его как раз до стадии клинических испытаний и готовились все поувольняться и съехаться в частном Центре реанимации, аршиновский фонд построил. Сама идея преобразователя героя моего рассказа чрезвычайно заинтересовала. Он обещал подумать на предмет «что-то здесь, правда, не то». Буквально через неделю заявил: мы недооценили личностную компоненту в своём способе, и надо не просто бомбардировать мозг электрохимическими сигналами, преобразованными из зрительных, но и привязать последние к самым ярким событиям в истории жизни больного. Я сразу понял: он станет нашим соавтором. Тогда созвал бригаду, держали совет, и вот мы, тогда двадцать семь молодых ребят ― эх, вот было время! ― мы в серо-голубых новеньких халатах с эмблемой Центра вошли разом в его палату и предложили работать с нами. Мы так «вошли» ― я уж об этом позаботился! ― что он не согласиться не мог. Чураюсь любых церемоний, но я сам торжественно вручил ему халат под номером двадцать восемь.

― А кровью?

― Кровью ― нет, от братания со мною кровью он до поры до времени отказался: посчитал это поблажкой для себя. Мы стали духовными братьями. В два года мы с ним создали технологию… как попроще… способ обнаружения и возбуждения ключевых объектов памяти. И вдруг он сделал доклад «О типологии людей славянской расы для целей реаниматологии». Мы были потрясены открывающимися перспективами. В тот самый день мы прозвали его Русским Линнеем и постановили: ввести его разработки в наш преобразователь. Мой брат, стало быть, шагнул к больному. И тут я, Марья Сергеевна, никак, ну никак не ожидал, что этот шаг настолько потрясёт его. Я не учёл: он ― врач-то больше языком, а не глазами и руками, как почти все мы, кто работает у стола. Вот увидел он брито трепанированный череп и от покойного тела всякие отрезы, увидел тот оскал, к какому и я-то за десять лет практики привыкнуть никак не могу, увидел, как умершему больному, по заведённому в бригаде ритуалу, закрывают глаза, если были приоткрыты, залепляют воском нос, уши и склеивают губы, вот увидел он всю эту атмосферу нашей работы и сказал, ― не сразу, конечно, потом, когда пришёл в себя, месяца через два, ― сказал примерно так: «Человек в состоянии комы ― это кандидат в человеки, как утробный плод, это потенциальный человек на совести и умении не только врачей-медиков, но и тех людей, кто мог бы поделиться с ним частью своей жизни, своих жизненных сил…» Стоп… ― начал уже от себя добавлять. Но это всё к делу. А дело в том, что не умеет прекрасный наш человек делиться своими жизненными силами с ближним своим, не обучен делиться своей жизнью. Потому и приходится нам, именно команде Линнея, буквально отбирать у ближних людей кусочки их жизней, чтобы залатать ими прореху в жизни больного. Да нет: неудачное сравнение привёл, но не важно. Так вот, Марья Сергеевна, для чего, вы думаете, рассказал я вам о духовном своём брате?

― Чтобы возбудить во мне уважение и доверие к нему!

― Полное, Марья Сергеевна, абсолютное доверие, как к родной мамочке. Вам предстоит стать поводырём и секретарём Линнея в смысле информации о семье Саблиных и об их окружении. Успех дела могут решить какие-то часы, церемониться будет некогда ― это помните всегда. Ваше участие сэкономит нам время ― немного, но вам может стоить нескольких лет жизни, будьте готовы к этому. Как работает Линней ― это неизбежно, даже с моим предуведомлением, ― может показаться вам неэтичным и даже безнравственным, а я не смогу оберечь вас.

― И не надо меня беречь! А то мы успокоились больно дома ― не плачем уже даже. Мы, домашние, как-то привыкли за эти дни: Ваня в больнице ― лежит при смерти. Теперь даже кажется: он там век пролежал, и это уже как бы так и должно быть. Я тоже болела, год школы пропустила ― ну и что? Вот и пирог с мясом-рисом испекла мама сегодня, как ни в чём не бывало. Я за всё это так негодую на себя! Пустите меня к Ване: буду рядом ― не дам ему умереть!

― Будете, надо быть рядом! Всех вас ― самых близких ему людей ― начнут сегодня же учить: как быть рядом с больным.

Затренькал сотовый. Ямщиков на ходу слушал, задавал вопросы и время от времени бросал тревожные взгляды на свою спутницу.

― От стартового состава бригады не нашли пока четверых, Линнея в их числе. ― Ямщиков опустил телефон в карман плаща, на минуту задумался. Потом забормотал ― больше для себя: ― Странно, даже по спутниковой связи не отозвался. Куда мог деться? Сейчас запросили вокзалы и аэропорт Курумоч ― у нас там блат. Сподобился улететь до шторма? А дублёр Линнея организует дело за рубежом, и ещё трое ребят с ним… Если его не найдут, ― он остановился и прежним, воспалённым и невидящим, взглядом прошёлся по Маше с головы до ног и обратно, ― тогда я сам…

*****

В бумажном варианте роман не продаётся  слишком дорого автору обошёлся (издательский макет и типография  1254 руб/экз.), поэтому отпечатано всего 150 экз. ― исключительно для дарения друзьям, ученикам моей Школы и для рассылки на конкурсы. А в электронном виде роман продаю за 250 рублей, обычной цене подобных произведений в интернет-магазинах. Обращайтесь с заявкой («Хочу купить ваш роман…») по адресу: likhachev007@gmail.com, пришлю номер сбербанковской карты и по получении денег немедленно вышлю файл с романом. 

Читайте, пишите отзыв на указанный адрес! Приходите в мою дистанционную Школу писательского и поэтического мастерства учиться писать романы и стихи. Будет волнительно и интересно!

Сергей Лихачев на фоне Волги и Жигулёвского пивзавода в Самаре
Реклама

Современный писатель в России. Заметки литературного агента

Юлия Зайцева, продюсер (в США это называется «литературный менеджер» — С.Л.) писателя Алексея Иванова, о тонкостях писательского ремесла, о взаимоотношениях с издательствами, спонсорах, гонорарах, авторских правах и многом другом.

Мне часто звонят из маленьких, но очень нефтяных городков:

— А можно Алексея Иванова к нам в библиотеку пригласить на встречу с читателями? Мы все оплатим, и гонорар, а заодно он книжки свои сможет попродавать.

Обычный звонок, таких много. Удивляет, что времена меняются, а представление о писателе – нет. Для большинства – это затюканный интеллектуал в дешёвом костюме и толстых очках. Он всюду расхаживает с пакетом книжек собственного сочинения, приготовленных на продажу, и всегда рад где-нибудь подработать.

Наверное, такая картинка была актуальна лет двадцать назад, в девяностые. Но тогда и бизнесмены выглядели по-другому. Сейчас от них уже и не ожидают золотых ошейников, «гаек» на пальцах и малиновых пиджаков, а писателя почему-то упорно запихивают в старый затёртый костюмчик.

Интервью Юлии Зайцевой «Профессия писатель»

«Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать»

Есть еще много других мифов. Например, что гонорар зависит от количества страниц в произведении. Поэтому развитие сюжета подчиняется не художественному замыслу, а счетчику у писателя в голове. Или миф о том, что псевдоним увеличивает тиражи. Или миф о издателе-диктаторе, который диктует писателю темы, сроки и буквально заставляет его выдавать по роману в год. Перечислять можно долго, за десять лет работы продюсером Иванова у меня много примеров скопилось. Наверное, уже пришло время их развенчать.

Но сразу оговорюсь, писатели бывают разные: кто-то пишет гениальные сказки для собственных внуков, кто-то вечерами после смены роман всей своей жизни, а кто-то раз в пять лет за счет спонсоров и местных грантов издает небольшим тиражом свои книжки. Все эти люди могут быть очень талантливы, но я буду говорить не о них. Я расскажу о том, как устроена жизнь и работа профессионального писателя. Причём профессионального в чистом виде, то есть того, кто живёт только за счет писательского труда. Просто мне это хорошо знакомо. И я честно могу признаться, что я тоже живу только за счет писательского труда. Этот писатель – мой босс, я на него работаю.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОСЕМЬ МИФОВ О СОВРЕМЕННОМ ПИСАТЕЛЕ

1.ПИСАТЕЛЬ НЕ ПРОДАЕТ СВОИ КНИГИ, ОН ИХ ПИШЕТ.

Книги успешных писателей выходят десятками тысяч. Например, общий тираж ивановских книг уже давно перевалил за миллион. Их изданием и распространением занимаются издательства. Им принадлежат крупные книжные сети, охватывающие всю Россию. В одной такой книжной сети может быть больше сотни магазинов.

В этих магазинах работают тысячи профессиональных продавцов, которые и занимаются продажей книг писателя. От писателя требуется лишь передать издательству право на произведение и потом периодически заглядывать в банк, чтобы получить роялти (процент с продаж).

И здесь я должна снова оговориться. Успешный – не идеальное определение, но другого я пока не могу подобрать. Бывают писатели одной книги, эта книга может быть на слуху у читателей, критиков, получить все возможные премии и войти в золотой фонд русской классики.

Безусловно, в общечеловеческом смысле автор этой книги успешен. Но сейчас я пишу как продюсер, поэтому говорю об успешности только с точки зрения книжного рынка. Поэтому успешным буду здесь называть только писателя, который регулярно предъявляет публике новые книги, эти книги благополучно существуют на книжном рынке в течение многих лет и дают возможность их автору кормиться только от литературных трудов.

2.ПИСАТЕЛЬ НЕ ОРГАНИЗУЕТ ПРЕЗЕНТАЦИИ, ЕГО НА НИХ ПРИГЛАШАЮТ.

Презентации книг, встречи с читателями организуют издательства, книжные магазины, библиотеки, университеты, рестораны, кинотеатры, клубы. От писателя требуется написать хорошую книгу, которую захотят презентовать.

3.ПИСАТЕЛЬ НЕ ЗАРАБАТЫВАЕТ НА ВСТРЕЧАХ С ЧИТАТЕЛЯМИ.

Литературные и киногонорары успешных писателей достаточно высоки, даже в России. Как правило, они измеряются в миллионах. Поэтому представление, что писатель зарабатывает чёсом по встречам с читателями мягко говоря абсурдны.

Иванов, например, никогда не берет деньги за встречи, хотя предлагают почти всегда. Алексей зарабатывает только писательством (романы, сценарии, нон-фикшн).

4.ПСЕВДОНИМ НЕ УВЕЛИЧИВАЕТ ТИРАЖИ, А СОКРАЩАЕТ.

Блоггеры-всезнайки часто транслируют ошибочную мысль, что писатель в борьбе за внимание публики способен выкинуть любой фортель, например, взять псевдоним. Это мнение дилетантов. Если писатель известный, то каждая его книга – событие. Ее ждут и покупают. Главным рекламным фактором является само имя. А псевдоним обнуляет имя, обнуляет аудиторию и при этом взвинчивает расходы на рекламу никому не известного автора. Зачем тогда эта игра в псевдонимы? В каждом случае есть своя причина. Иванов, например, выпустил под невыгодным для издательства псевдонимом Алексей Маврин роман «Псоглавцы». Объясню зачем.

Иванов нетипичный писатель, он с легкостью жонглирует литературными жанрами. Исторические романы «Сердце пармы» и «Золото бунта» нельзя сравнивать с городской прозой типа «Блуда и МУДО» и «Географ глобус пропил» или сделанными по закону триллера «Псоглавцами» и «Комьюнити». Это разные художественные системы и законы построения у них собственные.

К сожалению, критики и читатели не всегда это понимают.

Им легче придумать один ярлык и пришпилить его сразу на все обложки. В результате фантастику объявляют провалом, потому что в ней недостаточно историзма, а триллер громят за отсутствие тонкой психологии.

Упрощенно говоря, если сравнить «Преступление наказание» с детективом Агаты Кристи, то получится что Достоевский – посредственный детективщик, а Кристи – провальный представитель психологического реализма.

Иванов хотел получить оценку, а не очередной ярлык, поэтому пошел на эксперимент и спрятался за Маврина. А издательство было вынуждено согласиться. Потому что успешный писатель по отношению к издательству – всегда диктатор.

5.ГОНОРАР АВТОРА НЕ ЗАВИСИТ ОТ КОЛИЧЕСТВА СТРАНИЦ.

Иначе на полках стояли бы только романы-эпопеи, а детских писателей, чьи книжки могут состоять всего из нескольких предложений, — вообще бы не было. Гонорар зависит от многих факторов, и все они скорее имиджевые, чем количественные: известность, экранизации, премии, авторитет писателя, профессионализм его агента и т.д.

6.ХОРОШИЙ ПИСАТЕЛЬ ПИШЕТ ТО, ЧТО ИНТЕРЕСНО ЕМУ, А НЕ ИЗДАТЕЛЬСТВУ ИЛИ ЗАКАЗЧИКУ.

Обычно издательства стараются «застолбить» хорошего автора: заключают с ним договор на книгу заранее и выплачивают приличный аванс. При этом издательство не знает, какое произведение получит в итоге. Тему, сюжет, название писатель определяет сам. А издательству остается только надеяться на то, что талант писателя не подведет.

Художественные произведения профессиональных авторов не требуют особенных вложений и как правило коммерчески успешны. А вот документальные книги (нон-фикшн) можно издать только с помощью спонсоров, одно издательство такой бюджет не потянет.

У Иванова это «Хребет России», «Горнозаводская цивилизация», «Ёбург», «Вилы». Для их подготовки нужны экспедиции, фотографии, люди.

В каждую книгу спонсоры вкладывают по несколько миллионов, им известна тема, они верят в автора. Но содержание Иванов всегда определяет сам. Не только потому, что хороший писатель – это свободный писатель. Но и потому, что заказной корпоративный продукт никогда не станет всероссийским бестселлером. А писать для сотрудников предприятия и их жен – расточительство.

7.ПРОДЮСЕР НЕ РОСКОШЬ, А СРЕДСТВО ПРОДВИЖЕНИЯ.

Часто приходится слышать ироничное: «Продюсер у писателя? Вот бы Пушкин лопнул от зависти». На что хочется ответить: «А вас не смущает, что у земледельцев появились комбайны?» А если серьезно. Сегодня это нормальная практика, когда интересы писателя представляет кто-то.

Чаще всего это агентство, которое курирует сразу несколько авторов. Оно помогает им управлять правами, борется с нарушениями, заключает договоры с издательствами.

Самостоятельно писателю достаточно сложно с этим справляться не только потому, что нужно разбираться в авторском праве, налогах и ориентироваться в книжном рынке. А еще и потому, что одновременно с произведением возникает множество способов его использования.

Роман, например, можно издать, перевести на другой язык, выпустить в электронном виде, записать в формате аудиокниги, сделать инсценировку для театра, экранизировать, разработать квест или компьютерную игру. И все это разные виды прав, разные компании и разные договоры. А теперь умножьте это на количество произведений, у Иванова, например, их 20. И еще не забудьте учесть, что каждые 3-5 лет по каждому случаю нужно решать: продлевать отношения с этой компанией или подыскивать новую.

Это я описала самую простую схему: успешный писатель + его агент. Она подходит, когда автор пишет только художественные произведения.

Но бывают ситуации посложнее, как с Ивановым. Кроме романов, ему интересно писать сценарии, готовить сложные иллюстрированные книги в жанре нон-фикшн и снимать телепроекты. Поэтому здесь нужен продюсер, который будет решать все задачи агента и еще, плюсом, искать деньги на сложные проекты, организовывать съемки, экспедиции, обеспечивать продвижение, следить за имиджем и т.д. Чаще всего под руководством продюсера все эти вопросы решает команда из нескольких человек (продюсерский центр): бухгалтера, юриста, фотографа, имиджмейкера, водителя и т.д.

8.ПИСАТЕЛЬ И ЕГО ПРОДЮСЕР – ЭТО ДВА РАЗНЫХ ЧЕЛОВЕКА.

Иногда пишешь что-нибудь об Иванове или о наших проектах, а потом встречаешь в СМИ: «Писатель устами своего продюсера объявил …». Писатель ничего не объявляет устами своего продюсера так же, как Билан не поёт устами Рудковской. Продюсер и писатель – это два самодостаточных человека со своим голосом и со своей позицией. Они вместе делают одно дело, только у каждого в этом деле своя роль.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПИСАТЕЛЬ vs ИЗДАТЕЛЬ

Современный писатель связан множеством отношений: с библиотеками, театрами, кинокомпаниями, СМИ, звукозаписывающими студиями, производителями компьютерных игр и гаджетов… Но вся эта цепочка мгновенно рассыплется без главного – отношений с издательством.

В ПОИСКАХ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Профессия писатель начинается ни с первой изданной книги (ее можно выпустить и за свой счет), а с первого издательского гонорара. Не важен его размер, пусть это две сотни долларов, главное, что издательство раскошелилось на писателя. Оно как минимум потратилось на верстку, дизайн переплета, гонорары редактору и корректору, полиграфию, рекламу и распространение. А если учесть, что за издательским кошельком неустанно следят не только филологи с дипломами и диссертациями, но и экономисты маркетингового отдела, то сразу можно сделать три вывода.

Первый, и самый главный, — текст чего-то стоит.

Второй – у писателя появилась аудитория, потому что издательство захочет вернуть потраченное и продаст его книги.

И третий вывод – от писателя ждут следующего произведения, иначе для чего было все это начинать?

Я имею в виду прежде всего ведущие издательства. К сожалению, российская действительность такова, что сетями распространения (книжные магазины) владеют только крупные издательства, поэтому профессиональные писатели в основном печатаются в столицах.

БЕРЕГИТЕСЬ СПОНСОРОВ

Алексей Иванов искал своего издателя 13 лет. За это время он написал в стол несколько фантастических повестей и романы «Общага-на-Крови», «Географ глобус пропил», «Сердце пармы».

Но у большинства начинающих авторов на годы борьбы и поисков стойкости не хватает, и они, отчаявшись, выбирают другой путь: выпускают книгу за свой счет, за счет спонсора или гранта. А это, как ни странно, уже приговор.

Скорее всего, эти люди никогда не станут профессиональными писателями. Они будут известны в узком кругу ближайших знакомых и не получат ни экспертную аудиторию, ни читательскую, прежде всего потому, что самостоятельно с одной книгой невозможно пробиться в книжные сети, а потерять на этом кучу времени, энергии, да еще и разочароваться в человечестве – очень легко. Бывают, конечно, редкие исключения, когда такой «самиздат» выстреливает. Но правильно ли основывать стратегию на одном из тысячи шансов?

Таким исключением стал писатель Андрей Рубанов. Первый роман «Сажайте, и вырастет» он издал за свой счет, каким-то чудом книга попала к ведущему российскому критику Льву Данилкину, он опубликовал рецензию, издательство обратили внимания на новое имя, и дело пошло…

Но сотни других авторов всю жизнь хранят коробки оплаченных ими книг. Поэтому писателю нужен издатель, а не спонсор. Путь к издателю лежит через семинары, конкурсы дебютантов, личные контакты, литературные агентства, и деньги здесь ни при чём.

РОМАН С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

Первый издатель – это всегда чудо, счастливый случай, которым писатель вознаграждается за талант, настойчивость и потерянные нервы. И к этому чуду нужно не только стремиться, но и готовиться.

На сайт Иванову как-то пришло раздражённое письмо от одного господина. Он считал себя автором гениального романа, заслуживающего «Большой книги». Но в оргкомитете премии писателя, понятно, отфутболили, и теперь он ищет правды вместо того, чтобы подумать о следующей книге.

Издательствам не интересны авторы одного текста. Всё очень прагматично, в них не выгодно вкладывать деньги. На рекламу нового имени нужно потратиться, одна книга вряд ли окупит вложения, поэтому издатель должен быть уверен, что автор будет писать еще и писать качественно.

В этом смысле дебютант Иванов с тремя будущими бестселлерами в кармане оказался идеальным писателем, издательской мечтой, и уже через год после публикации первого романа стал знаменитым.

ПИСАТЕЛЬ ВСЕГДА ПРАВ

И здесь наступает долгожданный перелом. Известный писатель уже не ищет издательство – он его выбирает.

Выбирает подходящее качество, финансовые условия, авторитет. Автор, доказавший свое мастерство и намерение писать до «последней капли чернил», получает полный карт-бланш, подкрепленный увесистым авансом за еще ненаписанное произведение. Некоторые читатели и даже критики наивно полагают, что автор постоянно находится под редакторским прессом, согласует название, жанр и тему произведения.

Ничего подобного. Заключив договор с писателем, издатель знает только, что к назначенному сроку получит новый роман. Название, тема, сюжет, объем и даже жанр никому, кроме автора, не известны. Бывает, что в момент заключения договора, и сам писатель не знает, о чём будет его следующая книга. Так что лучший контролер современного автора – это его совесть и, конечно, читатель, голосующий за книгу своим кошельком.

ПОЛЦАРСТВА ЗА РОМАН

Книги читаются быстро, а пишутся очень медленно, поэтому главный вопрос издателя к автору всегда один и тот же: «Когда следующий роман?» Издательская мечта — получать два новых романа в год. Редкий писатель с магистрали российской прозы согласится на это твёрдое задание. Ведь в современном мире столько соблазнов, а известность и финансовая состоятельность дают писателю свободу пойти у них на поводу.

Пелевин, Быков, Прилепин, Иванов и др. выпускают примерно один роман за два года. А в перерывах Быков, например, пишет сборники стихов, эссе и пьес, снимается в ток-шоу, ведёт эфиры на радио, активно курсирует по стране с литературными делегациями и писательскими поездами, принимает участие во всевозможных презентациях, премьерах и фестивалях. А не большой любитель тусовок и презентаций Иванов развлекается тем, что, путешествуя по стране, пишет нон-фикшн («Хребет России», «Увидеть русский бунт», «Горнозаводская цивилизация», «Ёбург»).

НОН-ФИКШН НА МОЮ ГОЛОВУ…

Вздыхает издательство, ему предстоит вложить деньги в книгу, которая, в отличие от романа, потребует больших затрат на дизайн и полиграфию, а тиражи и прибыль заведомо будут меньше. Вздыхает продюсер, ему нужно убедить спонсора выложить приличную сумму, чтобы писатель, фотограф и сам продюсер год путешествовали по стране и не думали ни о чём, кроме уральских горных заводов и пугачёвского бунта.

Радуется только беспечный писатель, пусть он получит за этот труд в разы меньше, чем за роман, пусть мозги вскипят над историческими талмудами, пусть будет заезжен в хлам новый автомобиль, зато писатель оторвется по полной.

А если серьезно, то нон-фикшн в том формате, котором работает Иванов, – это роскошь от культуры, и ее может себе позволить только состоявшийся и состоятельный автор. Деньги спонсоров дают возможность писателю и его команде год работать над книгой, вложения издательства помогают книге выйти в свет.

Конечно, в итоге писатель получит свой гонорар, но он будет не сопоставим с доходами от романа. Капитализация романа всегда гораздо выше, у него большая аудитория, тиражи и множество способов использования (экранизации, постановки и т.д.) Так что каждая новая книга Иванова в формате нон-фикшн – это удовольствие, за которое он готов заплатить.

ПРОИЗВОДИТЕЛЬ ВАКУУМА

В первой части («Восемь мифов о современном писателе») своего инсайдерского текста я уже рассказала о продюсерах и агентах, их функциях и отличиях. Осталась только добавить, что главная задача продюсера – создать вокруг автора вакуум, свободное пространство, которое писатель заполнит тем, что нужно ему, чтобы творить в свое удовольствие.

За пределами этого творческого пространства останутся денежные расчеты, организация встреч, интервью, оскорбления завистников, неумная критика, особенно настойчивые фанаты, политические разборки и даже издательство. Потому что все они упрутся в забор с табличкой «Продюсер». А писатель будет выглядывать из-за забора только тогда, когда ему захочется погулять.

P.S. Из давнего разговора с Дмитрием Быковым.

Д.Быков: Я так много работаю (книги, эфиры, шоу, преподавание…), и у меня нет продюсера.

Ю.Зайцева: Потому, Дмитрий, вы так много и работаете…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. БУМАГА ВСЕ СТЕРПИТ

Ну вот мы и добрались до темы, которую яростно обсуждают последние пятнадцать лет издатели, редакторы, экологи, журналисты, писатели, учёные, библиотекари, блоггеры: Кому нужны бумажные книги? И связанную с эти проблему авторского права в сети.

Как любой пользователь, я очень люблю халяву и мечтаю абсолютно бесплатно прочитать все книги мира. Как любой продюсер я стремлюсь поменьше работать и побольше получать и мечтаю, чтобы книги моего автора покупали все и дорого.

Как читатель и филолог я ценю качественную литературу и мечтаю, чтобы талантливых писателей было больше, и чтобы всё они были профессионалами, то есть все свое время тратили на производство хороших текстов для моего потребления. Вот эти лебедь, рак и щука и тянут повозку, в которой сидит ничего не понимающий автор и ждёт, кто же, наконец, победит. Из этой повозки и начну рассуждать.

РЕАЛЬНОЕ ИЛИ ВИРТУАЛЬНОЕ?

Бумажные или электронные книги? Есть несколько противоположных мнений по этому поводу, и все они, как мне кажется, правильные. Бумажные книги – загубленные леса, электронные книги – это, возможно, испорченное здоровье (никто ведь пока доподлинно не знает, чем гаджеты обернутся для человека).

Бумажные книги – кубометры пространства, электронные – тысячи текстов у тебя на ладони. Бумажные книги – многовековая культура чтения и полиграфии, электронные – очень удобный для потребления дистиллят. И т.д. и т.п. Сколько плюсов – столько и минусов. С точки зрения содержания писателю все равно, в каком виде его текст дойдёт до читателя. Но вот с точки зрения финансов – разница просто критическая.

В нынешней рыночной ситуации смерть бумажных книг будет означать конец профессии писатель. Причина очень простая: реальный гонорар сегодня приносят только бумажные книги. И дело не в том, что современный интернет – это пространство для вполне законного с точки зрения морали воровства.

Даже в этой ситуации официальных (скачивающих за деньги) читателей у электронного издания в несколько раз больше. Каждый квартал я получаю отчёты от «ЛитРес» по электронным правам Иванова. Количество просмотров и скачиваний очень приличное, и по некоторым позициям в разы превышает бумажные тиражи, а гонорары почти такие же виртуальные, как сами тексты.

Что делать? Повышать плату за скачивание? Не думаю, в России она и так не маленькая. Бороться с воровством? Не уверена, что это увеличит количество официальных просмотров в необходимое количество раз. Поиски пока еще ведутся.

Кто-то экспериментирует с системой добровольных постфактумных платежей, когда после прочтения книги читатель перечисляет автору сумму, которую определяет сам. В России, на мой взгляд, в силу менталитета это не очень жизнеспособная система.

Есть и другие варианты.

Несколько лет назад руководство портала «Имхонет» предложило Иванову такую альтернативу: автор пишет роман, текст которого по главам выкладывается в сеть. Каждая следующая глава появляется только после того, как взносы читателей оплатят предыдущую. Интересный эксперимент, Иванов пока от него воздержался, а вот писатель фантаст Лукьяненко, говорят, решился попробовать. О результатах пока не знаю.

В МАГАЗИН ИЛИ НА ПОМОЙКУ?

Большинство россиян ходят в интернет не как в магазин, а как на помойку. В магазине всё только за деньги, воровать – страшно, стыдно, а для кого-то и не имеет смысла, потому что и так на всё хватает. На помойке всё общее, не первой свежести, не лучшего качества и брать нужно пока никто не видит, но зато абсолютно бесплатно. Самая качественная помойка в мире – это рунет.

Сюда вперемешку с мусором выбрасывают все достижения современной мировой культуры: книги, фильмы, сценарии, иллюстрации, фотографии, архитектурные и дизайнерские проекты. И выбрасывают, конечно, не производители, а их «благодарные» потребители: читатели, зрители, слушатели. Делают это абсолютно открыто, без злого умысла, полные желания кому-то помочь.

У Иванова, как и у всех писателей, режиссеров, музыкантов, в интернете есть фанатские странички, к которым сам автор не имеет никакого отношения. Там почитатели не только обсуждают творчество, но и делятся друг с другом халявными ссылками на романы. В России это в порядке вещей. Помню, когда вышел в прокат «Географ», поклонники Тодоровского с готовностью кидали пиратские ссылки на фильм прямо в фейсбук Валерия, не задумываясь, что этим могут сорвать прокат, лишить прибыли компанию Тодоровского и убить производство других хороших фильмов.

УКСУС НАХАЛЯВУ

Интернет обрушивает гонорары профессиональных писателей. Я четко почувствовала это пять лет назад, когда суммы контрактов с издательствами сократились в разы. Идеальная для писателя рыночная среда сегодня выглядит не только утопично, но и слишком непрогрессивно: для писателя лучше, чтобы в интернете книг не было вообще, даже за деньги. А это не только невозможно, но и неправильно.

Поэтому нужно придумывать какие-то механизмы обитания культуры в сети выгодные не только потребителям, но и производителям. И, на мой взгляд, эти механизмы обязательно должны быть рыночными, иначе писатель потеряет возможность свободно творить и конвертировать результаты своего творчества в адекватный заработок.

Это либо вернёт нас в совок, когда государство возьмет на себя финансовую ответственность за судьбу писателя и, конечно, будет требовать от него идеологического соответствия, либо писательство, как профессия, умрет, превратившись в хобби, что, безусловно, снизит качество текстов. И в том, и в другом случае мы нахаляву получим уксус.

ЭЛЕКТРОННЫЙ СТАРТАП

Понятно, что интернет-контент не может быть платным тотально. Хотя бы потому, что существует армия любителей, которые согласны сами приплачивать за то, чтобы их читали, смотрели или слушали. Интернет – идеальная площадка для стартапа, он помогает получить аудиторию, обратить на себя внимание профессионального сообщества и т.д.

Именно так начал свою карьеру писатель Дмитрий Глуховский. Он дебютировал в сети, регулярно выкладывая главы своего романа «Метро 2033» в своем ЖЖ и на сайте m-e-t-r-o.ru. Таким образом Глуховский получил широкую аудиторию, привлёк к себе внимание профессионалов, и в 2005 году его роман вышел в издательстве «ЭКСМО».

Интернет сделал свое дело, теперь Дмитрий профессиональный писатель, последние свои произведения издает в «АСТ», а их электронные версии доступны для платного скачивания на официальных сайтах.

Так что современный профессиональный писатель – это всё еще тот, кто издается на бумаге. Сетевые варианты появились, но пока не сложились в рынок. И писателю остается рассчитывать только на то, что бумага все стерпит.

29.10.2017

Материал взят отсюда: http://lit-ra.info/articles/professiya-pisatel/

Издательское и книготорговое дело в Год литературы. Читать всем начинающим писателям

Забыли поменять вывеску

Забыли сменить вывеску

Важная для начинающих авторов статья Натальи Новопашиной «Какая проза!» на сайте «Однако» (http://www.odnako.org/magazine/material/kakaya-proza/ 21.12.2015 г.)

(Статья перепечатывается без сокращений и изменений)

*****

Когда-то Россия считалась самой читающей страной в мире, и сегодня на самом высоком уровне поставлена задача вернуть ей этот статус. Российские издательства, отдадим им должное, выбрасывают на рынок все больше и больше книг. Но вопрос в том, что это за книги. Если учесть, что книга есть нравственное основание того мира, в котором мы живем, вопрос отнюдь не праздный.

В конце июня официально было объявлено о том, что контроль над бизнесом группы «АСТ» получит его «заклятый» конкурент — издательство «Эксмо». Это значит, что грядет передел рынка, который затронет всех участников: издательства, дистрибьюторов, авторов, читателей…

Объединение активов АСТ и «Эксмо» — событие на российском книжном рынке экстраординарное. Конечно, это далеко не первая в этом бизнесе сделка по слиянию-поглощению, но, безусловно, самая крупная. АСТ и «Эксмо» — два гиганта книгоиздательского бизнеса в России. По данным Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям (Роспечать), в прошлом году они в сумме выпустили более 130 млн книг. Кроме того, издательства владеют еще и крупнейшими в стране розничными книжными сетями. Именно АСТ и «Эксмо» определяли правила игры на отечественном книжном рынке.

Продолжающееся падение

Отношения между «Эксмо» и АСТ никогда не были дружескими. В «анамнезе» и разборки за авторские права, и скупка независимых издательств, и гонка за тиражами. В течение многих лет эти издательства шли «ноздря в ноздрю»: если по тиражам выигрывало «Эксмо», то по количеству наименований выпущенных книг лидер менялся. В 2011 году чемпионом по числу выпущенных названий стало АСТ (9 тыс. 466 названий книг тиражом 64,8 млн экземпляров), а первым по тиражу — традиционно «Эксмо» (8 тыс. 988 названий книг тиражом 67,5 млн экземпляров).

Распространившаяся этой весной информация о налоговых претензиях к АСТ в размере более 7 млрд рублей буквально взорвала рынок. Представители Роспечати отмечали, что о претензиях к издательству со стороны ФНС им стало известно еще год назад, но руководство АСТ объяснило происходящее «атакой конкурентов». В мае в прессу просочились слухи о возможном поглощении АСТ группой «Эксмо». В начале июня слухи получили первое официальное подтверждение: на Нью-Йоркской книжной ярмарке 4 июня представители АСТ и «Эксмо» анонсировали намерение «заключить сделку». Спустя три недели совладелец «Эксмо» Олег Новиков объявил о том, что группа получила трехлетний опцион на стопроцентный контроль в трех десятках юридических лиц группы «АСТ», в том числе в издательствах «Астрель», «АСТ», выпускающем журналы издательстве «Премьера» и дистрибуторской компании «Билония». Новиков рассчитывает, что опцион может быть исполнен в течение года. Пока об операционном объединении групп речь не идет, но на ключевые позиции в АСТ уже назначены специалисты из «Эксмо».

С одной стороны, образовавшаяся монополия вызывает опасения участников рынка, с другой, дает надежду на очищение отрасли. За последние годы беспорядок в отрасли достиг предела: перекупка авторов, гонка за тиражами, борьба за первенство стали причиной хаоса на рынке и потери каких-либо ориентиров. «Мы сами привели этот бизнес в то состояние, когда он стал терять деньги. Отрасли уже не хватает денег на развитие, ей не хватает ресурсов, чтобы адекватно решать существующие проблемы. Издателям сейчас остро необходимы новые платформы продажи и продвижения цифрового контента, новые модели работы с потребителями», — признал совладелец «Эксмо» Олег Новиков в интервью после объявления сделки.

Мало читают…

По данным Роспечати, только за последний год производство книг и брошюр в России снизилось на 6,3%, а всего за последние три года совокупное падение тиражей составило почти 30%.

По оценкам крупнейших издательств, в 2011 году объем рынка книжной продукции в России составил около 62 млрд рублей, сократившись за четыре года на 16,9%. Впрочем, интерес к бумажным изданиям падает повсеместно, не только в России снижаются тиражи и закрываются книжные магазины. Так, в 2011 году вторая по величине книготорговая сеть США Borders Group Inc. объявила о банкротстве и закрытии почти 400 магазинов по всей стране. По данным компании Nielsen Book Scan, объем продаж печатных книг в 2011 году в США в количественном отношении снизился на 8,9% — до 651,2 млн экземпляров, в Великобритании — на 6,2%, в Германии и Дании книжный рынок «просел» на 5%, в Италии — на 3,7%, во Франции — на 1,5%.

Многие российские эксперты склонны считать, что в обрушении продаж виноват кризис 2008 года, который вынудил покупателей отказаться от такой статьи расхода, как приобретение книг. Плюс затоваривание складов, банкротство крупнейшей отечественной книготорговой компании «Топ-книга» (более 500 магазинов), сети «Букбери». «Последствия мирового финансового и экономического кризиса издательской отрасли пока удалось преодолеть не до конца», — подчеркивается в докладе Роспечати, посвященном проблемам российского книгоиздания.

Вместе с тем очевидно, что кризис 2008 года лишь обострил те проблемы, которые копились в отрасли с начала 1990-х, когда рухнула российская книготорговая система. В СССР любая книга была востребована, хорошую книгу приходилось «доставать» — по блату, по подписке, за макулатуру. Когда в начале 1990-х в стране появилось около 20 новых независимых издательств, а на прилавки хлынул поток самой разнообразной литературы — переводной, эмигрантской, детективной, любовной, — люди, привыкшие к книжному дефициту, сметали с полок все. И книгоиздатели старой школы не сразу сообразили, что в условиях нового времени недостаточно напечатать книгу, даже хорошую, — ее надо продать, а для этого прежде продвинуть.

В середине 90-х в российском книгоиздании возникло понятие «раскрутка» писателя. Продажи и тиражи быстро росли. Стремясь привлечь покупателя, многие издатели долгие годы злоупотребляли кричащими надписями типа: «Бестселлер! Хит! Права успешно проданы в 40 странах мира! Переведено на столько-то языков»… Но, во-первых, не все, что «хит» на зарубежном рынке, пойдет на российском. Книга может просто «не выстрелить» — другой менталитет. Во-вторых, читатель подустал от этой «гонки хитов». Наступило пресыщение.

«Все, что сейчас происходит на рынке, — следствие двадцатилетнего стремительного развития книжной отрасли, — говорит генеральный директор издательства «Олма Медиа Групп» Дмитрий Иванов. — Экономический кризис 2008 года стал катализатором тех проблем, которые накопились в отрасли. Ведь еще до кризиса полки книжных были забиты малочитаемой литературой. А издатели продолжали эксплуатировать авторов по полной программе. Мы обманывали читателя системно и периодически».

В результате спрос на книги резко упал. Чтобы выжить и сохранить маржу, издательства стали поднимать цены, что еще больше обрушило рынок. Сегодня издательства, оптовики, розничные игроки обвиняют в своих бедах друг друга, а заодно и читателя, который переключается на электронную книгу, не хочет понимать того, что печатная книга не может стоить дешево, и вообще виноват во всем. То, что страна, имевшая когда-то статус самой читающей в мире, его стремительно теряет, — одна из любимых тем для разговоров на всех уровнях общества. При этом участники рынка, описывая масштабы бедствия, годами твердят об одних и тех же проблемах: падении тиражей, интереса к чтению, нехватке книжных магазинов, отсутствии заботы об отрасли со стороны государства…

Все запущено

Стремительно теряет читателя в первую очередь художественная литература (интерес к научной и учебной, напротив, растет).

Если в 2009—2010 годах наиболее заметно сокращался выпуск интеллектуальной прозы, издаваемой небольшими тиражами (5—10 тыс. экземпляров), то в 2011 году пострадали издания, выходящие тиражом от 10 до 50 тыс. экземпляров — массовый сегмент художественной литературы. Не восстановился рынок и по количеству наименований — несмотря на определенные ожидания книготорговцев, в 2011 году издательства не побили даже показатель предкризисного 2008 года (тогда было выпущено свыше 123 тыс. названий).

Согласно опросу, проведенному издательством «Книжное обозрение», основной причиной обрушения книжного рынка издатели считают глобальное падение интереса к чтению. По данным социологов Аналитического центра Юрия Левады, сегодня 52% россиян не покупают книг, а не читают — 37%.

При этом 34% населения России не имеют дома книг. Жителям сел и городов с населением менее 100 тыс. человек книжно-журнальная продукция стала фактически недоступна. Конечно, люди сегодня читают меньше, чем раньше, особенно молодежь, которой общение с книгой заменяет общение в социальных сетях. Но не все так однозначно. «Люди, склонные к чтению, вряд ли от него отказались. Возможно, дело совсем не в том, что читать стали мало, а в том, что стали меньше читать бумажные книги, перейдя на электронный формат», — предполагает директор издательства «Фантом Пресс» Алла Штейнман. Популярность электронных книг действительно растет: по оценкам Роспечати, сейчас книги в электронном формате читают почти 30% взрослых жителей крупных российских городов.

Долгое время локомотивом книжного рынка были так называемые бестселлеры — книги, продаваемые самыми высокими тиражами. Доля разного рода книжных хитов в обороте некоторых издательств составляла 50% и выше. Например, совокупная доля книг Дарьи Донцовой и Александры Марининой в ежегодном тираже «Эксмо» достигала 70%. Соперничество «Эксмо» и АСТ, считают эксперты, привело к переизбытку однотипных книг. «АСТ был известен своим стремлением всех «нагнуть»: перекупить автора, завалить рынок десятком бестселлеров… По сути, это был захват рынка отечественной беллетристики», — считает главный редактор издательства Ad Marginem Александр Иванов. В результате на прилавках появилось огромное количество дублирующих друг друга серий и авторов. «Каждый работал только для себя, ставя цель — задавить конкурента.

Хотя очень многие серии изжили себя, но их поддерживали в пику конкурентам, — говорит один из участников рынка. — Гонку по количеству книг, гонку по тиражам — нередко в ущерб качеству — начали именно эти издательства. Это и стало одной из причин кризиса».

За пределы разумного выходили и гонорары, которые платились авторам. «Перекупка» писателей стала одним из трендов времени. Особенно агрессивно вело себя АСТ. После того как спрос на детективы и фантастику стал падать, издательство переключилось на художественную литературу — у других издательств были перекуплены Владимир Сорокин, Александр Иличевский, Людмила Улицкая, Юлия Шилова, Умберто Эко. «Говорят, что за Улицкую АСТ заплатило 2 млн евро. Она прекрасный писатель, но если цифры гонорара верны, то это больше похоже на имиджевый проект, «отбить» который можно в лучшем случае за 15—20 лет. Это красивый жест, но это не бизнес и не экономика», — считает Алла Штейнман. Высокие гонорары российских авторов спровоцировали цепную реакцию — сегодня все западные агенты убеждены, что в Россию можно продавать «задорого». По словам Аллы Штейнман, зачастую стартовый гонорар даже неизвестного автора начинается с 3—5 тыс. долларов. При этом риск не оправдать такие затраты для небольшого издательства весьма велик. В итоге многие издатели очень осторожно подходят к выпуску новинок. «Если есть риск, что книга тиражом в четыре тысячи экземпляров не продастся в течение года, — мне проще ее не издавать», — говорит директор «Фантом Пресс». Хотя, возможно, именно эта книга и востребована в данный момент читателем.

Старый бестселлер

В последние годы распространилась практика выпуска издательствами одной и той же книги под разными названиями. Хрестоматийным стал пример с автором детективов Татьяной Устиновой: издательство «Эксмо», переманив к себе из АСТ топового автора, переиздало ее первые романы под другими названиями, что привело к путанице среди читателей и вполне законному их негодованию. Люди тратили деньги на «новую» книгу любимого автора, а потом обнаруживали, что уже прочли ее. Подобные приемчики применяют и другие издательства: например, «Амфора» выпускала знаменитый роман Тонино Бенаквисты то под названием «Сага», то под названием «Сериал». Издательство «Иностранка» в разные годы издает норвежского автора детективов Ю Несбё тоже под разными названиями. Так, в этом году в издательстве вышла книга «Богиня мести». Отзыв на одном из сайтов полон негодования: «Это не новый роман, а хорошо знакомая книга, которая уже давно выходила у нас под названием «Не было печали». «Иностранка» пытается показать этот фокус уже во второй раз — ранее они уже переиздали «Нетопыря» под новым заглавием «Полет летучей мыши», тоже не указывая на обложке, что речь идет о старом романе».

Нет такого указания и на книге раскрученной в нашей стране ирландской писательницы Сесилии Ахерн — в 2010 году та же «Иностранка» выпустила ее роман «Там, где кончается радуга», в то время как годом ранее «Астрель» продавала это произведение под названием «Не верю, не надеюсь, люблю». Показательно, что опрошенные «Однако» участники рынка не видят в подобной практике ничего предосудительного — смена названия может объясняться тонкостями того или иного перевода, поиском более удачного варианта названия. Однако, если издателю важен читатель, неплохо было бы указать в аннотации книги, что роман выходил под другим названием.

Коварные сети

Многие издатели положительно оценивают факт объединения «Эксмо» и АСТ. Олег Новиков известен своим прагматизмом, и, возможно, «Эксмо» откажется от ряда существовавших в АСТ проектов, которые не будут давать скорую оборачиваемость. «Автор, который выпадет из линейки «АСТ—Эксмо» и попадет к маленькому издательству, возможно, получит шанс на новую жизнь, — надеется Алла Штейнман. — Зачастую издательства, выпускающие 2—3 новинки в месяц, могут быть более внимательными к книге и ее продвижению, нежели крупный холдинг». Аналогичного мнения придерживается и Александр Иванов: «Мне кажется, что «Эксмо» не будет агрессивно на территории, мало для него интересной — высокохудожественной прозы и специальной гуманитарной литературы».

Не стоит, однако, забывать, что «Эксмо» станет монополистом. По разным оценкам, объединенная компания будет контролировать 50—80% рынка художественной литературы в России. То есть гипотетически «Эксмо» сможет диктовать, какие книги стоит читать российскому читателю. Участники книжного рынка, впрочем, опасались установления монополии не столько в секторе производства книг, сколько в торговле. Сосредоточив большую часть розницы в своих руках, «Эксмо» сможет «задавить» независимые издательства. Но, как уверяет Олег Новиков, принадлежащая АСТ «Буква» в сделку не вошла, и никакого влияния на эту розничную сеть «Эксмо» иметь не будет. Однако по факту российский розничный книжный бизнес и так донельзя монополизирован — после банкротства «Топ-книги» (развивала сети «Книгомир», «Лас Книгас», «Литера») крупнейшими федеральными книготорговыми сетями в России стали «Буква», принадлежащая АСТ (на конец апреля в сети было около 450 магазинов), и объединенная сеть «Новый книжный — Буквоед», развиваемая издательством «Эксмо» (более 100).

Иными словами, крупнейшие издательства одновременно являются и владельцами значительной части сетевого бизнеса и, естественно, прежде всего продвигают собственную продукцию. По оценкам главного редактора Ad Marginem Александра Иванова, в «Новом книжном» порядка 70% ассортимента приходится на книги «Эксмо» и лишь 30% — на продукцию других издательств. «Буква», принадлежащая АСТ, вообще практически «закрыта» для других игроков и не пускает на полки книги, выпущенные другими издательствами. По сути, это монобренд АСТ, что совершенно нетипично для книжного рынка. Возможно, этим и объясняются проблемы «Буквы» — большая часть магазинов сети убыточна. Как теперь будет развиваться сеть АСТ — непонятно. Возможно, часть магазинов вообще закроется. Между тем нехватка специализированных магазинов — давняя проблема книжного рынка.

Виртуальный магазин

Выбрать в магазине книгу по душе, «пощупать-потрогать», оценить качество печати, посоветоваться с продавцом с каждым годом становится все сложнее. Во-первых, число книжных магазинов неуклонно снижается. Для сравнения: если в 1990 году в России насчитывалось 8 тыс. 455 книжных магазинов, то в 2010 году — 3,4 тыс., в 2011-м — 3,3 тыс. магазинов. То есть только за последний год, по официальным данным, в стране было закрыто 100 книжных магазинов. Наиболее драматично строятся отношения издателей с сетевой розницей. «Сети требуют для себя дисконта, причем очень большого. Если независимый магазин может запросить 10—15% скидку, то «Новый книжный», например, требует скинуть от 40 до 60%! При этом наценку на «свои» книги «Эксмо» делает минимальную, то есть они существуют фактически за счет других издательств», — рассказывает Александр Иванов. Сосредоточенность розницы в руках издательств практически означает их приоритетное право вывести свои книги на большой рынок — остальным издательствам остается лишь небольшое количество независимых магазинов и мелких региональных сетей. Как рассказала Алла Штейнман, еще два года назад «Новый книжный» был гораздо больше заинтересован в работе с маленькими издательствами. «Еще в 2010 г. они очень активно работали с издательствами. За год продажи через сеть у нас выросли в 2—2,5 раза. Потом рост продаж прекратился: из магазинов понемногу стала вымываться художественная литература, стала расти доля некнижных товаров, например, канцелярки». Если два года назад продажи «Фантом Пресс» через «Новый книжный» составляли 1,2—1,5 тыс. экземпляров (из тиража в 5 тысяч), то сегодня сеть берет на продажу только 400 экземпляров — столько же, сколько один магазин «Москва».

«Возможно, сегодня у людей просто нет большой необходимости ходить в книжные магазины. Если и идут, то, как правило, в «прикормленные» — старые центральные магазины, существующие много лет и завоевавшие доверие читающей публики. Посетители же сетевых магазинов — как правило, случайные покупатели, заскочившие в магазин по дороге», — рассуждает владелец одного из книжных. Возможно, поэтому растет доля некнижных товаров и изменяются принципы работы с издательствами — ранее была адресная работа, сейчас ее нет. По данным «Роспечати», если четыре года назад соотношение книжных и некнижных товаров было примерно 80/20, то сегодня — уже 70/30.

На нехватку мест по продаже книг издатели жалуются уже лет пятнадцать — книги продавать негде. Тем временем динамично развивается другой формат торговли книгами — интернет-торговля, один из наиболее перспективных каналов продаж. Недаром его развивают и многие представители розницы — магазин «Москва», «Библио-Глобус», сеть «Буквоед»… По словам гендиректора сети «Буквоед» Дениса Котова, ежегодный прирост продаж через Интернет составляет 100%. Однако для традиционных продавцов наличие собственных интернет-витрин — скорее имиджевая составляющая.

Главные игроки интернет-торговли — специализированные сайты Ozon.ru, Labirint. ru, Read.ru и т. д. В отсутствие_ многих расходов, лежащих на традиционной рознице (аренда, большой штат сотрудников и т.д.), интернет-площадки могут предложить читателям более выгодную цену. Кроме того, интернет-магазин привлекает покупателей более широким ассортиментом, нежели любой самый большой книжный магазин. По сути, это полноценные торговые площадки, только виртуальные.

Причем владельцы интернет-магазинов делают все, чтобы стимулировать продажи. Предоставляется не только информация о книге, создана подробная навигация — система рецензий и рекомендаций, выкладывание сканов страниц, возможность прочитать отрывки из книги… Практически еженедельно проводятся какие-либо акции, игры или викторины, практикуются дисконтные программы. В пользу интернет-торговли — широкие возможности доставки книг по всей России. В ситуации, когда книгоиздание на 80% сосредоточено в крупных городах (Москве и Санкт-Петербурге), вполне возможно, основным каналом продажи книг в России станет именно интернет-магазин.

В конце концов, изобретение Гутенберга, которое позволило вывести книгу за пределы монастырей к массовому читателю, тоже было новой, поистине революционной информационной технологией.

Современная политика в области книгоиздания привела к существенной деформации круга нашего чтения. Отошли на второй план классики мировой литературы — Шекспир, Диккенс, Толстой, Достоевский, Гоголь, Конан Дойл, Даррелл, Сабатини… На первый план вышли новые авторы и новые жанры. Среди современных писателей немало достойных имен. Однако хорошую книгу на полках магазинов найти крайне трудно. И не потому, что ее нет, а потому, что она в буквальном смысле закопана в куче книжного «мусора». Большинство редакторов умны и образованны. Однако бизнес диктует свои правила игры. Собственные вкусы и представления об идеале меркнут перед необходимостью быстро продать и побольше заработать. А гарантированно максимальные прибыли дает только массовый рынок.

Впереди планеты всей

Список самых издаваемых в России авторов не меняется на протяжении нескольких лет, но вместе с этим тиражи «топ-селлеров» заметно снизились. Так, по итогам 2011 года первое место традиционно занимает Дарья Донцова (4,1 млн экземпляров), на втором месте — Юлия Шилова (3,3 млн), на третьем — Александра Маринина (1,5 млн). Однако стоит отметить, что, несмотря на первое место, тиражи Донцовой по сравнению с 2008 годом снизились в 2,4 раза. В топ-10 отечественных беллетристов также вошли Татьяна Устинова, Татьяна Полякова, Владимир Колычев, Олег Рой, Владимир Высоцкий, Борис Акунин, Екатерина Вильмонт.

Консолидация

Сделка по объединению АСТ и «Эксмо» стала третьей на книжном рынке за последние семь месяцев. В ноябре 2011 года то же «Эксмо» приобрело у финской компании Sanoma Independent Media издательство «Альпина бизнес букс». Несколько лет назад «Эксмо» уже стало владельцем 30% акций издательства деловой литературы «Манн, Иванов и Фербер» («МИФ») и сейчас за счет передачи ему активов «Альпины» намерено увеличить пакет в компании до контрольного. Планируется, что объединенная компания будет контролировать более 60% российского рынка деловой и профессиональной литературы (объем рынка в розничных ценах — более 1 млрд рублей). Кроме того, в декабре 2011 года «Олма Медиа Групп» купила 100% акций крупнейшего в России издательства учебно-методической литературы — ОАО «Просвещение» — за 2,25 млрд рублей. Очевидно, что всерьез запущен процесс укрупнения отрасли. От издательств, открывающих новые имена и готовых рисковать, рынок движется к издательствам, думающим исключительно о прибыли.

 

«Русский классик» Хармс, или как либералы-постмодернисты создают дутые литературные авторитеты

Хармс 11

Детские стихи Хармса. Детский журнал «Стриж». 1937 г.

Хармс 12

Естественно, что такого рода «детская литература» не могла прокормить Хармса, и они с женой временами жестоко голодали. «Пришло время ещё более ужасное для меня, ― записывает Хармс 1 июня 1937 года. ― В Детиздате придрались к каким-то моим стихам (именно к «Из дома вышел человек…» ― С. Л.) и начали меня травить. Меня прекратили печатать. Мне не выплачивают деньги, мотивируя какими-то случайными задержками. Я чувствую, что там происходит что-то тайное, злое. Нам нечего есть. Мы страшно голодаем. Я знаю, что мне пришёл конец…»

Однако и напечатали, и гонорар заплатили. На безрыбье и рак рыба: пишущих людей в малограмотной стране остро не хватало.

Хармс

Такой вот «русский классик», Хармс (Даниил Иванович Ювачев)

«Взрослая» же литература, выходящая из-под пера Хармса, была, что говорится на большого любителя. Бессмыслица содержания просто зашкаливала. И это во времена Сталина, когда нужно было готовить страну к войне с гитлеровской Германией.

Вот образчики «взрослой литературы» Хармса. (Рассказы взяты отсюда: http://www.lib.ru/HARMS/harms.txt). Бредятина, почище чем в «Мастере и Маргарите» наркомана Булгакова. Это не абсурд (абсурд, как жанр, писать очень трудно), а именно бездарный бред, «чушь собачья».

  1. ГОЛУБАЯ ТЕТРАДЬ N% 10

Жил один рыжий человек, у которого не было глаз и ушей. У него не было и волос, так что рыжим его называли условно.

Говорить он не мог, так как у него не было рта. Носа тоже у него не было.

У него не было даже рук и ног. И живота у него не было, и спины у него не было, и хребта у него не было, и никаких внутренностей у него не было.  Ничего не было! Так что не понятно, о ком идёт речь.

Уж лучше мы о нём не будем больше говорить.

1937 г.

  1. СЛУЧАИ

Однажды Орлов объелся толчёным горохом и умер. А Крылов, узнав об этом, тоже умер. А Спиридонов умер сам собой. А жена Спиридонова упала с буфета и тоже умерла. А дети Спиридонова утонули в пруду. А бабушка Спиридонова спилась и пошла по дорогам. А Михайлов перестал причёсываться и заболел паршой. А Круглов нарисовал даму с кнутом и сошёл с ума. А Перехрестов получил телеграфом четыреста рублей и так заважничал, что его вытолкали со службы.

Хорошие люди не умеют поставить себя на твёрдую ногу.

22 августа 1936 г.

  1. ВЫВАЛИВАЮЩИЕСЯ СТАРУХИ

Одна старуха от чрезмерного любопытства вывалилась из окна, упала и разбилась.

Из окна высунулась другая старуха и стала смотреть вниз на разбившуюся, но от чрезмерного любопытства тоже вывалилась из окна, упала и разбилась.

Потом из окна вывалилась третья старуха, потом четвёртая, потом пятая.

Когда вывалилась шестая старуха, мне надоело смотреть на них, и я пошёл на Мальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную шаль.

  1. СОНЕТ

Удивительный случай случился со мной: я вдруг забыл, что идёт раньше ― 7 или 8.

Я отправился к соседям и спросил их, что они думают по этому поводу.

Каково же было их и моё удивление, когда они вдруг обнаружили, что тоже не могут вспомнить порядок счёта.  1,2,3,4,5 и 6 помнят, а дальше забыли.

Мы все пошли в комерческий магазин «Гастроном», что на углу Знаменской и Бассейной улицы, и спросили кассиршу о нашем недоумении. Кассирша грустно улыбнулась, вынула изо рта маленький молоточек и, слегка подвигав носом, сказала:

― По-моему, семь идёт после восьми в том случае, когда восемь идёт после семи.

Мы поблагодарили кассиршу и с радостью выбежали из магазина.  Но тут, вдумываясь в слова кассирши, мы опять приуныли, так как её слова показались нам лишёнными всякого смысла.

Что нам было делать? Мы пошли в Летний сад и стали там считать деревья.  Но дойдя в счёте до 6-ти, мы остановились и начали спорить: по мнению одних дальше следовало 7, по мнению других ― 8.

Мы спорили бы очень долго, но, по счастию тут со скамейки свалился какой-то ребёнок и сломал себе обе челюсти. Это отвлекло нас от нашего спора.

А потом мы разошлись по домам.

12 ноября 1935 г.

  1. ПЕТРОВ И КАМАРОВ

ПЕТРОВ:

Эй, Камаров!

Давай ловить комаров!

КАМАРОВ:

Нет, я к этому ещё не готов.

Давай лучше ловить котов!

  1. ОПТИЧЕСКИЙ ОБМАН

Семён Семёнович, надев очки, смотрит на сосну и видит: на сосне сидит мужик и показывает ему кулак.

Семён Семёнович, сняв очки, смотрит на сосну и видит, что на сосне никто не сидит.

Семён Семёнович, надев очки, смотрит на сосну и опять видит, что на сосне сидит мужик и показывает ему кулак.

Семён Семёнович, сняв очки, опять видит, что на сосне никто не сидит.

Семён Семёнович, опять надев очки, смотрит на сосну и опять видит, что на сосне сидит мужик и показывает ему кулак.

Семён Семёнович не желает верить в это явление и считает это явление оптическим обманом.

  1. ПУШКИН И ГОГОЛЬ

Г о г о л ь  (падает из-за кулис на сцену и смирно лежит).

П у ш к и н (выходит, спотыкается об Гоголя и падает): Вот чёрт! Никак об Гоголя!

Г о г о л ь  (поднимаясь):  Мерзопакость какая! Отдохнуть не дадут! (Идёт, спотыкается об Пушкина и падает). Никак об Пушкина спотыкнулся!

П у ш к и н  (поднимаясь): Ни минуты покоя! (Идёт, спотыкается об Гоголя и падает). Вот чёрт! Никак опять об Гоголя!

Г о г о л ь  (поднимаясь): Вечно во всём помеха! (Идёт, спотыкается об Пушкина и падает). Вот мерзопакость! Опять об Пушкина!

П у ш к и н  (поднимаясь):  Хулиганство! Сплошное хулиганство! (Идёт, спотыкается об Гоголя и падает). Вот чёрт! Опять об Гоголя!

Г о г о л ь  (поднимаясь): Это издевательство сплошное! (Идёт, спотыкается об Пушкина и падает). Опять об Пушкина!

П у ш к и н  (поднимаясь): Вот чёрт! Истинно что чёрт! (Идёт, спотыкается об Гоголя и падает). Об Гоголя!

Г о г о л ь  (поднимаясь): Мерзопакость! (Идёт, спотыкается об Пушкина и падает).  Об Пушкина!

П у ш к и н  (поднимаясь):   Вот   чёрт! (Идёт, спотыкается об Гоголя и падает за кулисы). Об Гоголя!

Г о г о л ь  (поднимаясь): Мерзопакость!

(Уходит за кулисы).

За сценой слышен голос Гоголя:

«Об Пушкина!»

Занавес.

1934 г.

Пропущу шесть десятков творений Хармса. А вот, полюбуйтесь, кого писатель называет «Весёлыми ребятами»…

  1. ВЕСЁЛЫЕ РЕБЯТА

Николай 1 написал стихотворение на именины императрицы. Начинается так: «Я помню чудное мгновение…» И тому подобное дальше. Тут к нему пришёл Пушкин и прочитал. А вечером в салоне у Зинаиды Волконской имел большой через них успех, выдавая, как всегда, за свои. Что значит профессиональная память у человека была. И вот утром, когда Александра Фёдоровна кофий пьёт, царь-супруг ей свою бумажку подсовывает под блюдечко. Она прочитала и говорит: «Ах, Коко, как мило, где ты достал, это же свежий Пушкин!»

—————

Достоевский пришёл в гости к Гоголю. Позвонил. Ему открыли. «Что вы, ―   говорят, ― Фёдор Михайлович, Николай Васильевич, уже лет пятьдесят как умер».  «Ну, что ж, ― подумал Достоевский, ― царство ему небесное. Я ведь тоже когда-нибудь умру».

—————

Лев Толстой очень любил детей. За обедом он им всё сказки рассказывал, истории с моралью для поучения.

—————

Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит: «Стреляй первый ты. ― Как я? Нет, ты! ― Ах, я?  Нет ты!»  Так и не стали стреляться.

—————

Лермонтов любил собак. Ещё он любил Наталью Николаевну Пушкину. Только больше всего он любил самого Пушкина. Читал его стихи и всегда плакал. Поплачет, а потом вытащит саблю и давай рубить подушки. Тут и любимая собака не попадайся под руку ― штук сорок как-то зарубил. А Пушкин ни от каких стихов не плакал. Ни за что.

—————

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснется, поймает кого-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

—————

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, пришёл к Пушкину и позвонил.  Пушкин открыл ему и кричит: «Смотри-ка, Арина Радионовна, я пришёл!»

—————

Лев Толстой очень любил детей.  Приведёт полную комнату, шагу ступить негде, а он всё кричит: «Ещё! Ещё!»

—————

У Вяземского была квартира окнами на Тверской бульвар. Пушкин очень любил ходить к нему в гости. Придёт, бывало, и сразу прыг на подоконник, и свесится из окна, и смотрит. Чай ему тоже туда на окно подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрац купили специальный, только он его не признавал. «К чему, ― говорит, ― такие роскоши!» ― и спихивает матрац с подоконника.  А потом всю ночь вертится спать не даёт.

—————

Ф.М.Достоевский, царство ему небесное, тоже очень любил собак, но был болезненно самолюбив и это скрывал (насчёт собак), чтобы никто не мог сказать, что он подражает Лермонтову. Про него и так уже много говорили.

—————

Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. «Дорогой далёкий друг, ― писал он, ― я Вас не знаю, и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша».  Когда письмо принесли, Тагор предался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала-толкала, письмо подсовывала ― не видит. Так и не познакомились.

Далее цитировать эту бредятину нет никакой мочи. Таких «перлов» Хармса на сайте lib.ru выставлено больше сотни. Вряд ли с помощью подобных опусов писателю-ОБЭРИУту (Объединение Реального Искусства) удалась прислониться к великим фигурам русской литературы.

Мораль: причисление российскими либералами Хармса к классикам русской литературы не имеет художественных оснований ― только политические, антисталинские. Исчезнут либералы в России ― не станет и «Хармса-классика».

 

*****

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Романы, написанные коллективами авторов

Колл писатель 1

На Лейпцигской книжной ярмарке представили роман «Две девушки на войне», повествующий о двух юных австрийках, уехавших в Сирию и вступивших в ряды «Исламского государства». В течение трёх недель этот роман сочиняли девять молодых немецких писателей, приглашённых журналистом Томасом фон Штайнекером. Вдохновившись фильмом «Германия осенью», ставшим в своё время реакцией 11 режиссёров на конец первого поколения террористической «Фракции Красной армии», Томас фон Штайнекер решил, что феномен «Исламского государства» также заслуживает совместного ответа. Weekend предлагает вспомнить, кто и зачем обращался к жанру коллективного романа за последние 100 лет.

*****

«Вся семья» / «The Whole Family»
12 авторов
1908 год

Колл пис 2

«Моя цель была ни много ни мало в том, чтобы собрать самую гениальную, самую грандиозную, самую ослепительную команду авторов, когда бы то ни было работавшую над одним произведением»
Элизабет Джордан, редактор

Один из первых коллективных романов XX века возник благодаря двум людям. Идея принадлежала Уильяму Дину Хоуэллсу, известному писателю, влиятельному критику, патриарху американской литературы. Он придумал предложить популярным авторам вместе написать роман о том, как простая помолвка полностью меняет жизнь двух семей, — каждый автор должен был сочинить главу от лица своего персонажа, при этом авторство конкретных глав не разглашалось. Осуществить проект взялась Элизабет Джордан — журналистка, суфражистка, редактор первых романов Синклера Льюиса, с 1900 по 1913-й работавшая в Harper’s Bazaar. Первым ей удалось привлечь в качестве автора Генри Джеймса (своего тогдашнего возлюбленного) — вслед за ним участвовать согласились Марк Твен и ещё десяток популярных писателей. Предприятие оказалось мучительным: авторы внезапно отказывались, опаздывали со сдачей текстов и требовали больше гонорара, чем у коллег. Тем не менее каждый выпуск Harper’s Bazaar с очередной главой расхватывали за день, впоследствии все 12 частей были изданы одной книгой, выдержавшей несколько переизданий. «Не книжка, а бардак», — говорила о ней сама Джордан, но начало традиции было положено.


«Большие пожары»
25 авторов
1927 год

Кол пис 3

«»Огонёк» создаст единственный в своем роде художественный документ, в котором будут сосредоточены особенности стиля и характер творчества всех ныне существующих литературных групп в лице их виднейших представителей»
Анонс романа

Первый советский коллективный роман главный редактор «Огонька» Михаил Кольцов придумал в 1926 году, за год до принятия партией решения о коллективизации. Это был гениальный ход — но не идеологический, а коммерческий. Недавно возрождённому в Москве «Огоньку» не хватало больших имён и профессиональных авторов — роман, написанный 25 ведущими советскими писателями (Исаак Бабель! Леонид Леонов! Константин Федин! Алексей Толстой! Михаил Зощенко!), сулил журналу славу. Завязку сочинил Александр Грин: загадочный богач приезжает в провинциальный город, где начинаются странные пожары, перед которыми всегда появляется сине-жёлтая бабочка. В дальнейшем провинциальный город превратился в губернский центр с выходом к морю, богач оказался марсианином, но загадочные пожары так и не были раскрыты — финал написал сам Кольцов, призвав искать продолжение событий в жизни: «»Большие пожары» позади, великие — впереди». После эксперимента «Огонька» коллективные романы про фабрики, заводы и союзные стройки стали выходить чуть ли не каждый месяц. Такое признание родоначальникам жанра не помогло — шестеро из них, включая самого Кольцова, были репрессированы в течение нескольких лет. Первое отдельное издание «Больших пожаров» вышло только в 2009 году.


«Последнее плавание адмирала» / «The Floating Admiral»
14 авторов
1931 год

кол пис 5

«Лучший способ для детективщиков посоревноваться между собой — это написать совместно книгу. Нам было весело, а уж повеселится ли читатель — не наше дело»
Дороти Ли Сайерс

«Последнее плавание адмирала» изначально было романом-игрой, внутрицеховым состязанием, профессиональной шуткой создателей Детективного клуба. Клуб был основан в 1928 году главными представителями детективного жанра — среди них были Агата Кристи, Дороти Ли Сайерс, Рональд Нокс и другие. Почти все они к этому моменту уже придумали своих пуаро, уимзи, бридонов — и находились на пике творческой активности. Первым коллективным трудом членов клуба стал свод детективных правил (1929), затем — два детективных радиосериала (1930 и 1931), следующим шагом стал роман. Условия были простые: главы писались по очереди, ход повествования и окончание романа не обсуждались, каждый должен был придумать собственную разгадку убийства, основываясь на деталях, сочиненных предыдущим автором, но не усложняя сюжет таким образом, чтобы решение предыдущего автора оказалось нереалистичным. Финал, сводивший воедино все сюжетные линии, написал Энтони Беркли, пролог — Гилберт Честертон, первый президент Детективного клуба. Альтернативные авторские разгадки убийства были даны в приложении — это был заочный спор со скончавшимся за год до выхода романа Артуром Конан Дойлем, настаивавшим на том, что правильно собранные факты допускают только одну интерпретацию.


«Царь не умер» / «Lo zar non e’ morto»
10 авторов
1929 год

кол пис 4

«Миллиарды километров отделяют футуристическую чувствительность Маринетти от ностальгической чувствительности Ф. М. Мартини. Чтобы продемонстрировать публике эту дистанцию в миллиарды километров, «Группа десяти» написала роман»
Филиппо Томмазо Маринетти

В 1928 году Филиппо Томмазо Маринетти, автор Манифеста футуризма и соавтор Манифеста фашизма, предпринял очередную попытку сделать футуризм официальным государственным искусством фашистской Италии. Маринетти призвал главных авангардистских писателей, принадлежащих к самым разным направлениям, объединиться — потому что только так можно достичь настоящих художественно-патриотических вершин. Так возникла «Группа десяти», или, как окрестил её Маринетти, «Инициативная группа, призванная служить итальянскому роману в Италии и за её пределами». Главным и единственным достижением этой группы стал коллективный политическо-фантастический роман «Царь не умер». Действие разворачивается в 1931 году. Во Франции установилась диктатура, в Китае республиканский строй. В небольшой деревеньке на севере Маньчжурии живёт старик, который утверждает, что он — бежавший из Екатеринбурга Николай II. Социалистический строй в России под угрозой, и его враги по всему миру собираются использовать этого царя-самозванца, чтобы покончить с СССР. «Царь не умер» был невероятно популярен — впрочем, существует мнение, что популярность эта была обусловлена не художественными достоинствами коллективного авангардистского письма, а обещанием Маринетти выдать денежный приз тем читателям, которые угадают, кто из десяти писателей написал ту или иную главу.


«Пещеры» / «Caverns»
14 авторов
1989 год

кол пис 7

«Сомневаюсь, что таким способом можно создать великие произведения, но научиться их создавать точно можно»
Кен Кизи

В 1988 году, находясь в затяжном творческом кризисе, Кен Кизи принял предложение Университета Орегона и согласился вести практический семинар по технике прозы. Впервые столкнувшийся со студентами Кен Кизи поступил радикально: вместо изучения образцов изящной словесности он предложил 13 участникам семинара писать роман. Завязку он предложил сам — в ней некий археолог в разгар Великой депрессии отправлялся в Юту изучать наскальную живопись в компании мормона, кинопродюсера и пары ветеранов Первой мировой. Весь дальнейший процесс был исключительно коллективным: дважды в неделю участники семинара собирались у Кизи дома, голосованием выбирали вариант продолжения сюжета, делили его на сцены, тянули жребий и в течение получаса писали — каждый свой кусок. Результат был выпущен в 1990 году в издательстве Penguin, автором значился O. U. Levon (прочитанное справа налево имя означало «роман Университета Орегона»). The New York Times назвала «Пещеры» «чем-то средним между «Индианой Джонсом» и «Кентерберийскими рассказами»», в целом критика приняла роман более чем благосклонно, посчитав его творческим завещанием Кена Кизи. Опасения были напрасны: свой последний роман Кизи написал два года спустя — это была «Песня моряка». Ни один из участников семинара великим писателем не стал.


«Незнакомка явилась голой» / «Naked Came The Stranger»
25 авторов
1969 год

кол пис 6

«Ни одному нормальному человеку не хватит терпения, чтобы сесть и написать такую книжку целиком. Но главу-то каждый может сочинить»
Майк Макгрейди

В 1966 году колумнист газеты Newsday Майк Макгрейди придумал способ продемонстрировать, что популярная массовая культура достигла дна и любая несусветная чушь может стать хитом. Этим способом был коллективный роман, построенный по образцу авантюрных, детективных и любовных романов, которые из года в год становились бестселлерами в США. Макгрейди сочинил завязку — ведущая утреннего радиошоу, узнав об измене мужа, решает в отместку переспать со всеми мужчинами Лонг-Айленда — и инструкцию по написанию текста: как можно больше секса, насилия, отсылок к скандалам со знаменитостями, литературных клише и грамматических корявостей. Поучаствовать в забаве он пригласил весь цвет американской журналистики: лучший обозреватель боксёрских поединков Боб Уотерс писал про любовника-боксёра, Боб Грин, будущий пулитцеровский лауреат, а тогда глава отдела расследований Newsday,— про любовника-мафиози. Когда Макгрейди казалось, что тексты недостаточно плохи, он отправлял их на доработку — ухудшать. Для полноты эксперимента журналисты даже выдумали автора книги — Пенелопу Эш, застенчивую нью-йоркскую домохозяйку. «Незнакомка явилась голой» вышла в 1969 году и несколько недель продержалась в пятерке бестселлеров The New York Times, Пенелопа Эш (её изображала сестра Макгрейди) не вылезала из ток-шоу, и даже когда мистификация была раскрыта, интерес к роману не упал. Макгрейди даже предложили $500 тыс. за продолжение, но он отказался.


«На вражеской территории» / «In territorio nemico»
115 авторов
2013 год

кол пис 10

«Мы хотели преодолеть художественные ограничения стандартного метода и воспользоваться той свободой, которую предлагает модель «Википедии»»
Ванни Сантони

Итальянские писатели Ванни Сантони и Грегорио Маджини серьёзнее всех подошли к технике коллективного литературного письма и в 2011 году придумали новый метод писательской коллаборации: задуманное произведение делится на «листы» — небольшие отрывки, описывающие персонажа, место или конкретное событие, — каждый из которых параллельно пишут несколько авторов. Из готовых «листов» нарезается финальный вариант. Только так произведение оказывается полностью — не по главам или отрывкам — написано несколькими авторами. Опробовав свой метод с пятью соавторами на короткой прозе, Сантони и Маджини решились на создание коллективного opus magnum — исторического романа об итальянском Сопротивлении в духе неореализма. Участники проекта собрали воспоминания очевидцев Второй мировой, по которым набросали три сюжетные линии: офицер возвращается через всю страну к сестре, сестра устраивается на завод и входит в Сопротивление, её бывший жених прячется от войны в деревенском сарае и медленно сходит с ума. Эксперимент Сантони и Маджини оказался успешным — итальянские критики говорили о возрождении неореалистической традиции в литературе, хвалили мозаичную структуру романа и даже пришли к выводу, что историческое повествование с его многоголосием героев лучше выходит у коллектива, чем у одного автора.


«Нет покоя мертвецу» / «No Rest For The Dead»
26 авторов
2011 год

кол пис 8

«Хотелось бы верить, что все согласились участвовать в этом проекте потому, что я его редактор, а не потому, что вырученные средства пойдут на благотворительность»
Эндрю Галли, автор идеи

К XXI веку коллективный роман зарекомендовал себя как верный способ привлечь внимание критики и заработать денег. Поэтому решение Эндрю Галли использовать этот формат в благотворительных целях было более чем логичным. Для осуществления предприятия Галли, управляющий редактор детективного журнала The Strand Magazine, собрал самых популярных американских детективщиков, в том числе Джеффри Дивера, автора одного из последних романов бондианы «Карт-бланш», мастера медицинских детективов Тесс Герритсен и автора серии о первом женском детективном агентстве в Ботсване Александра Макколла Смита. Завязку Галли придумал сам: спустя 10 лет после казни Розмари Томас, осуждённой за убийство своего мужа, калифорнийского галериста, труп которого в саркофаге посылкой был отправлен в Берлинский исторический музей, расследовавший дело детектив понимает, что она была невиновна и начинает искать настоящего убийцу. Галли признавался, что его поразило, что авторы, суммарный тираж произведений которых приближался к 500 млн. экземпляров, забыли о своем писательском тщеславии и на время работы над романом полностью подчинились ему. «Нет покоя мертвецу» попал в список бестселлеров The New York Times, все вырученные от его продажи средства Галли направил в Фонд помощи больным лейкемией и лимфомой — в память о своих родителях, умерших от лейкемии.


«Санта-Клаус и компания» / «Mos Craciun & Co.»
53 автора
2012 год

кол пис 11

«Мы хотели, с одной стороны, доказать, что румыны всё-таки способны сделать что-то полезное совместными усилиями, а с другой — привлечь внимание к румынской литературе, которая сейчас находится на задворках мировой»
Габриель Декубле

Четверо писателей — Габриель Декубле, Флориан Яру, Рэзван Цупа и Марьюс Киву, заручившись поддержкой Университета Бухареста и издательского дома Editura Art, решили напомнить миру о существовании румынской литературы и попасть в книгу рекордов Гиннесса, написав коллективный роман за беспрецедентно короткое время. В команду было приглашено 49 авторов, в качестве жанра выбрана рождественская история. 15 декабря в девять часов утра они собрались в актовом зале Университета Бухареста, сели за компьютеры и начали писать одновременно в одном файле. Четверо организаторов распределяли между остальными авторами фрагменты, которые нужно было написать, готовые тексты редактировали, отправляли корректорам, сидящим в том же зале, а затем сразу в набор. В Книгу рекордов Гиннесса попасть удалось: всего на написание, вычитку и печать первого экземпляра ушло 9 часов 5 минут 8 секунд. Однако рекордная скорость румынских писателей читательского успеха им не принесла: критики назвали «Санта-Клауса и компанию» «литературным Макдональдсом» и из тысячи экземпляров книги за полгода была распродана только треть.


«Молчи в тряпочку» / «Keeping Mum»
15 авторов
2014 год

кол пис 9

«Мы всегда учили наших студентов, что главное для писателя — не бояться рисковать, и коллективный роман — достойное испытание для них»
Джон Симмонс, основатель школы Dark Angels

Спустя 25 лет после эксперимента Кена Кизи его методика была использована в британской школе Dark Angels, в которой обучают писательскому мастерству работников бизнеса и индустрии: 15 преподавателей и выпускников школы попытались при помощи коллективного письма доказать, что менеджеров, маркетологов и бизнес-аналитиков можно научить не только правильному английскому, но и тому, как написать роман в духе Фолкнера. Форму и сюжетную завязку они взяли из романа «Когда я умирала», где повествование ведётся от первого лица несколькими персонажами, везущими умершую мать на похороны в другой город. Чтобы глубже проникнуться духом коллективной работы, все 15 авторов заперлись на выходные в доме в шотландской глуши, разработали сюжет, наметили переходы от повествования одного персонажа другому и распределили героев. После этого на протяжении полугода они дописывали свои части, делясь впечатлениями о работе в общем блоге. Издана книга была тоже коллективно — благодаря сбору средств на краудфандинговой платформе Unbond.

Никита Солдатов

http://www.kommersant.ru/doc/2687995

*****

Школа писательского мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают всего 6-9 месяцев. Приходите: истратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.  

headbangsoncomputer

Инструкторы Школы писательского мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает круглосуточно, без выходных.

Обращайтесь:   Лихачев Сергей Сергеевич 

likhachev007@gmail.com

Книжный рынок в США

Американский книжный рынок для романистов, детских писателей, поэтов, авторов песен и иллюстраторов книг. Справочник литературных агентов.

Кн рынокКн рынок 1Кн рынок 2кн рынок 3Кн рынок 4кн рынок 5кн рынок 6кн рынок 7 

Писательница, поэтесса, певица и художница Васильева в сравнении с Галилеем и академиком Сахаровым

Васильева 1

Посмотрим на статистику упоминаемости известных людей, находившихся в различное время под домашним арестом. На первом месте по популярности оказалась боевая подруга экс-министра обороны и обвиняемая в миллиардных хищениях по «делу Оборонсервиса» Евгения Васильева. За ней с большим отрывом следует академик  Андрей Сахаров, арестованный в 1980 году по обвинению в антисоветской деятельности и сосланный в город Горький, где он провел 7 лет под домашним арестом и наблюдением КГБ. А уж за ними в самом хвосте  — Галилео Галилей, находившийся под домашним арестом в течение девяти лет, с 1633 по 1642 годы.

Популярность, как известно, распределяется согласно вкладу в общечеловеческие ценности. Великий Галилей изобрел телескоп и доказывал, что Земля вращается вокруг солнца. Академик Сахаров – лауреат Нобелевской премии, создатель водородной бомбы, известный всему миру диссидент и правозащитник. Но это аутсайдеры. Лидер рейтинга популярности сидельцев под домашним арестом, конечно же, Евгения Васильева. А главное достижение дамы – это недавний клип «Тапочки». Рвануло так, что никаким нобелевским лауреатам и академикам не снилось.

Ну, очевидно, что музыка (ля-ля-ля) это явно не Маккартни и даже не Игорь Крутой, а голосок настолько ни о чём, что не поддаётся обработке самыми прогрессивными компьютерными технологиями, которые могут почти всё. В случае с «певицей» Васильевой не смогли. Слова же просто потрясают своей глубиной. Где-то между Бродским и поздним Пастернаком. Особенно «красные тапочки на меня глядят»… Могла бы, имея такие финансы, обратиться хотя бы к Резнику. Не к адвокату Резнику. Ей адвокаты не нужны, у неё с судебными делами всё хорошо. А к песеннику Резнику, который Илья.  Однако, в результате — полтора миллиона просмотров шедеврального клипа. Полтора миллиона ртов застыли в скептической улыбке, подумав «Вот тётка гуляет! Кто же её теперь такую знаменитую посадит?» И неправильно подумали. Никто Васильеву сажать и не собирался. Изначально.

 

Почему? А потому, что Евгения Васильева, как говорят в уголовной среде, «грузится по-полной», То есть, практически, берёт на себя ответственность за все многомиллиардные чудеса в Министерстве обороны, спасая головы (и не только головы) своего экс-возлюбленного и бывшего министра  Анатолия Сердюкова и других высокопоставленных персонажей, принимавших непосредственное участие в этом грандиозном распиле.

Васильева, будучи далеко не дурой (на стихи и песни не обращайте внимания, это антураж), отлично понимала, что ей, в отличие от её начальства и других участников афер в Минобороны, соскочить под амнистию или символический срок просто так никто не даст и скорее всего из неё будут делать козу отпущения. Она согласилась стать «главной фигуранткой» дела Оборонсервиса, выгородив больших дядей, на определённых условиях. А именно, никакого СИЗО, сижу дома, делаю, что хочу и с кем хочу, ну и, разумеется, срок получаю условный. При таком раскладе  —  никого не сдаю, беру всё на себя, изображая наивную дурочку, витающую в стихах, картинах, песнях и прочем творчестве. Ну как же такая нежная, поэтическая, чуткая натура могла умышленно  украсть миллиарды? Да, никак! Только случайно, не разобравшись что к чему. Реально, бедная овечка!  Обманули коварный мужчины! И посему самый гуманный в мире суд, позволявший Васильевой под домашним арестом делать всё, что ей заблагорассудиться, конечно же, ограничится лишь условным наказанием.

И всё. Тема миллиардных хищений в Минобороны, и по сути, из бюджета страны, а значит у нас с вами, будет окончательно и навсегда закрыта. Сердюков, который «почти не причём», уже амнистирован, остальные, вообще, ограничились лёгким испугом. А Васильева в ближайшем будущем отделается условным сроком, в который включат  время, отбытое под тяжким домашним арестом. На этом эпопея будет закончена. Забудьте.

А теперь о «творчестве» мадам Васильевой. Это же просто пробные шаги. Проверка на прочность достигнутых договорённостей. Обратите внимание на закономерность – в зависимости от стадий расследования и судебного процесса по «Делу Оборонсервиса», мощно рос творческий потенциал Евгении Васильевой.  Крепчали  талант и вдохновение. Во время досудебного ознакомления с материалами дела Васильева публично «засветила» свои первые шедевральные стихотворения, которые моментально разлетелись по всем СМИ. Помните,  «Ты за что меня пнул, пусть слегка, сапогом? Или я не твоя и не твой это дом…»? Это был пробный шар. Следствие и суд вежливо промолчали, как бы давая понять, что «можно». И тогда тиражи стихов Евгении Васильевой возмутили наивных детских писателей. Так, член Союза писателей СССР и России, автор книг для детей Валерий Шульжик на встрече со спикером Госдумы Сергеем Нарышкиным посетовал, что стихов Васильевой издаётся больше, чем стихов Пушкина.

Потом, уже во время первых судебных заседаний появились картины, интернет и массовые интервью. Васильевой дали понять, что и это тоже не запрещено. Ленин в ссылке тоже что-то писал, и Достоевский на каторге писал, и Ходорковский в тюрьме писал, и Брейвик сейчас пишет… Ну, мы же сказали, что тебе, красавица наша, можно всё – ты только на суде делай, как надо…

ВасильеваИ вот сейчас клип «Тапочки», подразумевавший посещение Васильевой съемочной группой, режиссёром, композитором и прочими создателями шедевра, выезд на натурные съёмки, контакты с сотнями людей, передвижение по городу и т.д. И тоже полное понимание со стороны, как суда и гособвинителей, так и ФСИН, обеспечивающей соблюдение домашнего ареста. Это был ещё один громкий пробный шаг, который ещё раз подтвердил Васильевой то, что её не подведут и всё дальнейшее произойдёт согласно ранее достигнутым договоренностям. Проверочка такая. Ну, чтобы перед приговором спать спокойно.

И ещё один интересный момент, на который усиленно не обращают внимания те, кто обязан по закону осуществлять контроль за домашнеарестованной Евгенией Васильевой. Согласно статье  98 УПК РФ, домашний арест является мерой пресечения, строже которой лишь содержание под стражей. А мера пресечения избирается, как гласит статья 97 УПК, в том случае, если есть «достаточные основания полагать, что обвиняемый: скроется от дознания, предварительного следствия или суда; может продолжать заниматься преступной деятельностью;  может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу». И всё. На этом перечень условий, на основании которых Васильева была отправлена под домашний арест, исчерпан.

И теперь вопрос: А как возможно проверить то, что Васильева, общаясь с сотнями людей, снимая клипы, давая интервью и тусуясь по Москве, не будет осуществлять всего того, из-за чего её и отправили под домашний арест? Да, никак этого не проверишь. А тогда зачем эта мера пресечения в виде домашнего ареста применялась к Евгении Васильевой? Похоже, что только для того, чтобы успокоить общественное мнение и показать, что, мол, виновного нашли. Судят. А то, что закон о мере пресечения в виде домашнего ареста в отношении Евгении Васильевой не работает, так это ещё одно подтверждение наличия договоренностей.

А кстати, где же украденные миллиарды? Так об этом речь вообще не идёт. Вы лучше клип Васильевой про красные тапки посмотрите. Успокойтесь и не задавайте не нужных вопросов. Ведь у  всех всё уже хорошо. Когда хорошо Васильевой, хорошо всем. Да и баба красивая… Ну правда, же!? Обаме не устоять…

Васильева, из разряда ошибки молодости

Обнажённая Васильева. Отцензуированное фото из разряда «Ошибки бурной молодости»

Талантливые люди талантливы во всём. Вот художница Васильева со своим «милым другом» Сердюковым…

Васильева и Сердюков

А вот Васильеву, расставшуюся с белым и пушистым Сердюковым, потянуло на «чёрненьких». Она написала портрет Обамы ко дню его рождения… Такие вот, вдруг, обнаружились приоритеты у нашей главной «оборонщицы».

Васильева Обама

Новоявленная поклонница президента Обамы 4 августа 2014 года написала ему в Твиттере: Dear Mr Obama! I wish you happy birthday! Please find attached my painting. Hope you will enjoy it.

Теперь для Васильевой «дорогой» Обама, а никакой не Сердюков. И то: может, оградит невинную жертву от политических преследований в тоталитарной России?

Васильева

Максимум, что получит Васильева, это небольшой условный срок. «Возмещение ущерба» смысла не имеет — эта публика научилась выставлять себя бедной, едва ли не живущей на социальные пособия, поэтому бюджет замучается бегать за копейками «возмещения», больше истратит на содержание судебных приставов. Как не порадоваться за себя, любимую! Тем паче, что часть претензий (на сумму 2,2 млрд. рублей) обвинение уже отозвало.

Заседание по делу бывшей чиновницы Минобороны РФ Е.Васильевой перенесено

Васильева со своим адвокатом, Д. Харитоновым, прикалываются над обвинением в суде

 Как говорил классик: «Скучно жить на этом свете, господа!»

Птичка в конце текста

Вспомните об этом в нужный момент, маленькая   Вспомните об этом в нужный момент!

Если вы нашли моё сообщение полезным для себя, пожалуйста, расскажите о нём другим людям или просто дайте на него ссылку.